Никто. из ниоткуда. через ничто. и в никуда. непредсказуемость прошлого.
не терзает. предопределённость грядущего. не волнует. голографическая прелесть закономерности настоящего. успокаивает.
Гипербола маний. непреодолимое желание ворваться в криво приклеенный на обшарпанную стену фантастический пейзаж. покадрово. пошагово. лента диафильма скрипит. скользит пёстрый Уроборос внутри черепной коробки неповторимой индивидуальности. на необъятной спине мирового змея яркие
картинки и подписи к ним. Счастье. Несчастье. Радость. Тоска. невероятная вовлеченность. полное погружение. даже отвратительный скрип и шипение старого змея не способны отвлечь от созерцания. периферические флюктуации. вера в него крепка. сомнения в нём ложны. пророки его всесильны. последователи его совокупят истину и понесут от неё правду.
Парабола мнений. едва ли заметна разница между алтарём и эшафотом. искусство лавировать меж тугих зловонных струй остаётся в тренде. рукотворные герои еженедельных светских хроник при смене ветра становятся безликими строчками в расстрельных списках. скорбные лица и злорадные усмешки тоже нарисованы на спине Уробороса. тонкая граница между союзником и врагом размывается после золотого дождя. бриллиантового града. нефтяного фонтана. завтрак редкоземельными металлами.
обед обогащённым ураном. ужин остаётся несъеденным. некому.
– Это всё уже было, – недовольно ворчит свинья-копилка в цилиндре и пенсне. – Палки. Камни. Французские экзистенциалисты. забыты. Русские постмодернисты. избиты. Американские контркультурщики. смешны и нелепы. Дай людям надежду и сорвёшь кассу. Иначе спускайся в подвалы и читай оттуда стихи подмёткам прохожих.
– Это всё слишком мрачно, – квокочет пёстрая курица с перламутровыми пуговицами вместо глаз. – Вот если бы был хеппи-энд и любовная линия. А так получается, что всё бессмысленно и беспросветно. Дай людям любовь и радость, тогда и получишь положительные отзывы. В противном случае
можешь не рассчитывать на симпатию и благосклонность публики.
– Это всё слишком просто, – мычит челкастый телок, пережёвывая свою соломенную бороду. – Дай людям загадку и интригу. Дай пространство для поиска смыслов и будешь купаться в овациях. Иначе твоя трибуна это пустой ящик у торгового центра, с которого верещат психопаты и уличные проповедники.
– О чернухе каждый ведь может, – ревёт пегий медведь с вылезающей из головы грязной ватой. – Мы это и без тебя каждый день повсюду видим.
Ты о достижениях расскажи. О величии. Неужели не о чем рассказать? А если не о чем, так лучше заткнись и помалкивай. У нас есть кому говорить. Поумнее тебя будут господа. А ты бы лучше уезжал. Не надо нам тут таких.
– Это всё не то! Мы хотим другого! Дай нам надежду! Дай нам радость! Счастье!
Любовь! – Шумит хор воображаемых попутчиков. Каждый из них думает, что это именно его история.
Рапсодия солипсизма.
Расписной поезд Уроборос движется со станции ниоткуда. до станции никуда.
через бескрайнее ничто. шуршит чешуя поезда. угрожающе шипит локомотивный гудок. мелькают кадры из диапроектора на белом полотне внутричерепного вагона. Счастье. Несчастье. Радость. Тоска.