В кабинете стояла тишина, гулкие коридоры УВД заметно опустели. Лампа на столе полковника Лазарева светила слишком ярко, резала глаза. Таисия Акимовна нервничала, суетливые движения её рук, указывали на состояние дрожащего сознания. После вопросов, заданных ей полковником, она молчала, потому и стояла такая всепоглощающая тишина. Николай Павлович не торопил, он изучал эту женщину. В её взгляде сейчас отражалось тупое равнодушие к своей собственной судьбе, всё было направлено на решающее сражение за судьбу единственного сына, которого никогда не ограничивали ни в чём, он не знал отказа на свои просьбы, он просто не терпел их. Только что этот кабинет покинул её муж, отец Валерия, приехавший вместе с супругой. Он больше часа беседовал с полковником и следователем из области майором Логиновым, пытаясь им донести свою отцовскую правду. Его выпроводили перед разговором с супругой. Покидая этот кабинет, Иван Ильич оглянулся на свою жену с укором. И женщина замолчала. Лазарев был в кабинете с ней один, Логинов вышел к экспертам... Настольная лампа продолжала предательски светить в глаза, безжалостно обозначая на лице мелкие морщины, густо пересыпанные светлой пудрой. Но запудрить мозги следствию в этот раз у Дымовых не получилось. Логинов вернулся с последними результатами дактилоскопической экспертизы, выложив на стол справку от экспертов:
- Они долго там колдовали, но всё же смогли зафиксировать отпечаток пальца с круглого стекла маленьких серебряных часиков Анны Зайцевой, - произнёс он, поглядывая на Дымову. - Преступник их оставил во время борьбы, видимо, он схватился руками за запястье жертвы, когда она хотела его отпихнуть. След чёткий. Задержанного по подозрению в совершении преступления Валерия Дымова уже дактилоскопировали. В сравнительном анализе обоих отпечатков полная идентичность... Это ваш сын был в лесопосадках, это он боролся с девушкой в запале гнева, это он её убил! - обращаясь к Дымовой, произнёс майор Логинов. - От ваших показаний теперь зависит степень его вины, ведь кроме отпечатков, есть под ногтями Анны ваша кровь. Потому молчание не в вашу пользу сейчас, как и не в пользу вашего сына. Может быть вам трудно говорить? Вызвать к вам врача?
Дымова отрицательно покачала головой, протянула руку к столу, взяла результаты экспертизы, прочитала... Она откинула от себя этот красноречивый листок, сжала губы в скорбном молчании, закрыла ладонью глаза. Так она просидела ещё несколько минут и, наконец, убрав русую чёлку с лица, гордо подняла голову:
- Спрашивайте!
- Вопросы будут те же, - спокойно произнёс Лазарев. - Вы не дали на них ответа... Повторить ещё раз?
- Нет, зачем же!.. Да, была в то утро на окраине в парнике, да - видела Анну Зайцеву... Да, поскандалили с ней, грубо поговорили... Да, хотела её удержать, чтобы договориться по-хорошему, но она меня исцарапала, когда вырывалась, -Таисия Акимовна закатала повыше рукав платья, показывая продольные царапины. - Я не сдержалась, больно ухватила девочку. Она поцарапала моё предплечье и шею, вот! - женщина отогнула воротник, показывая красный продольный отпечаток. - Она убежала, я знала куда... Анна прокричала мне, что сама должна с Валеркой поговорить, но... когда она не явилась к обеду, я подумала, что девочка убежала, не хочет разговаривать за столом о таких вещах... Она мне выкрикивала претензии о том, почему я как мать не предупредила её о главном... О чём, вы уже поняли. А я надеялась, что этот момент ещё можно утрясти, ведь мальчик мой уже выздоровел. Я ждала, когда она явится, пусть и со скандалом, но мы, как-то это утрясём по-семейному... Я до сих пор не верю, что мой сын, мой Валерик, мог, вот так... Нет! - она затрясла головой, отгоняя свои страшные мысли, витающие в атмосфере кабинета.
- Но вы же читали экспертизу, - произнёс Логинов. - Его приведут на допрос после вас в этот кабинет. В коридоре, когда вы встретитесь с ним, постарайтесь до него донести, что молчать ему не выгодно, он только усугубит свою вину!
- Итак, вы вернулись домой, дождались мужа и сына, который пришёл с вашей сестрой, поехали к Зайцевым и стали ждать Анну? - продолжал допрос полковник. - Что вы чувствовали, когда сидели у них за столом?
- Неловкость...
- Это всё, что вы можете нам ответить?
- Я не знала, что между ними произошло на той встрече. Да, знала, что Валерий встречается с Анной, но... когда он всем сказал, что не виделся с ней, я приняла это за чистую монету, подумав, что сын не нашёл в себе душевных сил на трудный разговор, смалодушничал... Бывает!
- Силы нашлись, и не только на разговор, - произнёс Лазарев, угнув голову. - Теперь слово за ним, что он скажет нам в своё оправдание...
- Да, но ведь нормальный человек такого не совершает, - с надеждой в голосе парировала мать Валерия. - Я уверена, если он совершил то, что вы предполагаете... он был не в себе! Не в здравом уме... Мы с мужем будем настаивать на специальной экспертизе.
- Это ваше право, - добавил Логинов.
Он вышел в коридор, махнув конвойному, чтобы тот привёл на допрос задержанного Валерия Дымова.
Припёртый неопровержимыми доказательствами, парень стал давать признательные показания:
- Я не хотел, я не мог... я не знаю, как это получилось! - выкрикивал он. - Анна подралась с моей мамой утром, я это знал... Не хотел идти на эту встречу, потом пошёл... напоил соседа, улизнул из дома, чтобы никто не знал про этот скандал. Перевёл стрелки часов, на всякий случай... но я ничего не планировал, просто не хотел лишних разговоров.
- Надо сказать, что это у тебя удачно получилось... со стрелками! Не планировал, а подстраховался. Странная у тебя логика была, - скосил глаза в его сторону полковник, не доверяя таким признаниям.
- Нет, уверяю вас, шёл просто с ней поговорить, а она... стала кидать мне упрёки в лицо, да ещё в негодовании обвинила во всех грехах!
- Анна напомнила тебе про Юлю Курпатову, про... Олесю Квиткову, так? - безжалостно прозвучал вопрос Логинова.
- Да!.. Да! - закричал взбешённый Валерий. - Она сказала, что знает всё! Откуда?!
- И ты не сдержался, схватил её, бросил на землю, стал пытаться сорвать с неё одежду, было? - с криком напирал на него Логинов. - Ведь ты в этот момент не мог сдержать своего бешеного напора... Тебе никто никогда не отказывал ни в чём, а тут такая малость, и Олеся... отказала!
- Да! - выдал себя Валерий с головой. Перед ним теперь стояла Олеся, с которой он тоже встречался, гулял, хотел жениться... Но придя на прогулку в лесополосу, она отказалась вступить с ним в близость, а ему так хотелось!.. Ещё не прошёл дурной хмель после выпитого пива и водки на выпускном, хотелось приключений, томных поцелуев, а Олеся вдруг оказалась на это не способной, и он сорвался в первый раз, а теперь... во второй! - Я не хотел! - кричал он. - Она сильно билась, а я стал удерживать, опрокинул её, она закричала, и... чтобы нас не услышали, я хотел... Я не знаю, как так вышло, просто зажал ей рот рукой и надавил на горло... посильнее, чтобы не кричала... Она осела, вся обмякла, я сперва не понял ничего. Это случайно получилось!.. Я специально не хотел!.. Отпустил руки, а она уже... я испугался, вскочил затащил её в кусты, положил туда велосипед... я не соображал, что делаю. От страха побежал на гаражи, оттуда домой к тётке, перевёл стрелки часов обратно, никто и не заметил, что часы врут... Я не хотел... не хотел! Так вышло!
"Не хотел! Так вышло!" - больно стучали в висках слова Валерия всю ночь. Лазарев не мог спать, он вспоминал сегодняшний день, допрос Дымовых, пытаясь понять их семейство. Теперь нужно было ждать их запрос на психолого-психиатрическую экспертизу, отец не оставит своё чадо без помощи, попытается вытащить его из бездны и в этот раз. Он подключит все свои связи, но добьётся того, чтобы Валерия признали невменяемым и отправили лечиться в Нижнебаканскую. Да, это было его право. Логинов со своей стороны запросил у прокурора санкцию на арест подозреваемого, наверняка придёт положительный ответ после предоставления всех документов, а доказательная база была железной в этот раз, нет оснований не доверять следствию, всё было проведено тщательным образом с соблюдением буквы закона и всех надлежащих правил... Жена Ирина спала рядом, спокойно переворачиваясь во сне. С тех пор, как были взяты её обидчики в Краснодаре, она заметно поправилась, стала спокойнее. Хорошо будет провести последние тёплые дни на природе за городом. Он уже решил, что они поедут на выходные к родственникам в Осокино, погуляют у плавней, насладятся тишиной морского побережья. И тут мысли обрывались, они наталкивались на черноту... Да, они с семьёй уедут, а вот у Зайцевых продолжаются страшные дни, впереди похороны дочки Аннушки.
В субботу малышей отпустили с уроков пораньше, отменили физкультуру. Бабушка привела Наташу домой, а вскоре и мама пришла, в скорбном молчании села к столу, сложив руки перед собой, как на школьной парте.
Наташа чувствовала с утра какое-то напряжение, воздух им был буквально пропитан, оно витало всюду, теперь же оно обозначилось в траурном молчании и суете у квартиры Зайцевых. Пришёл Егор Афанасьевич с сёстрами, их мужьями и многочисленными родственниками. Бабушка часто выходила во двор, говорила, что скоро должны привезти сюда Аннушку. Стало страшно, Наташа забилась в свой уголок. Она не помнила сколько прошло времени, солнце наклонилось ближе к земле, вечерние часы двигали стрелками циферблата... Вдруг раздался шум мотора подъехавшего автобуса, Наташа прислушалась. Во дворе она явственно различила голоса отца и Евгения, но не смела к ним выйти. Всё говорило о том, что они приехали с работы пораньше не случайно, все эти приготовления были предвестниками чего-то неизбежного, непоправимого, жуткого... Бабушка и мама оделись в чёрные платья, повязали на головы чёрные платки, обвязанные такой же чёрной каймой. На скрип тормозов мама повернула голову и попросила Наташу выглянуть во двор. Девочка несмело вылезла из своего закутка, открыла дверь комнаты, вышла в коридор. Дверь на улицу была прикрыта, Наташа робко прижалась к замочной скважине, а там... она в испуге отпрянула в сторону, отскочив от двери. Возле самого подъезда на табуретках стоял синий гроб.
- Что уже привезли? - спросила бабушка, выйдя к ней в коридор.
Наташа со слезами мотала головой.
- Да, или нет? - Елизавета Юрьевна была сегодня слишком строга. - Ну, что ты обманываешь? Конечно, привезли... Света! - позвала она, толкнув дверь на улицу. Светлана Ивановна поспешила выйти к подъезду.
Наташа со слезами сидела за столом, опустив голову, когда к ней быстрым шагом в комнату прошла мама:
- Пойдём с Аннушкой прощаться, - сказала она полушёпотом, поднимая Наташу за руку. - Она хорошая была, вас всех любила, своих деток хотела... Идём!
Наташа шла за мамой. Они вышли во двор, наполненный людьми, плотно стоявшими от подъезда до самых гаражей. Протиснулись сквозь толпу, встали рядом с отцом и Евгением. Мужчины стояли с опущенными вниз головами, рядом придерживая мать за локоть, был Егор Афанасьевич вместе со своей женой Катериной. Наташу подвели ближе. Она подняла испуганные глазёнки. В синем гробу в фате и свадебном платье лежала Анечка Зайцева, как живая, только лицо было слишком белым. Наташа заглянула в это знакомое, симпатичное лицо. Даже смерть не исказила её мягкие, полудетские черты. Глаза Аннушки были приоткрыты. Как показалось Наташе, у неё чуть подрагивали ресницы. Это так только казалось, привычка видеть Анечку живой не отпускала и в эти скорбные минуты. Хотелось, чтобы девушка встала, ожила, снова пошла играть с малышами в песочницу или детский сад, как делала это всегда после уроков, проводя с ними всё свободное время. Их весёлая, добрая соседка Анечка... Стоя в толпе, Наташа смотрела во все глаза, наполненные крупными слезами, на эту спящую в гробу белоснежку... Но только сказка тут была с трагическим концом.
Вскоре в тишине и безмолвии, толпа вдруг заколыхалась, привезли из больницы Афанасия Ивановича. Сын подвёл его к гробу, отец встал в изголовье рядом с женой Зинаидой, чёрной лицом, изменившейся до неузнаваемости. Полина с одной стороны, Клава с другой придерживали мать под руки. Егор держал за плечи отца. Было видно по лицу, что Афанасий Иванович помнил уже всё, слёзы текли по его белым щекам непроизвольно, остекленевшие глаза были распахнуты в каком-то диком удивлении. Он опустил руку на голову покойной, поправляя ей фату. Зинаида Дмитриевна в этот момент, отпихнув своих старших дочек, упала на тело Анны. Над толпой раздался душераздирающий, неестественный крик!.. Нет, показалось Наташе Егоровой, так не мог кричать человек. Это был крик звериный, завывающий, протяжный, дикий... Он завис над старыми домами и бараками Почтовой улицы, покатился по крышам, переулкам, дворам... От автобусной остановки с проезжей части стали подходить на этот крик незнакомые люди, собираясь во дворе на это скорбное прощание. К моменту выноса гроба от подъезда на улицу, народ уже не помещался в пределах Почтовой.
По дороге в сторону кладбища текло людское море, перекрыли дорогу, остановились машины, автобусы, встали трамваи и весь общественный транспорт. Анну несли на руках через весь Приморск в открытом гробу. Миновали Первомайскую площадь, вышли к городской окраине, и лишь подходя к военному аэродрому, снова поставили гроб на табуретки для прощания возле автобуса.
Вскоре автобус с чёрными лентами завёлся, медленно тронулся в сторону старого кладбища, что за аэродромом. Вся толпа людская потекла по дороге за ним, пройдя весь этот траурный путь до кладбищенской ограды.
Наташа ночью боялась уснуть, перед глазами сразу вставала Анечка, лежавшая в гробу с приоткрытыми глазами. Егорова прижималась к спящей рядом бабушке, будила её, плакала. Под уговорами снова пыталась заснуть, но опять тут же пробуждалась, вскочив на подушках. Её жалобные всхлипы услышал отец. Встав с постели, Алексей прошёл в тёмный закуток, поднял дочь на руки, отнёс в свою кровать, уложил Наташу между женой и собой, заботливо укрыв одеялом. Она в страхе обхватила отцовскую шею, так и проспала всю ночь на его плече...
А на следующий день было воскресенье. События этого дня накатились, как снежный ком неожиданной волной.
Она пробудилась к одиннадцати часам от тяжкого сна. В комнате стояла тишина, никого не было. С утра все соседи по сложившейся традиции уехали на кладбище вместе с Зайцевыми, родители Наташи тоже. Её будить не стали, тем более знали, как она реагирует на такие скорбные моменты.
Наташа лежала, открыв глаза в полной тишине. Она покрутила головой по сторонам, медленно сползла с постели, но выйти в пустой коридор побоялась. Ей оставили на столе завтрак, одевшись, девочка стала подогревать его на сковородке, установив на плитку. Поджаренная картошка зашипела... Вдруг открылась со скрипом подъездная дверь. Гулкие шаги раздались по тёмному коридору, кто-то подходил к комнате Егоровых. Наташа замерла, отдёрнула руку от сковородки, прислушалась. Кто-то стоял под дверью, не решаясь войти. Но вот тихонько постучали по дверной ручке, потом погромче...
- Кто там? - в испуге тоненьким голоском, спросила Наташа.
- К вам можно? - раздалось из коридора.
- Войдите! - Наташа отскочила к столу.
Дверь скрипнула, медленно поползла вперёд, на пороге появился благодушного вида пожилой, солидный мужчина, одетый в модный длинный плащ серого цвета и такую же по цвету широкополую фетровую шляпу. Он широко улыбнулся, шагнул за порог, прошёл в комнату, огляделся.
- А где взрослые? - ласково спросил он у девочки, наклонив к ней голову.
- Никого нет, все на кладбище уехали, - был ответ Наташи. - Я дома одна...
- Что случилось? Почему на кладбище? - потемнел лицом незнакомец.
- Погибла наша соседка, - всхлипнула Наташа, готовая расплакаться.
- Какое несчастье, очень сочувствую, - мужчина прошёл к столу, встал рядом с девочкой. - А ты чья будешь? Егоровых дочка?
- Да, Наташа меня зовут, - она смотрела на незнакомца с низу вверх, изучая его лицо, светящееся доброй улыбкой, совсем нестрашного, даже загадочного.
- Наташа?! Какое классическое имя тебе дали!.. Наташа Ростова!.. Ты мне её напомнила, деточка! - он коснулся её головы шершавой ладонью.
- А вы кто, дяденька, будете? - уже без испуга в глазах спросила девочка.
- А я дедушка Максима Султанова, приехал его проведать... Кстати, где он? В садике или уже в школу пошёл? - мужчина огляделся.
- Максимкин дедушка?! - Наташа поняла глаза в удивлении. - Но он с нами не живёт, здесь только его папа Женя!..
- Вот как?! - развёл руками незнакомец. - А я ехал издалека, чтобы увидеть своего внука... И, где же он теперь проживает?
- Далеко, не в нашем городе... Где, я не знаю, дядя Женя знает, - Наташа вспомнила, что ей говорили родители, чтобы она никогда не рассказывала незнакомым людям всех семейных секретов.
- Что же, очень жаль!.. Я хотел бы на него посмотреть, на своего любимого внука, тем более, что никогда его не видел прежде. Будем с тобой знакомы, - он протянул девочке руку, - меня зовут Юрий Карлович.
- А вы чей будете папа?
- Я папа Максимкиной мамы, жены дяди Жени... Ты её, должно быть не помнишь, маленькая слишком была, когда они тут жили.
- Немного помню и Максимку и его маму, - ответила Наташа. - Вы с дороги, я вас сейчас чаем напою, - она решила быть как мама Света, которая всегда ставила чайник в таком случае. - Садитесь пожалуйста, - девочка выдвинула стул, усаживая на него непрошенного гостя.
Юрий Карлович снял шляпу, загладил седые волосы широкой ладонью, улыбаясь, стал оглядываться по сторонам, оценивая домашнюю обстановку в которой жила семья Егоровых и его зять.
Они мирно сидели за столом, пили чай из нарядных чашек с золотистой каймой. В вазочке лежала горка шоколадного печенья.
- Ты такая симпатичная особа, - с восторгом говорил Юрий Карлович, разглядывая Наташу. - Я, деточка, художник. Вот и тебя могу нарисовать, у тебя очень фотогеничное личико. Хочешь, быстренько набросаю на бумаге твой портрет? Только боюсь, что твоим родителям не очень понравится такая затея!
- Почему? Вы, что же, голых тётенек рисуете? - задала девочка наивный вопрос, что очень рассмешило Рахманина.
- И таких тоже! - ответил он с улыбкой. - Я сейчас очень счастливый человек, у меня молодая жена, я её обожаю, очень люблю мою несравненную королеву. И потому хочу, чтобы все вокруг были счастливы, как и я! Вот потому приехал, потому говорю с тобой, сижу за столом и пью этот ароматны чай! - в его глазах был неподдельный восторг. - Ну, ладно, малышка, мне пора идти!.. И всё же твой портрет я напишу по памяти, потом вышлю вам в лучшем виде!
Художник поднялся, достал из внутреннего кармана плаща тугой конверт, положил его на край стола.
- А это дяде Жене передай, скажи, что для внука моего подарок, - он кивнул на конверт. - Очень рад был с тобой познакомиться, лапушка!
Рахманин протянул руку, ещё раз погладил Наташу по голове, потрепал её густую чёлку. Когда выходил, обернулся у порога:
- Спасибо, малыш! За всё тебе спасибо! - произнёс он, надевая шляпу, склонив голову в торжественном поклоне. - Пусть дядя Женя на меня не обижается, что... не дождался его. Пора мне!..
Рахманин вышел тихо, неспешной походкой прошёл по коридору и вскоре на песчаной дорожке затихли его шаги. Наташа не могла знать, какой грозной поступью он прошёлся когда-то по судьбам Евгения Петровича и её родителей, что тень художника Рахманина будет преследовать всю жизнь её семью. Она была слишком мала ещё, чтобы знать все секреты, которые будут для неё открываться постепенно. Наташа Егорова стояла сейчас в комнате у стола, где только что рядом сидел этот таинственный незнакомец с улыбкой добродушного старика. Она потрогала конверт робкой рукой, отодвинув его поглубже к вазе с конфетами. Любопытство, взыгравшее сперва, быстро утихло.
Отец вошёл в комнату первым, за ним следом Евгений. Мама с бабушкой задержались во дворе.
- Папа, - кинулась Наташа к отцу. - У нас сегодня был Максимкин дедушка! - обрадовала она Егорова. - Он оставил подарок для своего внука, вот! - девочка кивнула на конверт на столе.
- Что?! - обернулся к ним Султанов снимая верхнюю одежду. - Какой ещё дедушка? Чей?!
- Максимкин... Он сказал, что его Юрий Карлович зовут!
Возникла немая сцена похлеще "Ревизора". Евгений замер у вешалки, уронив на пол своё пальто, Егоров в испуге бросился к столу.
- Это он оставил? Это его конверт? - выкрикнул он, глядя на дочь.
Она кивнула в ответ, не ожидая такой бурной реакции на приход этого доброго дяденьки-художника.
Егоров осторожно взял "подарок" со скатерти, открыл конверт. Первым делом оттуда выпала коротенькая записка, написанная твёрдой рукой. "Если сможешь, прости!" Потом на стол Алексей выложил крепкую пачку двадцатипятирублёвых купюр, перевязанную резинкой. Зрачки Евгения в этот момент сделались абсолютно чёрного цвета.
Ни у кого в голове не могла эта история уложиться до конца. Полковник Лазарев расхаживал по кабинету взад и вперёд, бросая косые взгляды на сидевших перед ним коллег.
- Не понятно, - говорил он, - как человек объявленный во всесоюзный розыск осмелился приехать в закрытый военный город? Я понимаю, что документы липовые, что внешность уже не та, что есть возможность достать сюда пропуск, на то он и Рахманин! Но, если бы он застал вас всех дома, а какого?! Ведь он не может не понимать, что Евгений теперь бы его не упустил? Никак не упустил!
- Всё было рассчитано, - тихо говорил Султанов, стоя у окна. - Не хотел он меня застать, а вот узнать про внука планировал... Выждал, когда все покинут помещение, пришёл, зная заранее, что девочка будет одна. Всё продумано!
- Боюсь, что в этом трагическом спектакле победителей не будет, ребята, - кивая поседевшей головой, говорил Лазарев. - Не по-зубам нам ещё такой противник. Я конечно, подниму сейчас все дежурные службы, все комендантские городки, узнаю, кто проезжал в город поздно вечером субботы и в воскресенье днём, но толку? Этот художник уже далеко... Кстати, Алексей, он не напугал твою дочку?
- Нет, наоборот... обещал её нарисовать, потому что она ему понравилась... Что с отпечатками на конверте и на деньгах, можно распознать?
- Ни на записке, ни на конверте - нет никаких отпечатков. Работал профессионал! - заключил полковник. - Вы оба полагаете, что это был не Рахманин, а кто-то другой? Но ведь в деле есть его фото, покажите Наташе!..
- "Дело Адидас" в Краснодаре, - ответил Евгений. - Там и фото, но если прикажете выслать, то можно попробовать. Но не забудьте, что он и Доротный делали пластические операции, возможно, что по другому уже выглядят.
- И тем не менее, попробуйте, а я закажу дело у краснодарских коллег, пусть вышлют копию вместе с фото художника, - полковник подошёл к сейфу, открыл его, выложил пачку новеньких банкнот на стол. - Здесь пять тысяч новыми деньгами. Богатый у тебя, Женя, родственник!.. Считай, что я ничего не знаю про эти деньги... Пошли своему сыну на лечение. Как говорится, с паршивой овцы, хоть шерсти клок!
- Мой сын не в чём не нуждается, - резко оборвал разговор Евгений. - Я высылаю ему в школу почти всю зарплату, Магда пишет, что им хватает, у них всё есть. Если что-то понадобится, я лучше возьму в долг, чем буду покрывать расходы на лечение сына этими кровавыми деньгами. Он убил мать Максима, а теперь принёс деньги, чтобы откупить свою совесть... Нет, никогда!..
- Значит запишем, как изъятие, эти ворованные деньги, - предложил Лазарев, но потом поправился. - Вот что, пусть хоть один раз они послужат на пользу государству и детей. Как? Сейчас отвечу на ваши вопросительные взоры. В Ейске есть два интерната с детьми-отказниками, с врождёнными патологиями развития. Давайте им поможем!.. Финансирование всегда недостаточное в такого рода организациях, всё самое необходимое имеется, но вот с оборудованием дела туго обстоят. Выезжайте оба в Ейск, поговорите с директорами этих детских домов, узнайте в чём они остро испытывают нужду. Мы не будем переводить деньги в пустоту, зная, что они, возможно, не дойдут до ребят, сами закупим всё необходимое и нужное: игрушки, лекарства, оборудование. На пять тысяч можно много закупить полезного. Так и поступим!.. Вы против? - полковник не спускал с обоих строгих глаз.
- Я согласен, - первым сказал Алексей.
Евгений, отвернувшись от окна, вышел быстрым шагом из кабинета.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.