14 января 1891 в доме семьи Эренбург родился долгожданный сын Илья. Родители его, набожная и скромная домохозяйка Хана Берковна и стихийного нрава купец Герш Гершанович, жили в Киеве. Брак не был счастливым, но семья, в которой, помимо маленького Ильи, были еще три дочери, жила в достатке. Когда мальчику исполнилось 4 года, все перебираются в Москву – город, который и определит сложную судьбу маленького Эренбурга.
В Москве Илья Эренбург поступил в Первую московскую гимназию, в которой познакомился с Л.Н. Толстым и начал дружбу с Николаем Бухариным. В этой же гимназии он познакомился и с подпольной революционной деятельностью, которая, помимо прочих содеянных пакостей, станет поводом для его исключения в 1907 году. Москва затянула его в пучину необратимых исторических процессов, внутри которых он оказался не просто сторонним наблюдателем, но участником. В его воспоминаниях Б.М. Сарновой 1905 год отмечен так: “Ему 14 лет. Из гимназии убегает на митинги. Во время декабрьского восстания помогает строить баррикады”.
В декабре 1908 года Илья Григорьевич пережил первую эмиграцию, переехав во Францию на последующие 8 лет жизни. Переезду предшествовал первый арест и долгие полгода, проведенные за решеткой. В этот период в Париже он знакомится с Лениным и ведет жизнь, похожую на жизнь любого другого политического эмигранта. Однако далеко не вся жизнь его состояла из политики, а тем более – из политических гонений. Вторую половину его интересов в то время занимала, конечно, литература. В эмиграции он начинает писать стихотворения, а в 1911-м выходит дебютный сборник “Я вижу”. Кроме того, писатель пытался стать издателем, открыв и выпустив несколько номеров журналов “Гелиос”, затем “Вечера”.
В 1914 году война первый, но отнюдь не последний раз постучалась в жизнь Ильи Эренбурга. Маленький мальчик внутри взрослого мужчины ужаснулся, когда пришли известия о войне: “...показалось, что все рушится — и беленькие уютные домики, и мельницы, и биржа…”, и из Бельгии нужно было бежать. Позже Эренбург примет для себя решение – тоже идти на фронт вместе со своими соотечественниками-эмигрантами, знакомыми и незнакомыми, вместе с тысячами французских граждан. Смятение переполняло его: “Мыслить я не мог и, следовательно, если Декарт прав, уже не существовал”. Однако на следующий день во время записи иностранных добровольцев его развернули.
Несмотря на непредвиденные жизненные обстоятельства, Эренбург на войну все-таки попал. Читайте больше про жизнь Ильи Григорьевича в нашей подборке.