4 глава
Автор Эльмира Ибрагимова
Приедет , сама ему позвонит.
- Да, Томка, ты хорошо все это придумала, зачем парню эти переживания? Пусть лучше не знает пока ни о чем, пусть свои дела устраивает. Ему и так нелегко.
Дина все это время была рядом, а мне так хотелось спросить Тамару о ней. Почему она оказалась в больнице, да еще и ухаживает за мной. Я ничего не понимала. Вначале гру¬стно подумалось: может, у меня, как в сериалах этих, амнезия и чего-то уже из произошедшего не припомню. Но я отчетливо помнила их разрыв и то, что причиной этого разрыва была я. Лю¬бить и жалеть меня Дине было не за что.
- Хочу тебя спросить, - обратилась я к Дине, когда ушла Тамара, - почему ты здесь? Своим не совсем корректным вопросом я совсем смутила девушку.
Дина растерялась, покраснела. Конечно, она подумала о другом подтексте вопроса. О том, что ее присутствие и ухаживания мне не нравятся.
- Тетя Тамара болеет, она не может быть здесь, а я могу, - сбивчиво стала объяснять мне Дина. - Даник с бабушкой Валей, у меня особых дел сейчас нет. Но я, уйду сразу, как вам станет лег¬че, или даже завтра, если тетя Тамара сможет побыть с вами. Пока еще несколько дней вам нужен ухаживающий, так мне сказали.
Я лишь пожала плечами. Ведь тогда я ничего о том, что было со мной до этого, не знала. Не знала, что во мне течет Динина кровь, оперативное переливание которой в пер¬вый же день спасло меня от неминуемой смерти. Не знала, что все эти дни она была рядом и неустанно ухаживала за мной. Ничего я не знала. А только закралось в душу опасение: наверное, отшила она того спортсмена и решила опять вернуться к моему сыну. А, попав в больницу из-за травмы, я явилась для нее мостиком к Муслиму.
Как же сказать ей, как дать знать, чтобы она ни на что не надеялась, и в то же время не обидеть ее, ведь она, кажется, за мной присматри¬вала. Но как долго и насколько хо¬рошо, - я этого еще не знала.
На следующий день ко мне пришла Тамара, и Дина, воспользовавшись ее присут-ствием, убежала домой на час-два.
Мы с подру¬гой остались одни в палате. На¬конец-то мы могли поговорить обо всем. Тамара просила меня меньше говорить и не напря¬гаться. После сильного сотря¬сения нагрузки мне были вредны, и она боялась за меня. Я же очень хотела немедленно обо всем узнать, в том числе и о Дине.
- Томка, скажи мне, как Дина здесь оказалась? Что это значит? Она опять решила к Муслиму вернуться? - обрушила я на подругу каскад вопросов.
- Эх ты, Мадина ... Даже теперь ты все о том же. Если хочешь знать, ты и жива только благодаря ей. У тебя первая группа крови с отрицательным резусом, в запасе больницы такой не было. И у персонала не нашлось такой, хотя все они готовы были стать донорами – ты умирала, счет шел на часы . Дина в тот же миг, как только кровь понадобилась, легла на прямое переливание. Перели¬вание тебя и спасло. И врачи об этом не раз говорили. А как она радо¬валась, бедная, когда тебе полегче стало. Сама бледная, с синими кругами под глазами, но от тебя не отходила ни на минуту.
Тамара рассказала мне и о Данике, со слезами на глазах предлагавшем врачам взять кровь для бабушки Мадины и у него.
Я при этом молчала, не зная, что мне и думать. А Тамара продолжала:
- Дай Бог этой девчонке здоровья! И что бы я с тобой делала, Мадинка. У меня давление зашкаливает и никак не нормализуется. Конечно, я бы от тебя не отошла, но какой от меня толк: ни нагнуться я не могу, ни разогнуться. А Диночка сама вызвалась за тобой смотреть. Все беспокоилась, что ты ее увидишь и нервничать начнешь. И меня попросила передать тебе, что она здесь до тех пор, пока тебе не по¬легчает.
Я не могла ничего понять и определиться в своих мыслях и переживаниях, настолько противоречивы они были. И настолько неожиданным было все то, что я сейчас услышала.
На следующий день пришла Саида со своей мамой. Я заметила, что Дина, увидев их, тут же вышла из палаты. Они ее и не заме¬тили. А может, подумали, что это кто-то из персонала, ведь Дина в своем белом халатике ничем не отличалась от остальных медсестер.
Пробыв со мной некоторое время, Саида с мамой ушли. Я долго думала о них, о Муслиме, о Дине и решила все-таки поговорить с девушкой начистоту.
- Дина, пойми, мне неловко сейчас принимать все то, что ты для меня делаешь. Я знаю все: ты и кровь сдала для меня и не отходила от меня ни на шаг, ухаживала круглыми сутками. И это после всего, что между нами было. Я вроде как вину перед тобой чувствую, но хочу тебе обо всем честно сказать. Эта девушка, что сейчас была у меня с мамой, - неве¬ста Муслима Саида Мы уже у них и слово взяли, скро он приедет на каникулы и мы обручим его с Саидой.
Дина явно волновалась, но, взяв себя в руки, спокойно сказа¬ла:
- Я знаю, рада за него. Видно, что Саида хорошая, достойная де¬вушка. А то, что я за вами присматриваю, пусть вас не смущает. Мы с Муслимом не только бывшие супруги, но и давние дру¬зья. Во всяком случае, не враги. А значит его мама и мне не чужой человек. Ходят ведь к вам его друзья. Вот и меня считай¬те одной из них. Я окончательно порвала с вашим сыном, не беспокойтесь. Я даю вам слово, что это так.
Друзья Муслима, услышав о случившемся со мной, зачастили в больницу один за другим, присылая и жен, и матерей, принося полные сумки передач.
Не знаю, кто из них все-таки сообщил Муслиму, уверенному благодаря Тамаре в том, что я нахожусь в санатории, о случившемся. Но в один из дней на пороге палаты появился мой сын, бледный и испуганный.
Мои дела шли на поправку, и врачи считали, что мне доста¬точна помощь больничной санитарки. Да и сама я чувствовала себя лучше и убедила Дину не дежурить больше возле меня. Но она все же два раза в день - утром и вечером - приходила, меняла белье, мыла посуду, кормила меня.
В тот момент, когда пришел Муслим, Дины не было, и я обрадо¬валась этому.
Санитарка накинула на Муслима белый халат, который даже не прикрывал его широких плеч.
Сын бросился ко мне:
- Мама, мамочка, что случилось? Что с тобой?
Я пыталась успокоить сына, а он, сидел рядом, низко опустив голову, был расстроен и никак не мог прий¬ти в себя.
А я думала о том, что скоро ко мне придет Дина и боялась их встречи в палате. Только бы сегодня они разминулись, а завтра я спокойно скажу Дине, что приехал Муслим. Она поймет, что ходить ко мне пока не надо. Зачем же бередить его и свои раны? Еле отвык он от нее, а может, и не отвык, хотя со¬гласился жениться на Саи-де. И Дина, говорят, за спортсмена замуж собирается. Не знаю, почему Тамара , так подробно рассказав мне все , ни¬чего не сказала о Дине и спортсмене о том. что их ничего не связывает. Видимо, не захо¬тела напрягать меня новыми вол¬нениями, ведь я радовалась предстоящему бра¬ку Дины с соседом. Так я была спокойна за своего сына. И сейчас я решила, что сама скажу Дине о том, что Муслим приехал. Она неглупая, все поймет сама, и приходить больше не будет. Только бы сегодня они не встретились.
Мы поговорили с Муслимом, и мне, наконец, удалось ус¬покоить сына. Сказать, что все уже позади и никакой опасности для моей жизни нет. Операции прошли удачно, переломы срастутся, и теперь все дело за временем. Постепенно все восстановится.
Муслим сказал, что хочет взять академический отпуск и быть со мной рядом. Сказал, что не пустит меня больше на работу. Я на это не соглашалась, настаивала, чтобы он продолжил свою учебу без перерывов- незачем терять время даром.
В эту минуту я увидела, как в палату вошла Дина. Она спокойно подошла к вешалке, повеси¬ла туда свою теплую кофту и стала надевать белый халат. В палате был полумрак, и она не сразу увидела Муслима. Он же, услышав шаги, повернулся:
- Дина? Ты? - удивленно спросил он и посмотрел на меня. Я промолчала. Дина растерялась, но уже через минуту взяла себя в руки.
- Да, меня тетя Тамара попросила присмотреть за твоей ма¬мой. Больше некому было. Сама она болеет. Но теперь Мадине Алиевне легче, и я пришла ее навестить. С приездом, Мус¬лим. Как твои дела в аспирантуре?
- Спасибо, - уже взяв себя в руки и стараясь скрыть волнение, сказал Муслим. - У меня все хорошо. А тебя мож¬но поздравить?
- С чем? - не понимая, переспросила его Дина.
- Ну как с чем? С законным браком, - ледяным тоном отве¬тил Муслим.
Дина ничего не ответила и подошла ко мне:
- Как вы себя чувствуете, Мадина Алиевна?
- Ничего, сегодня мне лучше. Да и врачи говорят, что дела мои пошли на поправку. Вот и сын приехал, так что все в порядке. А как ты, Дина, как Даник?
- И у нас все неплохо, - ответила Дина. Было видно, что она успокоилась. – Мы на несколько дней уедем с Даником, и я подумала, может, вам что-нибудь нужно. А чистое белье и все нужное я завтра с утра вам занесу. Тете Тамаре я позвоню, договорюсь с ней.
- Нет-нет, ничего не нужно, - обрадовалась я. И тут же вспомни¬ла, что еще утром Дина никуда не собиралась. Тамара предложила ей от¬дохнуть пару дней от столь частых визитов ко мне. Но Дина не согла¬силась, сказала, что в отпуске, вре¬мени у нее много и особых дел нет. И куда же теперь она так внезапно решила уехать? Со своим спортсме¬ном на отдых? Или это только повод, чтобы не приходить и не встре¬чаться здесь с Муслимом?
-Да, так оно и есть, - подумала я. - И хорошо, и правильно Дина это придумала. Какая она хоро¬шая эта Дина. Да и сама теперь не в проигрыше. Выходит все-таки за своего богатого соседа.
О том, что Дина не собирается замуж, Тамара сказала мне позже. А сейчас я чувствовала укор ревности за сына: вот и вся любовь, быстро она утешилась и забыла о Муслиме, нашла себе богатого мужа. Однако везет ей. Хотя надо лишь благодарить судьбу, что она нашла свою половинку.
Дина в тот вечер пробыла у меня совсем недолго и тут же, со¬славшись на какие-то срочные дела, ушла. А я еще раз поняла: все это - и ее приду¬манная поездка, и быстрый уход, почти бегство, - это все из-за Муслима. Стала бы она переодеваться в халат, в свои тапочки, если бы пришла ко мне на минутку. Обычно она приходила ве-чером и была до поздней ночи, пока мы в палате не укладывались спать. Она наводила порядок, ухаживала за мной, пила чай с медсестрами, с которыми успела подружиться. Иногда оставалась и на ночь. А тут вдруг спохватилась и убежала.
- Так что же выходит, она к Муслиму неравнодушна? - в смятении думала я. - А спортсмен ? Да нет, конечно же, у них с Муслимом все в прошлом... Просто давно не виделись, разволновались. Все-таки больше двух лет встречались, жили вместе... Потому ей и стало не по себе. А может, ей неудобно перед Муслимом, что жизнь свою так быстро устроила и недолго горевала из-за разрыва с ним".
Дина вышла из палаты, и я не могла в этот момент не заметить взгляд сына. Его не понял бы только ребенок, в его глазах его были тоска и боль.
Муслим старался вер¬нуть прежнее выражение лица, но это ему плохо удава¬лось. Я же специально отвлекала его от мыслей о Дине разговорами обо всем и ни о чем: о его учебе, о друзьях, которые его заждались, о своей травме. Но сын меня не слышал, он думал о чем-то своем. И тогда я прямо спросила его:
- Муслим, что с тобой? Почему ты так изменился в лице? Дина выходит замуж, и у тебя есть невеста, зачем опять бередить зажившие раны?
Сын, опустив голову, молчал. Было видно, как трудно дается ему этот разго¬вор. После затя¬нувшейся паузы он задал мне неожиданный вопрос:
- Мама, а это действительно, правда? Ну... что Дина замуж выходит? Мне тогда Рашид стал говорить об этом, но я не дослушал. Почему-то не верю я... И в ее слова об этом не поверил…
- Да, это правда, - спокойно от¬ветила я, ещё не зная о том, что Дина спортсмену отказала. - А ты ее не вини, сынок. Ей тоже свою жизнь устраивать надо. У нее сын маленький, никого из родных нет, нет даже крыши над головой. Пусть выходит, пусть будет счастлива, хорошая она девушка.
- Да, она хорошая, - согласился со мной Муслим. - И умная. Видишь, как быстро разобралась в наших отношениях. А я дурак, и сейчас ничего понять не могу, все голову ломаю: может, и тогда у нее на примете был этот спортсмен, ее богатый и знаменитый жених?
Мне стало не по себе. Муслим этими словами напом¬нил о самом большом моем грехе перед ним. Ведь только я хорошо знала, почему ушла от него Дина. Знала, что тогда и духу спортсмена в ее жизни не было. Но не могла же я рассказать сыну о нашем договоре. Пришлось выкручиваться.
- Сынок, ты должен обо всем за¬быть. На что тебе воля и характер мужс¬кой? На то, чтобы уметь переворачивать прочитанные страницы жизни. Ты должен понять и принять: Дина и брак с ней для тебя в прошлом. И у нее, и у тебя впереди своя судьба. Кстати, ты не зво¬нил Саиде? Обещал ведь мне перед отъездом в Питер, что позвонишь.
- Не звонил, - коротко ответил Муслим.- И зря мы с тобой это затеяли. Зачем мне сейчас жениться? Что за нужда, куда то¬ропиться? Женюсь, конечно, в монастырь не уйду и один не останусь. Но не сейчас, позже, через несколько лет.
- Нет уж, - начала нервничать я. - Ты выбрось из головы эту дурь! Я с людьми уже договорилась, дороги назад нет. И учти: они во второй раз на тебя понадеялись. Мы не имеем права так поступать с порядочными людьми, с этой милой, чистой девушкой. За что ей такой позор?
- Мама, я ее не люблю, - сказал Муслим. И в его словах было такое отчаяние, такая боль, что я вся сжалась. А потом добавил:
- Вот именно: за что Саиде - такой хорошей и милой - жить с человеком, у которого на душе пусто? С мужчиной, который не сможет ее полюбить...
- Все, оставь эти глупости, - почти закричала я, желая как можно скорее прекратить этот разговор. - Это тебе сейчас так кажется. А потом ты ее полюбишь. Такую де¬вушку, как Саида, - и не полюбить! Умная, красивая, чис¬тая, юная . Она обожает тебя, как на бога смотрит, сни¬зу вверх... Зачем от добра добро искать? Что тебе еще надо, сын?
- Что мне надо? Мне надо и самому любить. Но, как показало время, не получается. Видимо, насильно милым никто никому стать не может. Видит бог, я пытался к этой мысли себя приучить. Не смог...
Я расстроилась, не смогла сдержать слез. От этого резко поднялось давление, разболелась голова. Мус¬лим испуганно следил за врачами, суетившимися вок¬руг меня.
- Вы зачем так больную расстроили? - спросил у него палатный врач. - Ей сейчас полный покой нужен.
- Мама, мамочка, прости, - обнимая, успокаивал меня сын, - Ты права, родная. Надо сделать все так, как решили. Лучше Саиды я девушку не найду и перед Рашидом вдвойне неудобно будет. Если Дина выходит замуж, тогда и мне поскорее жениться надо. Не переживай, мамочка. Ты выйдешь из больницы, и мы сделаем все, как ты хо¬чешь.
Я не верила своим ушам - радости моей не было предела. Наконец-то Муслим согласился! А то, что любви между ним и Саидой нет, - это не страшно, - стерпится - слю¬бится. Не первые они и не последние, кто вступает в брак без особых страстей. Такие браки еще крепче бывают. На одних страстях редко что-то крепкое получается. И вообще, они с Саидой - прекрасная пара. Оба высокие, стройные, краси¬вые. Саида - изящная, тоненькая, как виноградная лоза. Он - здоровый, плечистый атлет.
Весь следующий день Муслим с разрешения врача пробыл со мной. Несмотря на усилия докторов, давление никак не сни¬жалось, и я чувствовала себя не¬важно.
После обеда в палату вошли Айшат и Саида. Они обе, уви¬дев Муслима, радостно улыбну¬лись. А Саида засмущалась, покраснела.
Айшат тут же взяла инициати¬ву в свои руки: набросилась на Муслима с упреками - по¬чему он ещё не побывал у них, если вчера приехал? Конечно же, было ясно, что все это она го¬ворит из-за Саиды. Я даже ис¬пугалась, как бы шумная и эмо¬циональная Айшат не бросилась к Муслиму с поздравлениями по поводу помолвки. Но види¬мо, от этого шага ее сдержало присутствие Саиды, и это было хорошо. В том настроении, в котором пребывал сейчас Муслим, такие разговоры могли бы все испортить. Но Айшат, к счастью, говорила с ним только лишь как жена его друга, и это было вполне естественно.
- Вот ты какой гордый стал, москвич, - продолжала Айшат. – Приехал и даже другу не позвонил? Я скажу Рашиду, как ты его уважаешь. А он и в Москве тебя сразу же нашел!
Они заговорили о его учебе, о Рашиде, о новостях его друзей.
Я смотрела на сына и нервничала: "И чего он девушке ни слова не скажет? Он даже в ее сторону не смотрит? Что это - традиционное сдержанное отно¬шение к невесте или полное безразличие?". Я не могла понять и нервничала, помня вче¬рашнее настроение сына. Хорошо, что мое недомогание сыг¬рало свою роль, и он одумался.
Наконец Муслим повернулся в сторону Саиды:
- Как дела, Саида? - спросил он у девушки. – Как учеба?
- Все хорошо, - почти прошептала девушка. Было вид¬но, она волнуется. - Надеюсь, и у тебя, Муслим, все хорошо...
- И у меня тоже все неплохо, - грустно улыбнулся Мус¬лим. - Вот только мама болеет.
Айшат присела рядом со мной, а Муслим с Саидой ос¬тались у окна и тихо разговаривали.
Я невольно залюбовалась ими. Уже видела их в своих мечтах в нарядах новобрачных: ее - в белоснежном свадебном платье, его - в строгом костюме жениха.
- Да, они подходят друг другу, ничего не скажешь, - проследив за моим взглядом, прочитала и поддержала мои мысли Айшат и обрати¬лась к Муслиму:
- Хочу попросить тебя об одном одолже¬нии... Мне отсюда еще кое-куда по делам сходить надо. А Саиду надо домой отвезти. Муж мне не простит, если я ее, папино сокровище, одну домой отправлю. Может, ты ее проводишь, а я прямо отсюда по делам пойду. Тогда у меня и времени чуть побольше будет с Мадиной Алиевной поговорить.
- Конечно, он ее проводит, - поспешно сказала я и умоляюще посмотрела на Муслима.
Он молча взял свою куртку и, сняв халат, пошел к вы¬ходу. Следом за ним вышла и просиявшая Саида. А мы с Айшат остались обсуждать последние события и план мероприятий.
- Что-то он совсем нерадостный, наш москвич, - сказа¬ла Айшат, и на ее лице можно было прочесть разочаро¬вание.
Я поспешила развеять ее сомнения:
- Это все из-за моей травмы. Муслим таким испуганным, расстро¬енным вчера ко мне пришел, что я сама разволнова¬лась. Потому он и ребятам не позвонил. Не отошел от своих страхов еще.
Мы ему и сообщать не хотели, кто-то из друзей про¬говорился.
Ну и хорошо, что при¬ехал. Он пока здесь бу¬дет. Гово¬рит, что отпуск взял. Выйду отсюда, Бог даст, обру¬чим их. И о свадьбе по¬думаем...
- А может, он не хочет, Мадина Алиевна? - все-таки продолжала сомневаться Айшат. -
Что-то мне его настро¬ение не по¬нравилось. Муслим даже и не посмотрел в сторону Саиды. Со¬всем уж безразличный. А она, бедная, просияла , увидев его, обрадовалась. Недавно смотрю, а на столе у нее фотография Муслима. Из нашего альбома, видимо, стащила. Лю¬бит она его... Потому и боюсь, как бы не безответно ...
- Не беспокойся, Айшатик, - успокаивала ее я, сама переживая о том же не меньше. - Мы ведь толь¬ко вчера с сыном о Саиде говорили. И он четко и ясно сказал: "Выйдешь из больницы - определимся со сро¬ком свадьбы". Так что все в порядке. Сейчас пока пусть по¬встречаются, общий язык найдут. Все будет хорошо.
- Дай бог, - сказала Айшат, и мы тут же перешли с ней на другие темы.
Айшат еще была у меня, когда вернулся Муслим.
- Что так быстро, сынок? - спросила я. Мы обе были удивлены его скорым возвращением.
- Я Саиду на такси домой отвез, не хотел, чтобы ты одна здесь оставалась, - ответил Муслим. Айшат удивленно и не¬довольно посмотрела на него:
- А к нам даже не зашел?
- Нет, я с пустыми руками к детям зайти не смог. Да и к маме торопился. Думал, вы уже ушли, а она одна здесь осталась.
Через некоторое время Айшат, попрощавшись, ушла. Я все ждала, что сын что-нибудь скажет о своем разгово¬ре с Саидой. Но он молчал.
- Сынок, вы поговорили с Саидой? - все-таки не вы¬держала я.
-Мы говорили с ней, но на общие темы. О другом поговорить еще успеем. Ты, главное, не волнуйся, я же обещал тебе, значит, все сделаю.
В больнице я пролежала еще месяц. Муслим при¬ходил ко мне ежедневно и подолгу бывал рядом. Регулярно, хотя и реже, чем раньше, меня навещала Дина. Я всегда удивлялась тому, что они с Муслимом ни разу не пришли одновременно и не встре¬тились у меня. Радовалась тому, что никто из них друг о друге больше не спросил.
- Вот и хорошо, вот и ладненько, - думала я про себя. - Слава богу, и них все налаживается. Для Дины и ее ребенка жених- спортсмен - спасение. Он и на ногах крепко стоит, и постарше моего Муслима, зрелый, опытный. За ним Дина будет как за каменной стеной. Еще и поблаго¬дарит меня за то, что все так получилось. А для Мусли¬ма лучше Саиды девушку трудно найти.
Приходила ко мне в больницу и Саида. Я не могла не заметить, как она изменилась после приезда Муслима, как похо¬рошела, засветилась. Глаза ее излучали счастье и лико¬вание. И потому, наверное, она не замечала безразли¬чия Муслима. Влюбленные часто бывают слепы и не ви¬дят очевидного. Или не хотят видеть... Я же, так хорошо знавшая своего сына, не могла не видеть его подавлен¬ного настроения, но была уверена: все со временем образуется. Мало ли кто у нас без любви семью стро¬ит? Такие семьи еще крепче на поверку оказываются. И у наших все сложится. Жить начнут, ребенок родится, Муслим и растает тогда. Он любит детей , потому, наверное, так потянулся даже к чужому ребенку.
Но равнодушие Муслима к невесте, как оказа¬лось, было заметно не только мне. Однаж¬ды об этом со мной заговорила Айшат.
- Мадина Алиевна, я никак не могу по¬нять, что с вашим Муслимом? Почему он такой угрюмый? Раньше было понятно - из-за вас, вашей болезни, травмы. Состояние у вас было все-таки тяжелым. Но сейчас почему? Вы накануне выписки, все идет к сватовству. А он как в воду опу¬щенный. Свекровь мне покоя не дает. Она чувствует настроение Муслима и все время спра¬шивает:
-Что с нашим женихом? Такое, говорит, впечатление, что его насиль¬но хотят женить. Саида у нас еще не засиделась, так тчо пусть еще раз подумает. Этот вопрос жизненно важный..
Я как могла успокаивала Ай¬шат.
- С Муслимом все нормально, милая . А может он о прерванной учебе своей переживает. Вы ведь знаете, что это для него значит.
Я ждала удобного случая, что¬бы поговорить с сыном. В больнице пого¬ворить по душам не удавалось. Все время кто-то был рядом, да и сама обстановка не располагала к этому.
Вскоре меня выписали из больницы, и сын с Тамарой привезли меня домой.
Я чувствовала себя хорошо. Но напуганные моим длительным недомоганием сын и подруга старались все делать сами, а меня просили лишь об одном: отлежаться после такой серьезной болезни. И все же дня через два я постепенно стала заниматься привычными домашними делами. Осо¬бенно хотелось побаловать сына своими фирменными обедами, ужи¬нами, выпечкой - все это он очень любил, с аппетитом ел и благодарил за разные вкусности. В один из вечеров, приготовив сыну ужин, я зашла за ним в его комнату. Сын сидел за столом, опустив голову на руки, и о чем-то напряженно думал.
Я окликнула его несколько раз. Но он меня, как оказа¬лось, не слышал.
- Муслим, что с тобой? - уже очень громко позвала его я.
Он, словно очнувшись от глубокого сна, ответил:
- Ничего, мамочка, ты не волнуйся. Немного устал, за¬нимался ночью, не выспался. И помолчав немного, сказал:
- Мама, а когда все это кончится? Я имею в виду церемонию с обручением?
- А что? - упавшим голосом спросила я, не ожидавшая от его странного вопроса ничего хорошего.
- Да нет, ничего. Мы ведь вроде с тобой договори¬лись: как выйдешь из больницы, пойдем свататься. И давай не бу¬дем отклады¬вать, если решили. Я хочу женить¬ся первым.
- Первым уже не полу¬чится, сынок. Половина твоих друзей женаты, - не сразу уловив смысл его слов, сказала я. Но стоило мне взглянуть в этот момент на Муслима, в его страдающие глаза, я поняла, что он имел в виду.
Он нечаянно высказал свою наболевшую мысль, и я с ужасом осознала: он до сих пор не может смириться с потерей Дины с ее предстоящим заму¬жеством. Меня же о сватовстве не надо было просить дважды. И через несколько дней мы небольшой группой, состоя¬щей из нескольких родственников и меня с Тама¬рой, отправились в дом к невесте. Встретили нас как дорогих гостей. После соблюдения всех необходимых процедур, обычных для этого случая разговоров, мы сели за роскошно накрытый в нашу честь стол, чтобы отпраздновать это событие.
У меня от волнения дрожали руки, когда я с трепетом надевала на тонкий безымянный пальчик невесты сына кольцо, с любовью и уже давно купленное мной на этот случай. Девушка волновалась не меньше моего. Покрас¬нела, опустила голову, но ее радость все равно была заметна всем при¬сутствующим.
Так мы засватали Саиду за Муслима, и они офици¬ально стали женихом и невестой. О свадьбе, ее сроках, условиях мы ре¬шили поговорить с роди¬телями Саиды чуть поз¬же. Но единодушно реши¬ли не откладывать ее на¬долго.
В один из вечеров мы сидели с Тамарой на кух¬не и пили чай. Муслим спал в своей комнате. Вдруг зазвонил телефон, и я быстро поднялась, что¬бы снять трубку, - не хо-телось , чтобы звонок разбудил сына. Но войдя в комнату, я увиде¬ла Муслима, стоящего ко мне спиной. Он уже гово¬рил по телефону.
Звонила его невеста. По ответу сына я это поняла.
- Ты извини, Саида, сегодня увидеться не получится. У меня много работы, - спокойно и очень сдержанно ска¬зал ей Муслим и, помолчав, добавил:
- И завтра тоже вряд ли. Я тебе сам позвоню. Муслим вернулся в свою комнату, так и не увидев меня, а я прошла к Тамаре на кухню.
- Слышала? - спросила она меня, имея в виду разго¬вор Муслима с невестой.
- Да, - ответила я.
- И что ты по этому поводу думаешь?
- Не знаю, - честно ответила я.
- Он что, действительно работает, занят?
Я пожала плечами и пошла в комнату сына. Он лежал на кровати.
- Ты чего днем спать лег? - спросила я. - Лучше бы сейчас поработал, а уж потом отдохнул. А то вече¬ром опять допоздна сидеть будешь.
- Нет, мамуля, на сегодня у меня никаких плавно и дел нет, - ответил сын, не подозревая, что я слышала его разговор с Саидой.
Я молча вышла из комнаты и вернулась на кухню.
- Нет, он спит, - запоздало ответила я на вопрос Тама¬ры.
- Ты же слышала, что он девчонке сказал? - переспро¬сила меня Тамара. - Что занят, что дел по горло. Слушай, Мадина. Ты сама не боишься того, что натворила? Мус¬лим не лю¬бит Саиду. Совсем не любит.
- Вы что, все ос¬лепли, что ли? - расстроено и осуждающе выговаривала мне Тамара. - Зачем ты разрушила его брак с Диной? Они так любят друг друга.
- Слушай, подруга, ты, кажется, забыла- Дина замуж выходит, - ответила я. - А ему теперь, что, траур по ней носить, что ли?
- Эти сказки рассказывай другим, - перебила меня Та¬мара. - Но не мне. Ты- то хорошо знаешь, кто виноват в том, что она ушла. И почему ушла, тоже знаешь. Оказа¬лась порядочной и благородной, не захотела его с тобой на части рвать. Как видишь, она его больше пожалела, чем ты, его родная мать. Сделала так, чтобы ему было спо-койнее. Хотя и она, глупая, не пони¬мает, что никакой покой счастья не заменит.
- Но ведь она замуж выходит!
- Нет, нет и нет! - почти выкрикну¬ла Тамара мне в лицо. - Никогда
Дина не собиралась выходить за того спортсмена и не выходит. А тебе она о своем будущем браке сказала для твоего спокой¬ствия.
Я, ошеломленная, молчала, а потом спросила:
- А ты откуда все это знаешь?
- Я с ней на эту тему говорила. Но Дина просила меня ничего вам не го¬ворить, пока Муслим не женится. Она с Даником уез¬жать собирается. А вчера я звонила ей на работу. Сказали, что она рассчиталась и на днях уезжает с сыном. К подруге своей в Под¬московье, кажется.
- А как же спортсмен? Он был бы ей хорошей партией.
- А ты думаешь, я ей не объясняла? Нет. Все по полочкам разложи¬ла. Нарисовала ей ее жизнь одной с ребенком и за таким уже стоящим на ногах мужем. К тому же этот парень ее очень любит. Но Дина ни о чем и слышать не хочет. Говорит: "Это было бы можно, если бы сердце было свободным. Оно у меня занято и вряд ли освободится когда-нибудь". Она любит Муслима, по¬нимаешь? Да и он по ней просто сохнет,. Так сохнет, что заболеть сможет. Зачем ты заварила эту кашу? Что хорошего твой сын с его ранен¬ной душой сможет дать этой влюбленной в него девочке, Саиде? Что он может дать ей, если одержимо любит другую женщину. Ничего, кроме боли и разочарования, Муслим этой девочке не принесет. И все это будет на твоей совести, вот увидишь...
Я не знала, что думать что делать?. Все было так неожиданно для меня. Неужели эта девушка действительно настолько благородна, что пожертвовала ради моего материнского спокойствия своим счастьем с Муслимом? Своей любо¬вью? И от богатого жениха тоже отказалась из-за любви к нему. Вот как... Боже мой, какая же в этой ху¬денькой девочке сила? Одна, с ребенком, на чужой квар¬тире, без гроша за душой, а за нелюбимого не идет, хотя многим женщинам хватило бы и одной его любви . Но ей, как оказалось, нужна, только одна лю¬бовь - любовь моего сына.
Тамара ушла. Я осталась одна и все время ловила себя на мысли о Дине. Я с удивлением замечала новое в себе. Что думаю о Дине не только безо всякого раздра-жения и беспокойства, а даже с симпатией и теплотой.
А ведь раньше любые мысли о ней я старалась отогнать, как и все, что может принести мне проблемы, хлопоты и неприятности. Всегда ждала от нее какой-то опасности... И сама же осуждала себя за это, ведь я не могла не быть благодарной за уход и внимание ко мне в боль¬нице. Теперь же память услужливо подсказывала все самое доброе и лучшее из наших с ней отношений. Теплоту, с которой Дина относилась ко мне с самого нача¬ла, ее доброту, внимание ко мне.
Вспомнила и то, как она умоляла Даника не шу¬меть, видя мое раздра¬жение и не¬любовь к ре¬бенку, как во время болезни покупала боярышник от давления и пе¬редавала мне его через Муслима. Как терпеливо сноси¬ла Дина все мои придирки и несправедливости, никогда не жалуясь на меня сыну. Как она отказалась от предложе¬ния Муслима уйти на квартиру. И как решила расстаться с любимым мужем из-за меня, поняв, что я ее как невестку в доме никогда не приму. Вспомнила и то, как она ухаживала за мной в больнице. И кровь свою она , оказывается, сдавала ради моего спасения. Ка¬залось бы, зачем? А тут я - старая противная мымра-свек¬ровь на их дороге друг к другу. Другая бы и спасать меня не стала после того, что было. Мысли роем носились в моей голове, и я даже при¬села на стул , слишком разволновавшись. Я словно прозрела, увидела то, что до сих пор было покрыто для меня пе¬леной.
Боже мой, на самом деле - ка¬кую же я кашу заварила! Муслим и Дина любят друг друга, и как любят! Были счастливы вместе - пусть бы и дальше жили. Да, все теперь за¬вязалось в узел, и развязать его будет непросто... В эту ночь я уже не могла уснуть. Чувство вины и позднего раскаяния жгло мне душу. Я ругала, осуждала себя, но ничего уже сделать не могла. По¬нимала и родителей Саиды, ко¬торые во второй раз будут ни за что наказаны.
Но узел развязался сам собой. И как часто в жизни бывает, со¬всем с неожиданной стороны. На следующий день я увидела возле нашего подъезда Саиду. Она стояла, опу-стив голову, и я даже издалека поняла: она чем-то очень расстроена.
- Что случилось? - с тревогой спросила я девушку, уви¬дев, что глаза у нее заплаканы.
- Я хочу с вами поговорить, Мадина Алиевна. Можно? - ответила мне вопросом Саида и посмотрела на меня.
- Конечно, деточка, пойдем поговорим у нас дома, - я взяла Саиду за руку и потянула за собой в подъезд. От волнения я никак не могла попасть ключом в замочную скважину – дрожали руки. Мне не терпелось узнать, что же все-таки скажет мне сейчас Саида.
Мы молча прошли с ней в комнату, сели за стол друг напротив друга. Посидев молча минут пять, Саида вдруг сняла с руки кольцо и положила его на стол.
- Мадина Алиевна. Я не выйду замуж за Муслима. Он меня не любит.
Сил девушке хватило, видно, только для того, чтобы произнести эту фразу. Она горько расплакалась.
- Саидочка, ну что же это? - растерялась я. - Что случи¬лось у вас?
- Нет, ничего, - стараясь успокоиться, сквозь слезы ска¬зала она. - Не любит - и все. Разве этому бывают объяснения? Я и раньше замечала что-то не то. Потом все списывала то на вашу болезнь, то на его проблемы с
учебой. Но постепенно стала понимать: я ему просто не нужна. Понимаете: совсем не нужна! У него в глазах такая тоска, когда он смотрит на меня, и чаще мимо меня. А вчера Муслим дважды назвал меня другим женским име¬нем. А потом надо было видеть, как он покраснел и зас¬мущался. Нет, я и маме сегодня утром сказала. Она со-гласилась со мной, зачем жизнь так начинать...
- Саида, - пыталась остановить ее я. - Не спеши, дочка, сказать "нет" никогда не поздно...
- Нет, Мадина Алиевна, этот вопрос уже решен. – Мне не нужна его жалость. Я так не хочу. Так и он будет несчастен, и я. И, наверное, та, чьим именем он меня нечаянно назвал.
Оставив меня в грустных раздумьях о том, что же те¬перь будет с ней самой, с моим Муслимом, девушка ушла. Я еще долго сидела за столом и никак не могла сосре-доточиться. Не знала, что мне делать, куда бежать и что говорить.
Позвонила Тамаре. Та была немногословной и катего¬ричной:
- Этого и следовало ожидать. Радуйся, что это случи¬лось сейчас, а не позже, когда пришлось бы уже семью рушить.
Я еще некоторое время сидела и тупо смотрела на телефон. Думала: "Где же Муслим?". Как мне нужно было сейчас с ним обо всем поговорить. Хотя я и не знала, что скажу ему. И что должна сказать и сделать – тоже пока не знала. Но чувствовала, что должна что-то предпри¬нять. Должна исправить все то, что так долго и целенап¬равленно разрушала.
Я взяла записную книжку и, найдя номер телефона Дины, позво¬нила ей вначале на ра-боту. Ее коллеги ска¬зали мне, что она рас¬считалась, так как ско¬ро уезжает. Тогда я позвонила ей до¬мой. Трубку взяла ка¬кая-то незнакомая женщина.
- Это Валентина Ива¬новна? – спросила я.
- Нет Вали дома, на вокзал уехала. Квартирантку свою с сыном прово¬жать пошла, та насовсем уезжает- объясни¬ла словоохотливая со¬беседница.
- А вагон? В каком вагоне она едет? - спросила я, чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
- А я почем знаю? - удив¬ленно ответила соседка. - Я к Вале по делу зашла. Вот и жду ее теперь, телевизор смотрю.
Я повесила трубку, на ходу схватила с вешалки свой плащ и выбежала на улицу. К счастью, такси долго ждать не пришлось, и уже через минут 15 я была на вокзале. Поезд на перрон уже подали, и у каждого вагона была толпа провожающих и отъезжающих. Я с тоской и отча¬янием посмотрела на длинный и изогнутый на пути, как гусеница, поезд и подумала, что мне никогда не найти Дину в такой толчее. И все же я бежала по перрону, заглядывая в каждое окошко, в каждый тамбур...
Пробежав до конца, я так и не увидела Дину с сыном, и пошла обратно, присматриваясь к входящим в поезд, спрашивая у проводников, не видел ли кто молодую женщину с ребенком.
- А она что, африканка? - спросила меня одна веселая проводница.
- Почему африканка? - не поняла я.
- Да потому что в каждом вагоне таких женщин не¬сколько. И молодых, и с детьми...
Я понуро поплелась обратно, не надеясь найти сре¬ди отъезжающих Дину с Даником.
Дойдя по обратной дороге до середины состава, я увидела Валентину Ивановну. Она прижимала к себе одной рукой Даника, другой держала за руку Дину. Все трое плакали. Рядом стояла проводница и с любопытством смотрела на них.
Я подошла к ним и остановилась, не зная, что сказать и с чего начать. Честно говоря, у меня не было готового плана. Я знала только одно - я не должна отпустить их. Дина с Даником не должны уехать.
- Проходите в вагон, граждане пассажиры и занимайте свои места, - ско¬мандовала проводница, и эти ее спокойные слова меня вдруг отрезвили. Я поднялась в вагон. Дина, ничего не понимая, шла за мной.
- Где ваши вещи? - спросила я. - Вы не уедете никуда, слышишь, Дина? Вы останетесь. Но все это потом, мы потом поговорим. А пока скажи, где ваши вещи?
Дина, ошеломленная, молчала. Но тут на помощь при¬шел Даник. Он оторвал руку от матери и пробежал впе¬ред:
- Идем, бабушка Мадина, я тебе покажу. Вот здесь наше купе и наши вещи. И это, и это, и это. На нижней полке снизу лежали две огромные черные сумки. Рядом под столиком лежал большой рыжий чемодан.
На противоположной стороне в вагоне уже сидел их попутчик - мужчина лет сорока и читал газету. А рядом, в проходе у окна, стоял еще один парень.
- Помогите, пожалуйста, нам сойти, - обратилась я к ним обоим. – Помогите нам с сумками, иначе не успеем - попросила я, сама хватая рыжий чемодан на колесиках. - Пожалуйста, побыстрее, умоляю вас...
И мужчины, к которым я за несколько минут до отправления поезда обратилась с такой необычной просьбой, и сама Дина, ничего не понимая, смотрели на меня с удивлением. Все понял только Даник и тут же, схва¬тив свою курточку с шапкой и игрушечную машинку, кото¬рая лежала на столике в купе, поспешил к выходу. А я только и смогла сказать:
- Пойдем, Дина. По¬жалуйста, пойдем.
- Я ничего не понимаю, Мадина Алиевна... Что у вас случилось? С Муслимом все в порядке?
- А чего ты не поняла, мама? Я все понял, - гордо сказал Данник. - Наш папа приехал! И бабушку Мадину за нами по¬слал. Я сам ее про¬сил, там на базаре что-то передать ему. Чтобы он приехал и нас не бросал. Ты папе это пе¬редала? - спросил он меня.
- Передала. Даник, передала...
Мы уже выходили из ваго¬на, и проводница, еще сто¬ящая на перроне, увидев, что мы выносим сумки и сходим с поезда, удивленно спроси¬ла:
- Это еще что такое? Поче¬му? Что случилось? – ничего не понимая, спросила она. - Несча¬стье, что ли, какое?
- Да нет, наоборот, случилось счастье! Они остаются. А вам - сча¬стливого пути!
- Ну да, конечно, конечно, понимаю, - сказала провод¬ница. И внимательно посмотрев на меня, спросила:
- А вы этой молодой мамочке мать или свекровь? Я неожиданно для себя ответила:
- Я ей и мама, и свекровь.
Дина удивленно посмотрела на меня.
- А, ну да конечно, - согласилась проводница. - Свекровь не очень доброе слово. Уж лучше "мама". Когда ребенок есть между вами - вы все одна кровь. Родная кровь... Вон во внуке ваша общая кровь. А он на вас и похож. Такой же смуглень¬кий...
- Да, все так, - ответила я и посмотрела на Даника. Как правильно сказала эта проводница. Одна кровь. Родная кровь... А что? Так ведь оно и есть. И в Дине, и в Данике, и во мне есть эта самая кровь, которая, так щедро пода¬ренная мне Диной в те переломные для моей жизни дни, объединила нас, сделала навеки родными.
Как же правильно она сказала, как хорошо напомни¬ла: родная кровь... И какое счастье, что ещё не поздно все исправить...
КОНЕЦ.