Новые горизонты: русский флаг над Тихим океаном
Возрождение русского флота после Крымской войны было не просто строительством новых кораблей, но и сменой самой философии морской службы. Океан манил – как арена для демонстрации возрожденной мощи, как поле для защиты растущих государственных интересов, и как школа для нового поколения морских офицеров. И главный вектор этого движения был направлен на восток, к туманным берегам Тихого океана.
Ситуация там складывалась непростая. В 1860 году давние «партнеры» России – Англия и Франция – вновь обрушились на ослабленный Китай. Повод для Второй Опиумной войны был почти анекдотичен: якобы их посланников не допустили в Пекин. Но за этим предлогом скрывались хищные колониальные интересы. Англо-французские эскадры развернули боевые действия в Печилийском заливе Желтого моря, то есть в непосредственной близости от российских дальневосточных рубежей, которые тогда еще только формировались.
В такой взрывоопасной обстановке командующим зарождающейся русской Тихоокеанской эскадрой должен был стать человек решительный, опытный и обладающий стратегическим видением. Выбор пал на 34-летнего капитана 1-го ранга Ивана Федоровича Лихачева. Это был моряк новой формации. За его плечами было не только участие в кругосветном плавании на корвете «Оливуца» (1850–1853 гг.), но и суровая школа Крымской войны. В Севастополе Лихачев служил флаг-офицером при легендарном начальнике штаба Черноморского флота вице-адмирале В. А. Корнилове, а 6 мая 1854 года на пароходо-фрегате «Бессарабия» участвовал в бою с тремя англо-французскими пароходами.
В 1858 году Лихачев был назначен адъютантом генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича – фактического главы флота. Именно тогда он подал генерал-адмиралу свою знаменитую «Записку о состоянии русского флота». В ней он не только констатировал плачевное состояние дел, но и смело доказывал абсолютную необходимость регулярных дальних плаваний и создания на Дальнем Востоке постоянной, самостоятельной эскадры. «Только не держите эти суда в наших морях, где они как рыбы, вытащенные на берег… – писал Лихачев, обращаясь к великому князю. – Не ограничивайте их поприще дорогою к Амуру и обратно… держите их в океане, в Китайском и Индийском морях, естественном поприще их военных подвигов в случае войны… У Вас образуются со временем настоящие адмиралы, которые будут бояться одной ответственности перед отечеством… которых не будет вгонять в идиотизм страх начальства». Это был прямой вызов николаевской системе, удушавшей любую инициативу. И Константин Николаевич услышал этот призыв.
Дерзость капитана Лихачева: Залив Посьета и Пекинский договор
В начале января 1860 года в Петербурге собрался Особый комитет под председательством самого императора Александра II. Было решено для поддержки миссии русского посланника в Китае генерала Н. П. Игнатьева, который вел трудные переговоры о разграничении земель, собрать в китайских водах внушительную военно-морскую эскадру. Командование этой эскадрой было доверено Ивану Федоровичу Лихачеву.
Действовать нужно было быстро. Лихачев срочно выехал из Петербурга во Францию и уже 31 января отправился из Марселя на пассажирском пароходе в далекий Шанхай. Там он зафрахтовал французский пароход «Реми» и на нем вышел в японский порт Хакодате, где должны были собираться русские корабли.
По прибытии в Хакодате Лихачева ждала тревожная новость: англичане, пользуясь войной с Китаем, готовились высадить десант в заливе Посьета – стратегически важной точке на побережье нынешнего Приморья. Формально эта территория принадлежала Китаю, но фактически была ничейной землей – на сотни верст вокруг не было ни китайских войск, ни чиновников. Лихачев понял: если англичане займут залив, выбить их оттуда будет невозможно. И он принял решение – дерзкое, рискованное, выходящее за рамки его полномочий. Он решил действовать на опережение, «в инициативном порядке».
В Хакодате в тот момент находилось всего два русских корабля: новейший клипер «Джигит» и транспорт Сибирской флотилии «Японец». «Джигит» встал на срочный ремонт котлов, медлить было нельзя. Лихачев поднял свой флаг на «Японце» (судно постройки 1857 г. в Нью-Йорке, водоизмещение 1472 т, машина 300 н.л.с., скорость 10 узлов, вооружение – 9 малых пушек) и немедленно вышел в море.
11 апреля 1860 года «Японец» бросил якорь в уютной Новгородской гавани залива Посьета. На следующий день Лихачев лично осмотрел берега, оценил стратегическое значение места и объявил залив и прилегающие территории владением Российской империи. Своей властью он приказал основать на берегу бухты Новгородская военный пост и оставил там команду из 21 матроса и офицера под командованием лейтенанта П. Н. Назимова. Инструкция, данная Назимову, была предельно четкой: в случае появления иностранных судов немедленно поднимать русский флаг и решительно заявлять их командирам, что эта земля принадлежит России.
Лихачев прекрасно понимал, чем рискует: за такое самоуправство его могли не только лишить чина и пенсии, но и отдать под суд. Однако он поставил интересы государства выше личной карьеры. И удача ему улыбнулась. Великий князь Константин Николаевич, получив донесение о действиях Лихачева, не только не осудил его, но и горячо поддержал, написав ему личное письмо: «Ты совершенный молодец, и я обнимаю тебя мысленно от всей души!.. Все письма твои я давал читать государю, и он в высшей степени доволен твоей распорядительностью и находчивостью…»
Тем временем эскадра Лихачева продолжала собираться. В поддержку миссии Игнатьева и для демонстрации силы Китаю (а заодно и англо-французским «партнерам») из Средиземного моря был срочно отозван фрегат «Светлана». Получив секретный приказ в Тулоне 7 февраля 1860 года, он пересек два океана и 7 мая прибыл в Сингапур, где его уже ожидали клипера «Посадник» и «Наездник». Через 10 дней «Светлана», взяв оба клипера на буксир для экономии их запасов угля, вышла курсом на север. 2 июня 1860 года они соединились с кораблями Лихачева.
Кроме того, еще осенью 1859 года из Кронштадта на Дальний Восток вышел отряд в составе корветов «Рында», «Новик» и клипера «Пластун». А в 1860 году туда же отправились корвет «Калевала» (на котором юным кадетом Морского корпуса шел будущий писатель Константин Станюкович), клипера «Абрек» и «Гайдамак», а также канонерская лодка «Морж». Все корабли шли поодиночке, чтобы не привлекать излишнего внимания и быть готовыми к крейсерским действиям в случае войны.
К лету 1860 года у Лихачева под рукой в Печилийском заливе, у порта Таку (в 150 верстах от Пекина), была собрана внушительная эскадра: фрегат «Светлана», корвет «Посадник», клипера «Джигит», «Разбойник» и «Наездник», транспорт «Японец». Появление русских кораблей у самых ворот китайской столицы оказалось весьма своевременным. Посланник Игнатьев даже специально приезжал 20 мая на клипер «Джигит» для консультаций с Лихачевым. Китайское правительство, зажатое между англо-французским молотом и русской наковальней, стало гораздо сговорчивее. 2 октября 1860 года был подписан Пекинский договор, по которому все земли к северу от Амура и к востоку от Уссури, ранее считавшиеся неразграниченными, окончательно отошли к России. Важно отметить, что речь шла не о территориях, заселенных китайцами (их там практически не было), а о землях, населенных малыми народами (негидальцами и др.), на которые претендовали обе империи. Так были установлены современные границы России на Дальнем Востоке.
Заслуги Лихачева и его эскадры в этом успехе были высоко оценены в Петербурге. В возрасте 35 лет он был произведен в контр-адмиралы и награжден орденом Святого Владимира 3-й степени. Высочайший указ Александра II от 12 июня 1861 года отмечал «чрезвычайно полезные труды эскадры Китайского моря и отличную точность, с которой были выполнены ею предначертания». Монаршее благоволение было изъявлено и всем командирам кораблей эскадры.
Цусимский гамбит: между дипломатией и авантюрой
Успех в Китае окрылил Лихачева и подтолкнул его к еще более смелому и рискованному предприятию, вошедшему в историю как «Цусимский инцидент». Речь шла об островах Цусима, расположенных в Корейском проливе – ключевой точке, контролирующей морской путь между Японским и Восточно-Китайским морями. Стратегическое значение Цусимы было сравнимо со значением Гибралтара, Мальты или Адена – и Лондон, по своей давней привычке, считал, что все подобные «ключи» от мировых океанов должны принадлежать Британской империи.
Англичане давно проявляли интерес к Цусиме. Еще в 1855 году британское судно «Сарацин» провело детальную гидрографическую съемку островов. Английский консул в Хакодате прямо писал о «срочной необходимости захвата Цусимы». В 1859 году капитан английского корабля Уорд потребовал открытия портов Цусимы для британских судов, что привело к столкновениям с местными жителями и жертвам среди японских чиновников. Поползли слухи о готовящемся англо-французском захвате островов.
Об этих планах стало известно контр-адмиралу Лихачеву. 4 апреля 1860 года он записал в своем дневнике: «По слухам… англичане имеют виды на этот остров… мы должны там их предупредить». Понимая стратегическую важность Цусимы, Лихачев направил в Петербург докладные записки генерал-адмиралу Константину Николаевичу и управляющему Морским министерством адмиралу Н. К. Краббе. Он предлагал опередить англичан и создать на Цусиме русскую «военно-морскую станцию» – базу для русского флота. Это дало бы России незамерзающий порт в Тихом океане, который, «как часовой на страже», контролировал бы важнейший пролив.
Однако в Петербурге возобладал осторожный подход. Министр иностранных дел князь А. М. Горчаков панически боялся нового конфликта с Англией и Францией и настоял на отклонении проекта Лихачева. Хотя международная обстановка уже менялась (после Итальянской войны 1859 года европейские державы скорее искали союза с Россией, чем новой конфронтации), Горчаков предпочитал не рисковать. 26 июля 1860 года генерал-адмирал сообщил Лихачеву об отказе, но одновременно намекнул, что не возражает, если тот «под его личную ответственность» попытается договориться с местным правителем Цусимы об аренде участка земли, при условии, что это не вызовет протеста центрального японского правительства (бакуфу) и вмешательства западных держав.
Получив такой двусмысленный карт-бланш, Лихачев решил действовать. 20 февраля 1861 года по его приказу из Хакодате на Цусиму вышел корвет «Посадник» под командованием капитан-лейтенанта Н. А. Бирилева. 1 марта корвет бросил якорь в бухте Татамура (ныне залив Асо). Бирилев вступил в контакт с местным князем Мунэ Ёсиёри, заявив о намерении передать ему послание от русского императора касательно угрозы со стороны англичан. Князь, не получая инструкций из столицы (Эдо, ныне Токио), старался не обострять отношений: послал русским подарки (сакэ, кур), разрешил обследовать бухту Имосаки. 2 апреля «Посадник» перешел туда, и на следующий день русские моряки высадились на берег, поставили палатку и подняли Андреевский флаг. Было выбрано место для строительства склада, лазарета и ремонтных мастерских (корвету требовалась замена фок-мачты). Японские власти выделили плотников в помощь русским, снабжали продовольствием. Лихачев, дважды посетивший Цусиму на других кораблях («Опричник» и «Светлана»), остался доволен действиями Бирилева, который докладывал о «царствовавшей дружбе». Была даже открыта школа для обучения японских мальчиков русскому языку.
Однако японские источники рисуют иную картину. 12 апреля при высадке русских матросов местные жители во главе с крестьянином Ясугоро пытались им помешать. Произошло столкновение, Ясугоро был убит, двое японцев взяты в плен. Это событие вызвало волнения на острове. Князь Мунэ успокаивал подданных, призывая ждать решения из Эдо.
Бирилеву, тем временем, удалось договориться с советниками князя о проекте договора, по которому княжество Цусима принимало покровительство России, предоставляло русскому флоту базу в бухте Татамура и обязывалось не иметь дел с другими державами. Взамен Россия должна была снабдить цусимцев современным оружием и обучить их офицеров. Важным условием было согласие центрального правительства в Эдо.
Но правительство бакуфу категорически выступило против русского присутствия. Оно не только потребовало от своего губернатора в Хакодате Мурагаки Авадзи добиться ухода русских через русского консула И. А. Гошкевича, но и обратилось за помощью к… англичанам! Британский посланник Олкок немедленно отправил на Цусиму своего секретаря Олифанта и два военных корабля под командованием вице-адмирала Хоупа (август 1861 г.). Хоуп решительно потребовал от Лихачева убрать русский корабль.
Лихачев, получив известия от консула Гошкевича и поняв, что ситуация зашла в тупик и грозит международным конфликтом, приказал Бирилеву покинуть Цусиму. 7 сентября 1861 года «Посадник» ушел. На смену ему ненадолго пришли клипера «Опричник» и «Абрек», но и им в конце сентября пришлось оставить Цусимские острова. Чтобы замять инцидент, Министерство иностранных дел России официально заявило японскому правительству, что Лихачев и Бирилев действовали без санкции Петербурга. Японцы удовлетворились этим объяснением.
«Одного только мы, может быть, достигли: не дали Англии захватить этот остров», – писал позже Лихачев. Косвенным подтверждением британских намерений стал уклончивый ответ английского посла лорда Нэпира на прямой вопрос Горчакова, может ли Англия обещать «никогда не завладевать Цусимою». Для самого же Лихачева «Цусимский инцидент» обернулся отстранением от командования Тихоокеанской эскадрой и переводом на Балтику – своего рода почетная ссылка. Инициатива по-прежнему была не в чести.
Океанские странствия и морские могилы: судьбы клиперов и людей
Служба на Дальнем Востоке в те годы была делом нелегким. Отсутствие полноценных баз с доками и ремонтными мастерскими вынуждало постоянно гонять корабли на ремонт в Кронштадт или иностранные порты. Постоянная ротация эскадр и кораблей была нормой. Добавлялись и бытовые трудности. Господа офицеры, привыкшие к столичной жизни, неохотно отправлялись на долгие годы в дикие края. Субъективный фактор был настолько силен, что Морскому ведомству пришлось пойти на беспрецедентный шаг: разрешить жениться даже младшим офицерам, служащим в Сибирской флотилии (постоянном соединении на Дальнем Востоке), чтобы они могли привезти жен во Владивосток. Офицерам же кораблей Балтийского флота, приходивших на Тихий океан на несколько лет, приходилось, как ехидно замечали современники, довольствоваться утехами в японских портах вроде Нагасаки.
В конце января 1861 года первые ветераны Тихоокеанской службы – корветы «Боярин», «Воевода» и клипер «Джигит» – отправились домой и 14 августа благополучно прибыли в Кронштадт.
Но не всем суждено было вернуться. Трагична судьба клипера «Опричник». 29 ноября 1861 года он вышел из Батавии (ныне Джакарта) курсом на Родину. И исчез. Больше о нем никто и никогда не слышал. Предполагается, что клипер погиб со всем экипажем во время страшного урагана, бушевавшего 26 декабря в западной части Индийского океана. Не исключена и встреча с гигантской «волной-убийцей». Возможно, роковую роль сыграло и то, что прямо перед выходом в последний поход на клипере сменился командир (им стал капитан-лейтенант П. А. Селиванов) и большая часть офицеров, а команда была сборной, набранной с разных кораблей – недостаточная слаженность экипажа могла стать фатальной в критической ситуации. Десять лет спустя на собранные по подписке скудные средства (около 300 рублей) в Кронштадте был установлен памятник погибшим морякам «Опричника» – скала с надломленным якорем и приспущенным Андреевским флагом. Увы, в «демократические» времена медные мемориальные доски с именами погибших были украдены, а затем исчезли и чугунные элементы…
Не менее таинственной была и гибель клипера «Пластун». После плаваний у берегов Приморья и ремонта в Николаевске-на-Амуре, он осенью 1859 года ходил к берегам Японии и в залив Петра Великого (в его честь названы две бухты Пластун). В августе 1859 года «Пластун» вместе с корветами «Рында» и «Новик» отправился на Балтику. Поход подходил к концу. 18 августа 1860 года отряд прошел остров Готланд, до Кронштадта оставалось два дня пути. И вдруг на глазах у команд корветов «Пластун» окутался белым дымом от страшного взрыва и через две минуты исчез под водой. Из 110 человек экипажа спаслось лишь 35. Официальной причиной катастрофы был назван взрыв в крюйт-камере (пороховом погребе). Но как он мог произойти почти у самого дома, когда никаких учений со стрельбой не проводилось? Появилась и другая, мрачная версия – намеренный поджог крюйт-камеры взбунтовавшейся частью команды… Тайна гибели «Пластуна» так и осталась неразгаданной.
В январе 1863 года дальневосточные воды покинули корвет «Посадник», клипера «Наездник» и «Разбойник». 12 июля 1863 года они благополучно вернулись в Кронштадт, завершив свою многолетнюю одиссею на Тихом океане. Эпоха первых русских клиперов подходила к концу, но они успели вписать яркую страницу в историю возрождения российского океанского флота.