Новый 2025 год я наконец-то встретила дома с семьёй. 31 декабря я проснулась в прекрасном настроении, и у нас началась предновогодняя суета.
Мама готовила селёдку под шубой, Даша – свой любимый салат с крабовыми палочками, а я – оливье (так как считаю, что на столе должны быть все традиционные блюда).
В доме играла моя любимая музыка. Я звонила и поздравляла всех с наступающим Новым годом, даже тех, с кем давно не общалась. Мама даже удивилась: “Что это с тобой?”, на что я ей ответила: “Мы не знаем, что будет завтра, поэтому надо всё простить и отпустить, пока есть возможность”.
Вечером у нас по традиции была баня, после которой мы накрыли стол и начали праздновать. Дома не было только Людочки – моей сестры.
Перед курантами к нам пришли тётя Надя и двоюродная сестра Наташа со своим сыном Василёчком.
Рождество мы отмечали у тёти Нади, но я пробыла в гостях недолго, так как чувствовала себя неважно.
8 января я со своей лучшей подругой Дианой поехала в Самару. В дороге нам было весело: мы пели песни и записывали видео.
10 января я легла в больницу на очередной курс лечения, и тут пошло что-то не так. Обследование выявило, что у меня рецидив (тогда я ещё не знала, как это всё обернётся).
Меня снова подключили к инфузомату. После химиотерапии я сдавала кучу анализов, в том числе и пункцию костного мозга. С каждым днём мне становилось только хуже. Эта постоянная температура добивала меня больше всего. Мне меняли антибиотики, капали холодный физраствор, но облегчение наступало ненадолго. Анализы не поднимались, плюс ко всему у меня начало падать давление.
21 февраля меня перевели в реанимацию из-за низкого давления, но через сутки перевели обратно в моё отделение, потому что всё нормализовалось. Медперсонал меня жалел, приносил еду и даже разрешал посетителей, потому что мне было тяжело ходить, но я старалась не показывать ту боль, которую испытывала.
Положив руку на сердце, честно признаюсь, мне было очень страшно, но больше всего я боялась за маму. Я знаю, что она сильная, но всякий раз мне было страшно сообщать ей плохие вести.
В начале марта у меня снова взяли пункцию, так как не могли взять кровь, в буквальном смысле, из ниоткуда.
7 марта я уже знала результат, и это был конец: процент раковых клеток увеличился. Я не сказала об этом маме, потому что у неё был день рождения. На 8 марта мама подготовила всем подарки, и я хотела получить свой дома, из её рук.
Я знала, что скоро уйду, поэтому выбрала фотографию для памятника.
Маме я рассказала 9 марта. Она всё надеялась, что я выкарабкаюсь, или, возможно, просто не показывала мне своих догадок о том, что исход известен.
Утром 10 марта я позвонила маме и сказала, что у меня постоянно падает давление, и меня решают перевести в реанимацию. В реанимации меня подключили к кислороду, ввели катетер в яремную вену и подключили манжету для стабилизации давления.
11 марта я не удивилась, когда ко мне зашла мама. Я ждала её, знала, что она приедет. Я рассказала ей про выбранную фотографию и попросила не делать дорогие похороны.
Она передала мне привет от Даши и Семёна, сказала, что все меня любят и ждут. Я же сказала ей, что она самая лучшая мама на свете.
Я уходила, зная, что мой сын в надёжных руках.
Мама покормила меня и напоила водой, которую привезла из дома, надела на меня крестик. Мне было тяжело с ней прощаться, и я попросила её уйти, но она никак не хотела, плакала и обнимала меня. С трудом, но она всё-таки вышла – долго в реанимации не задержишься.
После мамы ко мне зашла подруга, но она тоже пробыла недолго. Следом зашла сестра Люда. Её я попросила намазать мне гематомы на теле. Я видела боль в глазах семьи, сказала им, что люблю их.
Пока Люда находилась со мной, мама в это время послала ко мне священника. Он соборовал меня.
Вечером ко мне пришла Диана. Её я не предупреждала, что меня положили в реанимацию, и переживала, что не увижу, но когда она пришла, я была ещё в сознании.
Я уходила со спокойной душой, потому что попрощалась со всеми ещё перед Новым годом.
Я ушла 11 марта 2025 года в 19 часов 20 минут. Так началось моё свечение. Теперь я свечу всем.