Ирина стояла на пороге комнаты, где её жизнь разлетелась на осколки. Валерка, её мальчик, её солнышко, висел посреди комнаты, как оборванная струна. Ноги подкосились, и она упала на колени, вцепившись в ковёр, пока крик разрывал горло. Полиция говорила о самоубийстве. Следов борьбы нет, предсмертная записка на столе: «Прости, мам». Но Ирина не верила. Не мог поверить.
Похороны прошли в тумане. Ирина механически кивала соболезнующим, но её мысли крутились вокруг одного имени — Юлия. Девушка Валерия не пришла проститься. «Она боится», — решила Ирина. В кармане она сжимала смятый листок с адресом Юлиной квартиры.
Первая встреча была жёсткой. Девушка открыла дверь в слезах, лицо опухшее, голос хриплый:
— Я не виновата… Он сам всё решил.
— Врать не смей! — Ирина вцепилась в её плечи. — Ты его погубила! Измена? Предательство?
Юлия вырвалась, захлопнув дверь. Но Ирина уже знала: отступать нельзя.
В комнате Валерия пахло пылью и старыми книгами. Ирина перебирала его вещи, пока не нашла дневник под матрасом. Страницы испещрены дрожащим почерком:
«12 марта. Юля сказала, что устала. Говорит, я душу её. А как иначе? Любовь — это же боль…»
«25 марта. Видел её с ним. Она смеялась так, как со мной уже не смеётся. Сердце разрывается. Мама, прости…»
Ирина уронила тетрадь. Значит, правда. Юлия изменила. Но разве это повод умирать? Нет, тут что-то глубже.
Ночью Ирине приснился Валера. Он стоял у окна, лицо в тенях, а за спиной маячила женская фигура с распущенными рыжими волосами.
— Мам… — его голос звучал как эхо. — Не ищи. Там только боль.
Она проснулась в холодном поту. На столе лежала фотография: Валерий и Юлия в парке, оба смеются. Ирина заметила, что у девушки на шее — цепочка с кулоном в виде змеи. Та самая, что валялась в мусоре у подъезда на следующий день после смерти сына.
Ирина наняла частного детектива. Тот быстро выяснил: Юлия встречалась с коллегой, Артёмом. «Обычный роман», — сказал он. Но Ирина копала глубже. В соцсетях Юлии она нашла переписку — девушка писала подруге:
«Валерка ревнует к каждому столбу. Не знаю, как выдержать… Он угрожал суицидом, если я уйду. Это же шантаж?»
Сердце Ирины сжалось. Её сын… шантажировал? Нет, не верю. Это Юлия врёт, чтобы обелить себя.
Они встретились в кафе. Юлия пришла с синяками под глазами.
— Он звонил мне в ту ночь, — прошептала она. — Говорил, что без меня умрёт. Я думала, это манипуляция… Повесила трубку.
Ирина вскочила, опрокинув стул:
— Ты убийца! Ты могла спасти его!
Люди обернулись, но Юлия не дрогнула:
— Я пыталась. Водила к психологу. Умоляла его маму — вас — заметить, что он болен. Но вы видели только идеального сына.
Дома Ирина нашла на столе записку: «Не хотел тебя ранить. Прости нас». Почерк Валерия. Но как? Она обернулась — в зеркале мелькнула рыжая тень. Сердце бешено застучало. Валерка? Юлия? Кто?
Она вскрыла старую переписку сына на компьютере. Письмо к психологу:
«Я ненавижу себя за эту ревность. Но без неё я пустота. Мама считает меня сильным, а я… сломанная игрушка».
Ирина разрыдалась. Она не видела. Не хотела видеть.
На могилу Валерия Ирина принесла белые розы. Ветер шелестел листьями, и вдруг она услышала его голос:
— Мам… Я сам выбрал это. Не её вина. Прости меня.
Она упала на колени, прижимая к груди фотографию сына. Рядом упал кулон-змея — тот самый, с шеи Юлии. Ирина подняла его, разглядывая. На обратной стороне гравировка: «Любовь не должна быть клеткой».
Ирина пришла к Юлии. Молча обняла её, чувствуя, как та дрожит. Они плакали вместе — две женщины, потерявшие Валерия по-разному.
А ночью Ирине снова приснился сын. Он улыбался, а за его спиной светилось солнце. Рыжеволосая тень исчезла.
