Летнее утро
Проснулся я тогда ещё затемно. В окно стучал ветер, а из кухни тянуло запахом свежего хлеба — бабушка, как всегда, встала раньше всех. На столе уже стоял термос с чаем и свёрток с бутербродами. «Тише, мама спит», — сказала бабушка, но я знал: отец уже наверняка копается в сарае, собирает снасти.
Рыбалка была нашим главным летним делом. Каждый год, как только заканчивалась школа, мы с отцом шли на речку за огородом. Помню, как впервые сам насадил червяка — скользкого, извивающегося. Руки дрожали, а отец стоял рядом и ухмылялся: «Не бойся, он тебя не съест». Я морщился, но старался не подавать вида.
Дорога
Шли мы через поле, заросшее высокой травой. Сандалии промокли от росы, а на штаны налипали репьи. Отец нёс удочки и корзинку, я — ту самую сумку с едой, которая к концу пути будто наливалась свинцом. «Гляди!» — вдруг сказал он, показывая на следы в грязи. «Кабаны», — объяснил коротко. Мне стало не по себе, но отец махнул рукой: «Они тут только ночью шастают».
Речка встретила нас тишиной. Вода стояла неподвижная, как стекло, и в ней отражалось небо. Мы забирались на старый мост — доски скрипели, но держались крепко. «Не топай», — вполголоса говорил отец, и я замирал, стараясь даже не дышать.
Поклёвка
Сначала ничего не происходило. Солнце припекало спину, над водой кружили стрекозы, а поплавок лежал на воде, как приклеенный. Я уже начал ёрзать, как вдруг он дёрнулся — едва заметно. Сердце заколотилось. «Жди… Ещё… Ещё…» — шептал отец. И тогда поплавок резко ушёл под воду! Я дёрнул удочку что было сил — на крючке бился окунь, сверкая чешуёй. «Ай да молодец!» — отец хлопнул меня по плечу, а я орал от восторга, забыв про всю осторожность.
Дедовы караси
После обеда мы пробирались в глухую заводь, где свисали ивы. Там водились караси — огромные, как лопаты. Отец учил ловить их на хлеб: скатывал мякиш в шарик, цеплял на крючок. Поплавок нырял сразу. «Попробуй», — сказал он, но мой хлеб тут же облепляла мелочь. «Ничего, — усмехнулся отец, — лет через пять догонишь».
Обратная дорога
К вечеру в корзинке шевелилась рыба, а ноги были исцарапаны крапивой. Мы брели обратно, усталые. Отец насвистывал что-то, а я тащил пустую флягу и мечтал, как завтра поймаю щуку. «Обязательно», — кивал он, хотя оба знали: завтра будет гроза или сенокос. Но это неважно.
Дома бабушка жарила окуней, а дед, разглядывая улов, ворчал: «Раньше караси крупнее были». Я засыпал за столом, пропахший дымом и речной тиной, и снились мне всплески воды и отец, который смеётся.
Сейчас
Прошли годы. Речка заросла, мост сгнил. Но когда летним утром я слышу крик чайки, мне снова десять. И я знаю: где-то там, в прошлом, мальчишка в рваных шортах всё ещё бежит по тропинке, сжимая в руке удочку. И этот миг — навсегда.
P.S. Это история не про рыбу. Она про то, как пахнет детство: червями, смолой от лодки, бабушкиным борщом. Про то, как важно, чтобы кто-то говорил: «Жди… Ещё…» — когда мир сужается до поплавка на воде. И пусть время уносит всё, как река, — эти мгновения остаются. Тихо. Навсегда.
А какие у вас воспоминания с детства?