Московский вокзал встречает меня привычной суетой — людской муравейник, где каждый движется по своим невидимым траекториям. Я среди них — с небольшой сумкой через плечо, с тяжёлым комом в горле. Таксист, подобравший меня у вокзала, пытается завязать разговор. Что-то о погоде, о пробках. Я односложно отвечаю, глядя в окно на проносящийся мимо город. Знакомые улицы, по которым мы столько раз гуляли с Алёной. На Тверской есть кафе, где мы отмечали её повышение. В парке у Патриарших стоит лавочка, где я впервые взял её за руку. Каждый камень здесь пропитан воспоминаниями, которые теперь отравлены.
— Девушка, что ли, бросила? — неожиданно спрашивает таксист, пожилой мужчина с прокуренным голосом и выцветшими глазами. — У тебя такой вид...
— Вроде того, — отвечаю, удивляясь его проницательности.
— Эх, молодёжь... — вздыхает он. — Моя жена от меня два раза уходила. И ничего, сорок лет вместе. Иногда людям просто нужно заблудиться, чтобы понять, где их дом.
Его слова остаются со мной, когда я поднимаюсь на седьмой этаж нашего дома. Лифт дребезжит, как всегда. Кнопка второго этажа всё так же западает. В подъезде пахнет жареной рыбой — соседка снизу, наверное, готовит свои знаменитые котлеты. Обыденность происходящего кажется кощунственной. Как может мир оставаться прежним, когда моя жизнь рушится?
Я не стал предупреждать о приезде. Ни Алёну, ни Игоря. Часы показывают 15:40. Если он не врал, то должен появиться с минуты на минуту. Я достаю ключи, но не спешу открывать дверь. Вместо этого нажимаю на звонок.
Проходит несколько секунд, и дверь распахивается. На пороге стоит Алёна — в домашней футболке и джинсах, с собранными в небрежный пучок волосами. Её зелёные глаза расширяются от удивления.
— Серёжа?! — выдыхает она. — Ты... ты вернулся?
— Привет, — говорю я, пытаясь улыбнуться. Не получается. — Можно войти?
Она молча отступает, пропуская меня в нашу — уже не нашу? — квартиру. Я бросаю сумку в прихожей, разуваюсь. На вешалке — только её куртки. Это хороший знак? Или он просто ещё не пришёл?
— Почему ты не предупредил? — спрашивает она, скрещивая руки на груди. Защитная поза. Раньше я никогда не замечал таких деталей. — Я бы встретила, приготовила что-нибудь...
— Отменил встречу. Решил, что у нас с тобой разговор важнее, — отвечаю, проходя в кухню.
Здесь всё как прежде — наш старый раздолбанный стол, который мы собирались заменить ещё год назад, фотографии на холодильнике, кружки с дурацкими надписями. На столе — открытый ноутбук и чашка с недопитым чаем. Она действительно работала.
— Серёж, насчёт того видео... — начинает она, но я поднимаю руку, останавливая её.
— Подожди. Не сейчас. — В дверь звонят. — Вот и он.
Лицо Алёны мертвеет. Она переводит взгляд с меня на дверь и обратно.
— Кто... кто там? — её голос дрожит.
— Не знаешь? — я изображаю удивление. — Может, Игорь? Ты же консультируешь его по дизайн-проекту, верно?
Она отшатывается, будто я её ударил.
— Серёж, это не...
Звонок повторяется, более настойчиво. Я иду открывать. На пороге, конечно же, Игорь. В кожаной куртке, с бутылкой вина в одной руке и коробкой конфет в другой. Увидев меня, он застывает с открытым ртом.
— Сюрприз, — говорю я, отступая и пропуская его внутрь. — Заходи, не стесняйся. Ты ведь здесь свой человек.
Игорь переступает порог, осторожно, будто боясь мины под ногами. В прихожей тесно — мы втроём едва помещаемся.
— Сергей, послушай... — начинает он, но я перебиваю:
— Нет, это вы послушайте. Оба. — Я делаю глубокий вдох. — Я хочу знать правду. Всю. Сейчас. И если хоть на секунду почувствую, что вы лжёте... я просто уйду. Навсегда. Из этой квартиры, из ваших жизней.
Мы перемещаемся в гостиную. Тот самый бурый диван. Я сажусь в кресло напротив, они устраиваются на диване — не рядом, на противоположных концах. Неловкость висит в воздухе, густая как туман.
— Когда это началось? — спрашиваю я, глядя на Алёну.
Она сглатывает, опускает взгляд на свои руки. Пальцы нервно теребят край футболки.
— Три месяца назад, — тихо отвечает она. — Помнишь тот проект, с которым ты работал сутками? Я чувствовала себя такой одинокой, а потом в фейсбуке выскочило уведомление о дне рождения Игоря...
— И ты решила поздравить старого друга своего парня, — заканчиваю я за неё. — Как мило.
— Я правда просто написала поздравление! — её голос становится умоляющим. — Ничего больше. Он ответил, мы разговорились...
— А потом ты пригласила его к нам, когда меня не было дома, — в моём голосе лёд. — И вы пили вино на нашем диване.
Игорь хмыкает:
— Если тебя это утешит, в первый раз ничего не было. Мы просто разговаривали. О тебе, между прочим. О том, как ты отдалился, как превратился в рабочего зомби.
— Не надо делать из меня виноватого! — рявкаю я. — Это не я изменял!
— А кто виноват, что я чувствовала себя чёртовой мебелью в этой квартире? — внезапно взрывается Алёна. Её глаза наполняются слезами. — Три года, Серёжа! Три года я жила с человеком, который видел во мне лишь удобное приложение к своей жизни! «Алён, я задержусь на работе», «Алён, давай перенесём», «Алён, сегодня не могу, отчёт горит»... Ты хоть помнишь, когда мы в последний раз по-настоящему разговаривали? Не о счетах, не о покупках, а о том, чего мы хотим от жизни?
Её слова бьют наотмашь. Потому что в них есть правда. Ужасная, неприглядная правда, которую я старался не замечать.
— Это не оправдывает измену, — говорю я тихо.
— Нет, не оправдывает, — соглашается она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я сделала ужасную вещь. Непростительную.
— Знаешь, что самое паршивое? — я смотрю на Игоря. — Не то, что моя девушка мне изменила. А то, что с тобой. С человеком, которого я считал другом.
Игорь отводит взгляд.
— Я не горжусь этим, — говорит он наконец. — Поначалу это было... я не знаю, местью, что ли? Ты просто вычеркнул меня из своей жизни, когда появилась она. Словно нашей дружбы никогда и не было.
— Так ты решил вычеркнуть меня из своей? — спрашиваю я горько.
— Не так всё планировалось, — он трёт переносицу. — Я просто хотел... чёрт, я даже не знаю, чего хотел. Но точно не влюбляться в неё.
В комнате повисает тишина. Только тикают часы на стене — подарок моей матери на новоселье. «Чтобы время в вашем доме бежало счастливо», — сказала она тогда.
— Вы любите друг друга? — спрашиваю я, удивляясь странному спокойствию в своём голосе.
Они переглядываются. В этом взгляде я вижу ответ яснее любых слов.
— Мы не планировали, — тихо говорит Алёна. — Клянусь, Серёж. Так получилось.
— «Так получилось», — эхом повторяю я. — Замечательное объяснение для разбитой жизни.
— Я собиралась сказать тебе, — продолжает она. — После твоего возвращения. Лично. Игорь не должен был присылать то видео...
— Оно настоящее? — спрашиваю я вдруг.
— Что? — переспрашивает она.
— Видео. Там не было никакого... продолжения? После того, как запись обрывается?
Алёна бледнеет. Игорь вдруг встаёт.
— Мне нужно в ванную, — бросает он и выходит из комнаты.
Мы остаёмся вдвоём.
— Там было продолжение, да? — тихо спрашиваю я.
Она кивает, не поднимая глаз.
— Прости, — шепчет едва слышно.
Я закрываю глаза. Перед внутренним взором проносятся картинки — непрошеные, мучительные. Её руки на его плечах. Его губы на её шее. Эти образы выжигают меня изнутри.
— Я любил тебя, — говорю я. — Так сильно любил.
— Я знаю, — отвечает она, и теперь слёзы текут по её щекам свободно. — И я любила тебя. Правда. Просто... мы потерялись в пути, Серёж. Оба.
Игорь возвращается. Его лицо напряжено.
— Что будем делать дальше? — спрашивает он, не садясь. — Ты ведь понимаешь, что это всё...
— Продолжение следует, — заканчиваю я за него, вставая. — Я сниму номер в отеле. На выходных заберу свои вещи. Ключи оставлю у консьержа.
— Серёжа, подожди! — Алёна вскакивает. — Мы можем... мы должны поговорить ещё...
— О чём? — спрашиваю я устало. — Всё уже решено, разве нет? Вы выбрали друг друга. Я остался в стороне.
— Я не хотела причинять тебе боль, — её голос ломается.
— Но причинила, — констатирую я. — И знаешь что? Я даже благодарен за это видео. Без него я бы продолжал жить в иллюзии. Полагаю, вам нужно сказать спасибо?
Игорь качает головой:
— Не так я представлял себе этот разговор.
— А как? — я поворачиваюсь к нему. — Думал, я буду кричать? Драться? Умолять её остаться?
— Вообще-то, да, — честно отвечает он. — Ты всегда был... страстным.
— Был, — соглашаюсь я. — Многое изменилось за последние сутки.
Я иду в спальню, достаю из шкафа небольшую спортивную сумку и бросаю туда несколько футболок, смену белья, зарядку для телефона. Алёна стоит в дверном проёме, наблюдая за моими движениями. В её взгляде — смесь вины и какой-то странной нежности.
— Я не хочу, чтобы ты нас ненавидел, — говорит она тихо.
— Не беспокойся, — отвечаю я, застёгивая сумку. — Ненависть требует энергии. А у меня её сейчас не так много.
Проходя мимо неё, я останавливаюсь на мгновение. Так близко, что чувствую запах её шампуня — яблочный, с ноткой корицы. Раньше я зарывался лицом в её волосы, вдыхая этот аромат. Теперь он кажется чужим.
— Будь счастлива, — говорю я и выхожу из спальни.
В прихожей Игорь топчется неловко, не зная, куда деть руки. Бутылка вина и конфеты так и стоят на тумбочке.
— Сергей... — начинает он.
— Не надо, — обрываю я его. — Просто... береги её.
И я ухожу, мягко закрывая за собой дверь. Только на лестничной площадке, когда никто не может меня увидеть, я прислоняюсь к стене и закрываю лицо руками. Внутри будто что-то надломилось — тонкий лёд, под которым бушует тёмная вода.
Телефон в кармане вибрирует. Сообщение от Кати, моей коллеги из бухгалтерии: "Сергей, ты где? Карпов рвёт и мечет, отчёт не сдан! Звонил тебе раз двадцать!!!"
Работа. Чёртова работа, которой я отдавал всего себя. Ради чего? Я усмехаюсь горько и набираю ответ: "Беру отгул по семейным обстоятельствам. Пусть Карпов подавится своими отчётами."
"Боль потери — это цена, которую мы платим за любовь. И часто именно эта цена показывает нам истинную ценность того, что мы потеряли." — Эрнест Хемингуэй
"В каждом предательстве есть урок. Не о том, каким плохим был другой человек, а о том, насколько мы были слепы." — Маргарет Этвуд
Странное дело — предательство. Оно не просто ранит, оно меняет тебя. Заставляет смотреть на мир другими глазами. Я снял номер в небольшом отеле недалеко от нашего — теперь уже их — дома. Первые дни помню смутно: долгие часы лежания на кровати, бессмысленное переключение каналов телевизора, недопитые стаканы виски. Как в тумане.
Карпов звонил каждый день, сначала злился, потом беспокоился. Я взял неделю отпуска за свой счёт — впервые за три года работы. "Семейные обстоятельства," — сказал я сухо, и он не стал расспрашивать. Может, что-то услышал в моём голосе.
На четвёртый день пришло сообщение от Алёны: "Мы с Игорем уехали на дачу к его родителям. Квартира свободна, если хочешь забрать вещи. Ключи у консьержа."
Так буднично, словно речь о каких-то забытых носках, а не о четырёх годах совместной жизни. Я не ответил.
В тот же вечер я напился в баре через дорогу от отеля. Одноэтажное здание с неоновой вывеской "Последняя капля" — иронично, не правда ли? Бармен, коренастый мужик с густой бородой, молча подливал мне виски, изредка бросая понимающие взгляды. Он разговорился только к моему пятому стакану:
— Баба бросила?
— С моим другом ушла, — ответил я, удивляясь, как легко слетают с языка эти слова.
— Паршиво, — кивнул он. — Моя тоже когда-то с соседом сбежала. Думал, сдохну от тоски.
— И что помогло? — спросил я, цепляясь за нелепую надежду услышать какой-то универсальный рецепт исцеления.
— Время, — пожал он плечами. — Только время, брат. И осознание, что не все бабы — суки, и не все друзья — предатели.
— Глубокая мысль для бармена, — усмехнулся я.
— Днём я психолог, — подмигнул он. — А это так, подработка.
Не знаю, правду ли он сказал, но в ту ночь я впервые за несколько дней по-настоящему уснул — без кошмаров и пробуждений каждый час.
На следующее утро, преодолевая головную боль и тошноту, я решил, что пора забрать вещи из квартиры. Лучше покончить с этим сразу, чем растягивать агонию.
Консьерж, пожилая женщина с внимательными глазами, молча протянула мне ключи. В её взгляде читалось сочувствие — похоже, новости в нашем доме разлетались быстро.
— Вы хороший человек, Сергей Андреевич, — сказала она вдруг. — Не переживайте так. Всё к лучшему.
Я кивнул, не находя слов для ответа, и поднялся на свой этаж.
Переступить порог квартиры было странно — словно вернуться в место преступления. Всё выглядело так же, как в день моего отъезда, но чувствовалось иначе. Будто воздух в комнатах изменился. Я методично обошёл все помещения. В ванной исчезла зубная щётка Игоря — видимо, он забрал её перед отъездом на дачу. В кухне — полупустой холодильник и немытая чашка в раковине. В спальне — смятая постель. Я не стал гадать, кто в ней спал последним.
Упаковывать вещи оказалось проще, чем я думал. Две большие сумки вместили всё, что имело для меня значение — одежду, книги, ноутбук, несколько фотографий в рамках (те, где я один или с родителями), коллекцию старых виниловых пластинок. Фотографии с Алёной я оставил — пусть сама решает, что с ними делать.
В процессе сборов я наткнулся на коробку в дальнем углу шкафа. Детские вещи моего отца — несколько игрушек, школьные тетради, альбом с чёрно-белыми фотографиями. Он отдал их мне на хранение перед переездом в дом престарелых три года назад. "Не хочу, чтобы это всё пропало, сынок," — сказал он тогда. — "А у тебя теперь настоящая семья, постоянный дом..."
Отец. Я не звонил ему с момента получения видео. Надо бы навестить. Он всегда умел находить правильные слова.
Покидая квартиру, я оглянулся в последний раз. Четыре года жизни. Тысячи общих воспоминаний. Десятки планов на будущее — путешествие в Италию, о котором мечтала Алёна, собака, которую мы хотели завести, ребёнок, которого обсуждали однажды после пары бокалов вина...
Я запер дверь и оставил ключи у консьержа.
— Прощайте, Антонина Павловна, — сказал я, вручая ей связку.
— До свидания, Сергей Андреевич, — поправила она. — В жизни всегда есть место новым встречам.
...
Дом престарелых "Осенний сад" располагался в часе езды от Москвы — небольшое трёхэтажное здание, окружённое берёзовой рощей. Я приезжал сюда дважды в месяц, привозил отцу книги, фрукты, домашнюю еду. Сегодня я явился с пустыми руками, но с тяжёлым сердцем.
Отец сидел на скамейке в парке перед главным корпусом. В свои семьдесят три он сохранил прямую осанку и ясный взгляд, хотя сердце шалило всё чаще, а руки иногда дрожали мелкой дрожью. Увидев меня, он просиял:
— Серёжка! А я ведь не ждал тебя до следующей недели!
Я обнял его, ощущая, каким хрупким стало его тело. От него пахло ментоловыми леденцами и той специфической стариковской чистотой, которую источают тщательно выстиранные и выглаженные вещи.
— Решил проведать внепланово, — сказал я, присаживаясь рядом.
Он внимательно посмотрел на меня:
— Что-то случилось, сынок? У тебя лицо... другое.
Я никогда не умел скрывать от него свои чувства. Ещё в детстве, когда я пытался соврать, что не разбил вазу или не получил двойку, он всегда видел правду в моих глазах.
— Алёна, — сказал я просто. — Ушла к другому.
Отец помолчал, переваривая информацию. Потом положил ладонь мне на плечо — жест, который успокаивал меня с детства.
— К кому? — спросил он тихо.
— К Игорю. Помнишь, я рассказывал? Одноклассник мой.
— Помню, — кивнул отец. — Тот, что деньги на операцию собирал.
— Да, — горечь снова поднялась к горлу. — Он самый.
— И давно это у них?
— Три месяца, по их словам.
Отец вздохнул. Его рука на моём плече чуть сжалась.
— Больно, знаю, — сказал он. — Когда твоя мать ушла от меня, я думал, мир рухнул.
Я повернулся к нему. Мама оставила нас, когда мне было двенадцать. Сбежала с коллегой по работе, молодым архитектором. Я почти не вспоминал те времена — слишком болезненно.
— Ты никогда не рассказывал, что чувствовал тогда, — сказал я.
— Зачем нагружать тебя своими переживаниями? — он слабо улыбнулся. — Ты и так натерпелся, будучи ребёнком в разрушенной семье.
— Расскажи сейчас, — попросил я. — Мне нужно... нужно знать, что я не один такой.
Отец долго смотрел на качающиеся ветви берёз, слушая их шелест, прежде чем заговорить.
— Я ненавидел её, — сказал он наконец. — Первое время. Мечтал, чтобы она вернулась, только чтобы я мог отвергнуть её и причинить такую же боль. Потом ненавидел себя — за то, что не удержал, не заметил, что она несчастлива. Потом... — он замолчал.
— Что потом? — тихо спросил я.
— Потом я понял, что любовь — это не владение человеком. И что иногда отпустить — это тоже любовь. Самая сложная её форма.
Я промолчал, переваривая его слова.
— У тебя есть только один путь, сынок, — продолжил отец. — Вперёд. Каким бы болезненным он ни казался. Назад дороги нет, да и не нужна она тебе.
— Не уверен, что смогу им простить, — признался я.
— А ты попробуй простить не их, а себя, — сказал он неожиданно. — За то, что не видел, не чувствовал, не спас то, что, возможно, ещё можно было спасти. Это намного труднее, но и полезнее.
Мы говорили до самых сумерек. О маме, которую я почти не помнил. О годах, когда он растил меня один. О его нынешней жизни здесь, среди таких же одиноких стариков. Когда я уходил, он крепко обнял меня и шепнул:
— Ты справишься, Серёжа. Ты всегда был сильнее, чем думал о себе.
...
Прошло два месяца. Я снял небольшую квартиру в другом районе Москвы, вернулся на работу. Карпов удивительным образом стал относиться ко мне с большим уважением — возможно, мой внезапный отпуск дал ему понять, что я не робот, готовый пахать 24/7. Я купил абонемент в спортзал и начал бегать по утрам.
Игорь и Алёна больше не пытались связаться со мной, и я был благодарен за это. От общих знакомых я узнал, что они съехались, живут в его квартире. Наша — теперь уже моя бывшая — квартира выставлена на продажу. Алёна прислала лишь одно сообщение с вопросом, что делать с моей долей от продажи. Я ответил, что ничего не хочу. Это было неразумно с финансовой точки зрения, но я не мог заставить себя думать о деньгах.
В тот вечер я сидел в кафе недалеко от своего нового дома. Простое место с хорошим кофе и минимумом посетителей. Я приходил сюда почти каждый вечер после работы — читал книгу или просто наблюдал за людьми, проходящими мимо больших окон.
— Простите, это место свободно?
Я поднял глаза. Передо мной стояла девушка с чашкой чая и ноутбуком под мышкой. Русые волосы собраны в небрежный пучок, на носу очки в тонкой оправе, на губах — неуверенная улыбка.
— Да, конечно, — я убрал свою сумку со второго стула.
— Спасибо! Такой аншлаг сегодня, — она села и открыла ноутбук. — Обычно здесь гораздо свободнее.
— Вы часто сюда приходите? — спросил я.
— Почти каждый вечер, — она улыбнулась шире. — Я живу в соседнем доме. А у вас тут отличный кофе и хороший Wi-Fi. Идеальное сочетание для работы.
— Согласен, — кивнул я. — Я тоже недавно стал здешним завсегдатаем.
— Переехали в район?
— Да, пару месяцев назад.
— Ясно, — она протянула руку. — Я Марина, кстати.
— Сергей, — я пожал её ладонь. Рукопожатие было твёрдым, уверенным.
— Очень приятно, — она указала на мою книгу. — Харуки Мураками? Как вам?
— Непросто, — честно ответил я. — Но затягивает.
— Знаю, — она кивнула. — Я прочитала всё, что он написал. После каждой книги чувствуешь себя немного другим человеком.
Наш разговор потёк легко и непринуждённо. О книгах, о фильмах, о нашем районе. Она оказалась редактором в небольшом издательстве. Пишет что-то своё, но пока не готова показывать миру.
Когда кафе стало закрываться, мы вышли вместе. Моросил мелкий дождь, и она раскрыла над нами огромный красный зонт.
— Можно проводить вас? — спросил я, удивляясь собственной смелости.
— Буду рада, — просто ответила она.
Мы шли по мокрому тротуару, касаясь плечами. Странное чувство покоя разливалось внутри — впервые за долгие месяцы.
— Знаете, Сергей, — вдруг сказала она, останавливаясь перед своим подъездом, — я заметила вас ещё неделю назад. Вы каждый вечер сидите за одним и тем же столиком, с одной и той же книгой. И с таким... задумчивым выражением лица.
— И что вы подумали? — спросил я, неожиданно смущаясь.
— Что у вас разбито сердце, — она посмотрела мне прямо в глаза. — И что, возможно, вам не помешало бы дружеское общение.
Я молчал, не зная, что ответить на такую прямоту.
— Простите, если это слишком личное, — она отвела взгляд. — Просто я сама через это проходила год назад. И знаю, как важно иногда просто поговорить с кем-то... незаинтересованным.
— Вы правы, — наконец сказал я. — Насчёт разбитого сердца.
— Я не претендую на роль психотерапевта, — она улыбнулась. — Но если захотите продолжить разговор — я обычно в кафе с семи до девяти вечера. Каждый будний день.
— Я запомню, — кивнул я.
— Доброй ночи, Сергей, — она протянула мне зонт. — Возьмите, вам ещё идти до дома. Вернёте при следующей встрече.
И прежде, чем я успел возразить, она юркнула в подъезд. Я остался стоять под её красным зонтом, глядя на закрывшуюся дверь.
В ту ночь мне приснилась Алёна — впервые за долгое время. Во сне мы сидели на нашем старом диване, и она говорила мне что-то важное, но я не мог разобрать слов. Проснувшись, я почувствовал не боль, как обычно, а странное облегчение. Словно что-то тяжёлое отпустило меня.
Утром пришло сообщение от Игоря — первое за эти месяцы: "Серёг, знаю, что не имею права писать. Но должен сказать спасибо за то, что не устроил нам ад тогда. Ты поступил достойно. Не знаю, простишь ли когда-нибудь, но я хочу, чтобы ты знал: я сожалею о том, как всё произошло. Не о том, что мы с Алёной вместе, а о том, как причинили тебе боль. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Если когда-нибудь захочешь поговорить — я здесь."
Я долго смотрел на сообщение, не зная, что ответить. Или стоит ли отвечать вообще. В конце концов набрал: "Береги её, Игорь. И себя тоже."
Вечером я снова пошёл в кафе. И красный зонт взял с собой.
"Иногда нужно отпустить то, что было, чтобы освободить место для того, что будет" — Элизабет Гилберт
Уважаемые читатели!
Сердечно благодарю вас за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы — это бесценный дар, который вдохновляет меня снова и обращаться к бумаге, чтобы делиться историями, рожденными сердцем.
Очень прошу вас поддержать мой канал подпиской.
Это не просто формальность — каждая подписка становится для меня маяком, который освещает путь в творчестве. Зная, что мои строки находят отклик в ваших душах, я смогу писать чаще, глубже, искреннее. А для вас это — возможность первыми погружаться в новые сюжеты, участвовать в обсуждениях и становиться частью нашего теплого литературного круга.
Ваша поддержка — это не только мотивация.
Это диалог, в котором рождаются смыслы. Это истории, которые, быть может, однажды изменят чью-то жизнь. Давайте пройдем этот путь вместе!
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая глава станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой в силу слова,
Таисия Строк