Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 33.
– Для нее теперь эта дорога открыта и доступна – усмехнулась Ольга – так что пусть пробует.
Дунька только ахнула.
– Неужто вот так отдашь ей Илью?
– Нельзя отдать то, Дуня, чем ты не владеешь.
– Но он же любить тебя до сих пор, потому и на вокзале так себя повел. Вам... поговорить надо, Оля! Неужто будешь ты Алешку до самой смерти теперь терпеть?
– Дуня, мы же с ним муж и жена, дети у нас... А Илье – зачем я нужна Илье? Он герой, с войны вернулся, почетный теперь. Зачем ему баба с двумя детьми, да еще которая за его бывшего друга замуж пошла?
– И все-таки, что же между ними такого случилося там, что Илья теперь и знать его не желаеть?
– Я бы сама хотела знать, и Алеша мне рассказал, да только не верю я ему...
И Ольга, взяв с подруги обещание, что та не станет таскать по деревне слухи, рассказала Дуньке о том, что поведал ей Алексей про их с Ильей ссору.
– Да ну! – не поверила Дунька – стал бы из-за этого Илья Алешку обвинять. Тут чтой-то другое...
– Вот и я про то...
Часть 33
Ольга почувствовала, как меркнет в ее глазах свет, темные мухи залетали перед глазами, застилая пространство черными своими телами, а Алексей, чеканя слова, проговорил вдруг:
– В твоем положении надо сидеть спокойно! Спокойно, слышишь? Чтобы ни меня, ни мою мать не позорить, ни семью мою! Ходить, голову вниз опустив, и только сельчанам встречным кланяться и лишь за то, что позволили они тут остаться тебе и твоему брату, а иначе бродили бы вы сейчас неприкаянные по селам и деревням, и вряд ли бы кто вас приветить хотел! Голову вниз опустив, слышишь?! И кланяться!
В светелке закричала испуганная Верочка – она уже научилась распознавать интонации голоса своего отца и своим детским чутьем чувствовала, когда она злиться начинает, а тут еще слышала хрипы мамы. Ее крик болью вонзился в сознание Ольги, неимоверным усилием оттолкнула она мужа, который от неожиданности рухнул на пол, прокашлялась, провела рукой по горлу, словно освобождаясь от плена обжигающих рук, и сказала, показывая Алексею дулю:
– А вот это ты видал?! Не буду я ходить, голову опустив к земле, иначе все всегда меня виноватой считать будут, понял?! Некому защитить меня и моих детей – я сама защищаться буду! – и выкрикнула громко, прямо в его лицо, склонившись к нему, застывшему от неожиданности – любому! Слышишь, любому глотку перегрызу, кто посмеет детей моих обидеть или брата! Даже тебе! Даже тебе!
Она прошла в комнату к Верочке и взяла дочку на руки.
– Ну, не плачь, моя золотая! Пойдем, погуляем с тобой, к Камышовой сходим, а отец твой пусть тут посидит и подумает.
Проходя с дочкой мимо мужа, она бросила холодно:
– Лучше мамашу свою приструни! Иль не мужик ты – что не можешь в своей семье сам разобраться, и к ней жалиться ходишь, а она потом по деревне сплетни таскает и над тобой мужики смеются, что ты с женой справиться не можешь и в семье порядок навести?! Да еще и к председателю ходит с просьбой меня на место поставить... Самому-то не смешно такое слушать?
– Я не говорил ей ничего! – крикнул Алексей ей вслед.
– Значит, с таким видом к ней приходишь, что она по селу бежать готова, проклиная меня. Так и будешь к ней, видать, до старости бегать, и не повзрослеешь никогда!
– Я на войне был – война, она знаешь, как взрослеть заставляет!
– Я и без фронту повзрослела! Так что нечем тут хвалиться. Это, как говорится, кто чем на той войне занимался. Чем занимался ты – мне известно, а потому еще раз руку на меня подымешь – это станет известно и всем остальным. И врешь ты насчет Ильи. Да только я обязательно выясню, что там у вас произошло...
Этого Алексей боялся больше всего. Он не мог допустить, чтобы Ольга узнала то, что знали только они с Ильей, что только им было ведомо... Если она узнает... Ему было страшно не то, чтобы даже подумать об этом, но допустить саму эту мысль было страшно. Она ни за что не должна узнать... Несмотря на то, что вся жизнь его пошла наперекосяк после того, как женился он на Ольге, она все равно была ему дорога, и он любил ее, да, по-своему, но любил, и не хотел потерять. Кроме того, ему было важно не только это, но и то, что он может этим обстоятельством утереть нос самому Илье. А потому лихорадочно соображал Алексей, как же сделать так, чтобы Илья замолчал навсегда, и не смел сказать никому о том, что произошло между ними на фронте. Он решил, что самый лучший способ – это найти его слабое место... или попросить... А потому нужно незамедлительно поговорить с ним. Пользуясь Ольгиным отсутствием, он собрался, нацепил на грудь полученные медали, и отправился к бывшему другу.
...Илья решил, что в любом случае с Ольгой им надо будет поговорить и объясниться. Первый эмоциональный всплеск прошел, и если сначала он не хотел видеть свою бывшую невесту, то теперь понял, что поговорить им придется в любом случае. Знал он, видел, что не могла она вот так просто предать его и выйти замуж за Алешку, хотя при этом он знал и другое – Алексей всегда любил ее... Начал понимать это только тогда, когда расширенными от ужаса глазами, не веря в то, что происходит, смотрел на своего друга, в тот, казалось, последний, раз...
Понимал, что это она от отчаяния, наверное, от того, что не было от него долго писем, да скорее всего, и наседали на нее знатно. Кто? Пока было непонятно, но он знал, что все выяснит обязательно. Разрушать ее семью он не собирался, но расставить все точки над «и» было необходимо, иначе не будет им покоя – ни ей, ни ему, так и будут оба метаться в поисках правды.
Только пока не был он готов к этому разговору, и чувствовал, что нужно выждать немного – судьба сама подскажет, когда тот разговор завести. Вот улягутся немного в деревне страсти, тогда они с Ольгой обязательно встретятся и поговорят обо всем, все смогут выяснить.
Он не хотел слушать никого, кроме Ольги, только она могла знать правду и сказать ее ему, тем более, она всегда была правдива с ним, и это была очень хорошая черта ее характера – она не умела врать. Впрочем, еще там, на вокзале, он видел, как счастлива она была, что он вернулся живой, но эмоции тогда завладели им, тем более, когда увидел руку Алексея, по-хозяйски положенную на талию той, кого считал своей. Поэтому оттолкнул ее тогда, не дал сказать и слова...
До возвращения своего, получив письмо от матери, он, конечно, поверил в то, что Ольга вышла за Алексея замуж, но остальные ее слова, – злые, колючие, неприятные – что она про Ольгу написала, душа воспринимать отказывалась, а потому он понимал, что ему придется узнать правду из первых уст – от самой Ольги. Горько было от того, что судьба вот так несправедливо развела их... И горько было осознавать, что те, кого они с Ольгой считали своими друзьями, долгое время были с ними неискренни. От Наташи – такой чистой, невинной, солнечной, улыбающейся – он совсем не ожидал услышать тех слов, что услышал на крыльце сельсовета, когда вышел от председателя. А ведь Ольга – он знал – доверяла ей все тайны, все свои девичьи секретики... Какими же юными, наивными дурачками они были!
Радовало одно – спала с глаз Ольги радужная пелена, теперь она более реально на все смотрит, а самое главное – себя защитить умеет, это видно. Отрастила клыки, как самая настоящая волчица... Что же – это и неудивительно... С волками жить – по-волчьи выть...
Задумавшись, он прошелся по огороду, и решил со стороны улицы подладить заборчик, а то мальчишки по лету лезут за огурцами ночью. Пошел в дом, взял молоток и гвоздей, отобрал под навесом несколько годных, крепких досок и отправился к забору. За своими думами не услышал, как скрипнула калитка, только поднял голову и опешил – во двор вошел его бывший друг Алексей. Илья и не ожидал такого визита, а потому только стоял и смотрел, как тот, подволакивая ногу в протезе, приближается к нему.
– Поговорим? – спросил он вместо приветствия и прислонился спиной к стенке сараюшки, закурив «козью ножку».
– Каяться пришел? – спросил Илья – дак мне ни к чему это... Выжил я, вопреки твоим стараниям...
– Слушай, Илья... Ну... не в себе я был тогда, пойми... Разум из головы – вон...
Илья подошел к нему и схватил за грудки.
– Не в себе? Разум из головы? Да ты, гнида, знаешь ли, че я пережил тогда? Знаешь, что благодаря тебе у немца в плену оказался? А ты тут – «не в себе»! «Разум из головы»! Че пришел – говори!
– Илья... я... всегда ее любил... Не рушь ты семью нашу... Все по-другому повернулось... война кончилась... Семья у нас... ребенок... а скоро и второй появится...
При этих словах Илья сник. Больно было ему это слышать – то, что сейчас говорил Алексей.
– Не губи нашу жизнь, прошу! Хочешь – на колени встану! Ты же не по нам ударишь – не по ей, не по мне! Мне никакая тюрьма не страшна – я за все готов ответить! Ты по детям нашим ударишь, пойми! Она и так настрадалась... Из-за отца своего... Сколько горя ей было – вся деревня от нее отвернулась. А теперь еще если и это...
– А ты чем думал, Алешенька, когда там, на войне, сделал то, что сделал? Чем, а? Не пришлось бы сейчас на колени передо мной вставать, коли бы просто честно рассказал бы мне все. А ты... как последняя крыса поступил, да даже не крыса... А и не человек тоже. Мы ведь друзьями были с тобой! Я доверял тебе, все рассказывал, и знал ты прекрасно, что с Ольгой у нас все взаимно! Но при этом... сделал то, что сделал... А теперь просишь меня молчать – ради детей своих, ради нее... А мне кто вернет то время, что я в плену провел, а потом скитался, как пес цепной, не зная, куда пойти, с разбитой башкой, с напрочь отбитым в плену ливером, ажник до сих пор все болит! Мне кто это вернет, ответь?! Ты у меня все забрал в свое время – почти жизнь, свободу, и еще и Ольгу! А теперь прощения просишь?!
Оба молчали – тяжелая тишина повисла над ними, словно громадная пропасть с серым, клубящимся туманом... Алексей не знал, что сказать еще Илье. Не простит – знал... Но он также хорошо знал и то, что Илья – человек совестливый, и не сможет он вот так Ольге всю правду вывалить о том, что случилось...
Узнай она – ни минуты колебаться не будет, уйдет от него, от Алексея, и сразу направится к председателю, расскажет все и о цацках спрятанных, и о том, что на фронте промеж них с Ильей случилось. За себя ли он просил? Если бы заглянуть сейчас к Алексею в душу, то можно было бы увидеть там огромную черную воронку страха, нависшую над его сердцем. Да, он боялся... Боялся быть отправленным в лагеря, боялся позора и отвержения, боялся того, как будут смотреть на него люди, которые некогда его уважали. За детей ли переживал? Да, немного... Ольга сильная – выкрутилась бы, никому не дала бы в обиду своих деток, да и со временем все бы забылось... А он... Он, Алексей, нет... Какая сила у него, калеки, может быть? Все силы он растерял, оставил на фронте. Хотелось просто жить – ни на кого не оглядываясь, семьей, детишек растить... Вот об этом он мечтал – о тишине, уюте, покое, любви, о том, что Ольга полюбит его все же когда-нибудь, если, тем более, не будет Ильи рядом и все, что было между ними, забудется...
Иногда он страстно ненавидел ее. Ненавидел за то, что любил так сильно, так сильно, что когда-то попрал все человеческие законы и позволил себе изменить давней дружбе, чести, совести... Она это – она была во всем виновата, в слабости его, в том, что все так случилось! Не затуманила бы ее простая красота ему голову – и ничего этого не было бы, не приходилось бы выкручиваться, выпутываться и постоянно бояться...
– Ты мне скажи – после тяжелого молчания спросил его Илья – только правду скажи, хоть сейчас не скрывай ничего... Она по любви за тебя пошла... Или... по принуждению? Чем взял ты ее? Что пообещал? Не ври мне только!
Алексей молчал, долго... Не знал, как сказать о таком тому, кто был когда-то другом, почти братом. Наконец промолвил тихо:
– Не любит она меня. И не любила никогда. Я ей жизнь спас – она тогда ночью в поле ушла и чуть не замерзла. После этого она считала себя обязанной... И голод тут как раз начался. Мать ее... постоянно капала ей на мозги, да и моя там же подсуетилась... Потом и председатель сказал ей, чтобы замуж она шла за меня – мол, тогда спасет себя и брата... От тебя вестей не было, она потому в поле ушла, ваше место там искала, а до этого говорила с твоей матерью, уж не знаю, че та ей сказала... Председатель тогда как в воду глядел, видно, чуял, старый лис, что с батькой ее че-то не ладно... Она и вышла за меня... А потом, через какое-то время, и отца ее нашли в чулане в погребе...
Илья молчал. Вот значит как... Ольга – она такая, из чувства долга могла и пойти за Алешку. От сердца отлегло – не любила она его, значит... Вышла замуж из чувства долга и благодарности, что так на нее похоже.
– Потому и прошу тебя – не губи сейчас семью нашу... Дети у нас... Ради Ольги – не губи. Да, не любит она меня, но заради детей семью хранить будет, да и знаешь ты, что развод у нас – самое последнее дело.
Илья прибил доску к забору, опустил молоток. Слов не было – нечего было сказать ему этому человеку, такому чужому сейчас...
– Я специально от себя ее отталкивать не стану – сказал он – коли поговорить она захочет, мы будем говорить, тем более, нам все равно придется объясниться... Но ты, коли уж меня просишь о подобном, сам постарайся с ней семью сберечь... Хоть не обижай ее, зло свое на ней не вымещай... Она ни в чем не виноватая, если уж на то пошло... Перед тобой, по крайней мере... А про то, что меж нами на фронте случилось – я не скажу... Но не заради тебя, а только из-за нее и детишков еешних. И скажи ей спасибо – она теперь с тобой расплатилася за то спасение, так как коли бы не она, я бы тебя, гада, в комендатуру быстро сдал...
Алексей застыл – как в воду смотрел Илья. Он-то, покуда злился на нее – растерзать был готов, но теперь... Теперь повиниться придется, она действительно виновата только в том, что когда-то поддалась на уговоры, да замуж за него пошла, а он любовь ей обещал такую, что... счастлива она будет, а сам сейчас то обещание не сдерживает. Но боялся он этой встречи Ильи и Ольги, боялся, что не смогут они сдержать свои чувства, не смогут победить до конца ту любовь, которая еще пока тлеет в их сердцах неуверенной искоркой.
... – Что это у тебя? – Дунька показала пальцем на Ольгину шею, там, где темнели следы пальцев, оставленные Алексеем.
– А! – подруга разогнулась над бесконечным рядом выбравшихся из-под земли морковных проростков – Алешка это...
– Оль, он что – колотить тебя? Так а че же ты молчишь?
– А ты хочешь, чтобы я, как его маменька, побежала на всю деревню об том кричать? Да и не колотить он меня – поругались, за шею схватил.
– Из-за Ильи?
– Нет, из-за нашего разговора с Наташей.
– А! – Дунька улыбнулась с большим удовольствием – слух по всей деревне идеть... Знатно ты осадила ее. А то ишь – явилась, хероиня, права качать... Не ей тебя попрекать в чем-то, ох, не ей... У самой рыло, небось, в пуху, да и глупая она, если думаеть, что Илья на нее посмотрить...
– Для нее теперь эта дорога открыта и доступна – усмехнулась Ольга – так что пусть пробует.
Дунька только ахнула.
– Неужто вот так отдашь ей Илью?
– Нельзя отдать то, Дуня, чем ты не владеешь.
– Но он же любить тебя до сих пор, потому и на вокзале так себя повел. Вам... поговорить надо, Оля! Неужто будешь ты Алешку до самой смерти теперь терпеть?
– Дуня, мы же с ним муж и жена, дети у нас... А Илье – зачем я нужна Илье? Он герой, с войны вернулся, почетный теперь. Зачем ему баба с двумя детьми, да еще которая за его бывшего друга замуж пошла?
– И все-таки, что же между ними такого случилося там, что Илья теперь и знать его не желаеть?
– Я бы сама хотела знать, и Алеша мне рассказал, да только не верю я ему...
И Ольга, взяв с подруги обещание, что та не станет таскать по деревне слухи, рассказала Дуньке о том, что поведал ей Алексей про их с Ильей ссору.
– Да ну! – не поверила Дунька – стал бы из-за этого Илья Алешку обвинять. Тут чтой-то другое...
– Вот и я про то...
В один из дней, когда Ольга возвращалась с поля, она решила зайти в лес. В голову вдруг пришла мысль о том, что нужно бы сходить к тому самому кусту багульника – пришла уже пора цветения – и посмотреть, оправдалось ли предсказание Соколихи о том, что в тот год, когда война закончится, багульник зацветет. Вот, вроде бы, и кончилась война, но пока еще приходили тревожные вести с фронта, что воюют наши с японцами, и не все еще домой вернулись... Так не разгорелось бы все по-новому – этого боялись больше всего... Японцы-то тоже не так просты, как кажется...
Дочка в этот день была у Варвары Гордеевны, – нянек там завсегда хватает – Алексей с председателем и новым военным комендантом в город на два дня отправился, так что Ольга решила немного отдохнуть и прогуляться к лесу.
Дошла до куста багульника, увидела его, и сердце наполнилось радостью – благоухал тот куст ярко-фиолетовыми и розовыми цветками, и исходил от тех цветов невиданный доселе аромат. Счастливо смеясь, подбежала к нему, приобняла руками, сказала ласково:
– Здравствуй, я тебя знаю!
В ответ ей откуда-то из-за дерева раздался знакомый и такой родной голос:
– Здравствуй, я тоже знаю тебя!
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.