Время - песок! Марина буквально кожей ощущала; всё вокруг и внутри движется, струится, растворяется и соединяется вновь.
Как там дочь? Её маленькая девочка с огромными чистыми глазами, что просила показать ей льва. Аля, которую поезд умчал в новую Россию, такая... далёкая. А может дочь сбежала от неё?
И всплывали в памяти нелепые ссоры и Алина ехидная улыбочка и как она накануне своего отъезда отказалась подмести песок из кошачьего туалета. Бунт! И грызла ревность к Лиле. Глупая, нелогичная, самая размещанская ревность, но от того, что умом всё понимаешь - не легче.
Во втором письме дочь (разумеется назло) восторгалась тётушкой и сообщила о смерти Сонечки Голлидей.
Сонечка... Девочка-праздник. Подруга голодной юности. "Господи, да ведь она моложе меня!" - не верилось, что Сонечки больше нет... Значит и юности тоже нет? Сонечка взяла её с собой.
Чтобы как-то всё пережить Марина бросилась писать повесть о Сонечке.
"Врёшь!", - беззвучно шептала она кому-то невидимому, - "мы тоже кое-что можем, Ага! Есть у нас одно сильное средство, над которым даже ты не властно!"
Деревянная ручка лихо выводит тонкую вязь букв. Черта за чертой, слово за слово - Сонечка оживает! Вот она уже смеётся, щурит карие глаза, капризно надувает губки. Марина с головой ныряет в толщу воспоминаний, где она и сама ветренна и молода.
И это реально помогает справиться с депрессией и не придавать значения тому, что мужа теперь всегда нет дома, а когда появляется помалкивает. От чувства соединившего их судьбы когда-то ,очень- очень давно, осталось нечто похожее на то, что связывает брата и сестру - прошлое.
Хорошо хоть с финансами, как будто, у него наладилось. Платят, мол, за какие-то услуги. За какие?
Марина не забивала тем головы, а следовало бы.
Но в это самое время в Париж приезжает Пастернак. Приезжает как делегат конференции "Писатели против фашизма".Не увидиться с ним Марина не могла. А вдруг после стольких лет разлуки опять полыхнёт в душе...
Столкнулись почти случайно на лестнице и она сразу же отметила седину и усталость в его глазах. А голос тот же и улыбка.
Зашли в кафе. Разговор не то чтобы не клеился, но костёр явно разгораться не хотел. Борис держался осторожно, такое впечатление, что взвешивал слова и лишь в конце немного оттаял - признался, что рад её видеть. А не могла бы она примерить пальто?
- Какое ещё пальто?
- Тут недалеко магазин есть. Жене, понимаешь, хотел в подарок. А у тебя фигура, как у моей жены.
Марина из всех сил старается скрыть разочарование. Ну ладно, пусть так. Пальто, так пальто.
Великолепное драповое пальто.
- Твоей к лицу. Бери не пожалеешь.
- Заверните, - и на улице уже шепчет ей на ухо.
- Не возвращайся, Марина. Холодно в России, замёрзнешь. Опять нас возвращают к старому, к имперскому.
Страх и беспомощность в его глазах. Этого только не хватало.
Аля тем временем гуляет по весенней Москве и ей всё нравится:
Молодой город! Как много новых светлых высоких домов и целые кварталы на месте избушек на курьих ножках, этих старомодных деревянных особнячков. Я уже побывала на Красной площади, там где проходят парады, где мавзолей Ленина и Пушкин в нечеловеческий рост. И звёзды! О, нет - московская жизнь иное. Я уже предвкушаю, как буду заново открывать вам Москву!
Как я счастлива! И как великолепно сознавать, что всё впереди! В моих руках мой сегодняшний день и моё завтра! И ещё много-много-много бесконечно радостных завтра!
(пишет она в Париж)
Начало - ЗДЕСЬ!
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!