Она видела то, чего мы не видели.
Комната Мэри, также известная как «аргумент знания - это философская концепция, касающаяся гипотетической женщины по имени Мэри, которая никогда не видела цвета, она существовала только в черно-белой комнате. Мэри изучает мир через книги и монохромный экран телевизора, она читает о цветах, но не познает их визуально.
Можно ли полностью понять Вселенную в чисто физических терминах?
Ответ зависит от того, верит ли человек в то, что мы знаем фундаментальные истины о реальности «априори» - без опыта или «апостериори» - с опытом.
Другими словами, узнает ли Мэри что-нибудь о цвете, когда покинет черно-белую комнату?
Это был мысленный эксперимент.
Никто не должен был проводить его на практике.
Однако в 2007 году группа исследователей попыталась ответить на этот вопрос.
Проведенный ими эксперимент был бы осужден этическими комиссиями по всему миру, но это были не этичные ученые, и это не была этичная организация. Я бы осудил ее действия еще тогда - не для этого я пришел в агентство.
Но мне было страшно. В конце концов, они готовы были поместить невинного младенца в бесцветную тюремную камеру, обреченного расти почти в одиночной камере, если бы не нянечка по прозвищу «Няня». А что бы они сделали с осведомителем?
Я не знаю, как они нашли ребенка, и не хочу знать. Неважно, добровольно ли ее отдали родители или кто-то из ученых специально вырастил ее для эксперимента, результат остается неизменным.
Младенца, названного Мэри в честь философской концепции, вдохновившей на ужасающий эксперимент, поместили в белую камеру без окон, обитую поролоном. Ей завязывали глаза всякий раз, когда в комнату входила медсестра, чтобы принести еду, лекарство и свежую одежду - всегда один и тот же черный комбинезон, а руки и ноги закрывали варежками и носками.
Ее также заставляли носить накладку на лицо, похожую на балаклаву, которая закрывала ее лицо, без прорези для рта, чтобы не видеть цвет ее губ, и с черными линзами в глазах. Кроме того, няня надевала точно такой же наряд каждый раз, когда входила в комнату.
Проще говоря, ежедневный наряд Мэри был ужасен - едва ли более гуманный, чем смирительная рубашка и мешок на голове.
Ошибиться было невозможно. В любое время дня и ночи за Мэри наблюдал как минимум один человек. Если она проявит любопытство и попытается украдкой взглянуть на цвет кожи или глаз, то получит разряд в сотню вольт от ошейника, закрепленного на шее.
Но еще страшнее был тот простой факт, что Мэри была хорошо обучена. Настолько хорошо обучена, что за все восемнадцать лет заключения ни разу даже не попыталась подсмотреть цвет своей кожи.
Она была настолько добровольным пленником, не знавшим ничего другого, что, думаю, осталась бы в своей комнате, даже если бы дверь осталась открытой.
Поначалу это казалось чрезмерным, учитывая, что были приняты все меры, чтобы в комнате не было отражающих поверхностей - даже телевизионный монитор был оснащен антибликовым экраном.
Однако ученые опасались, что Мэри может каким-то образом уловить взгляд своих зеленых глаз, ведь даже вид ее бледной, персикового цвета кожи мог испортить результаты эксперимента.
Черный и белый. Это были единственные оттенки, которые разрешалось видеть Мэри.
А когда она начала ходить и говорить, няня совсем перестала заходить в комнату. Свежую еду и одежду выдавали через горизонтальную щель в стальной двери, а Мэри всегда предписывали надевать повязку на глаза, прежде чем переодеться или воспользоваться ванной, которая состояла из белого фарфорового унитаза и черной душевой лейки, прикрепленной к гипсовой стене, отвратительно, что и то и другое было открыто для обзора в ее убогой комнате. Весь ее мир представлял собой коробку, растянувшуюся на четыре метра по всем трем измерениям.
На протяжении многих лет я много раз хотел спасти ее, помочь ей покинуть это ужасное место. Но я трус. Кроме того, мы бы не ушли далеко. От этих людей не убежишь.
И агентство - это еще не самый большой ужас этой истории.
На восемнадцатый день рождения Мэри доктор Робсон передал через громкоговоритель волнующее сообщение.
– С днем рождения, Мэри, - произнес он монотонным тоном, лишенным сочувствия.
– Спасибо, - коротко ответила девушка. - В этом году будет шоколадный торт? В прошлом году мне... видите ли, не понравился лимонный.
– Сегодня мы будем праздновать по-другому, Мэри, - ответил Робсон. - Ты знаешь свой возраст?
– Мне... восемнадцать, - пролепетала она. «Это значит...?»
– Да, Мэри, - сказал доктор Робсон. - Сегодня ты покинешь Комнату.
– Я увижу... цвет? - довольно невинно спросила она.
Любой здравомыслящий и развитый человек во внешнем мире был бы просто рад свободе, но Мэри не имела понятия о свободе. Она не имела понятия о тюрьме. Она не понимала, что это детство было ненормальным и даже хуже, чем ненормальным.
Бесчеловечным.
Чтобы Мэри была послушной, ее обучение было строгим, а в учебниках намеренно отсутствовали любые «опасные» идеи. И как результат? Девочка, радующаяся возможности не сбежать из своей тюрьмы, а просто увидеть цвет.
– Да, Мэри. Ты увидишь цвет. Няня уже отправилась за тобой, - сказал доктор Робсон.
Мы смотрели прямую трансляцию, снятую на камеру скрытого наблюдения, из операционной. Няня отперла массивную дверь в комнату Мэри, и мы все ждали, затаив дыхание, пока она помогала Мэри снять черную маску.
Я слышал, как Мэри хихикала. Хихикала задорно и нервно, когда с ее головы снимали маску, а с глаз - очки. А затем, впервые познакомившись с цветом, отличным от черного или белого, няня сняла свой черный наряд, продемонстрировав под ним потрясающее красное платье.
Мэри задохнулась.
Это был такой резкий вдох, что, казалось, она перестала дышать - возможно, на мгновение она и в самом деле перестала дышать.
– Что ты испытываешь? - спросил доктор Робсон. - Это что-то новое? Это похоже на...
– Я так и знала, - прошептала Мэри голосом, звучавшим так, будто она вот-вот сорвется, а затем ее смех вновь усилился, что, похоже, не на шутку встревожило Няню. - Вот почему вы провели эксперимент, не так ли?
– Это похоже на новый опыт, Мэри? - спросил Робсон с оттенком нетерпения, казалось, не замечая дискомфорта Няни, хотя это было очевидно даже через зернистую картинку камеры.
Мэри подняла к камере заплаканное лицо.
– Да, но я ждала этого.
– Да, я знаю это, Мэри, - простонал Робсон. - Но и я тоже. Расскажи мне об этом. Расскажи мне о красном. Каково это - впервые ощутить настоящий цвет? Мы видим на экране интересную мозговую активность, но твои слова очень помогли бы нам...
– Я говорю не о красном цвете, - вмешалась Мэри.
И тут она обвиняюще ткнула пальцем в платье Няни так, что я испугался - и уж точно испугалась Няня, которая отшатнулась назад.
– Я говорю об этом, - хихикнула девушка. - Я знала, что вы что-то упускаете из книг и телепередач на протяжении многих лет!
– Что ты хочешь сказать, Мэри? - спросил Робсон. - Я не понимаю... Красный. Ты смотришь на красный.
– Красный и второй цвет, - настаивала она. - Цвет, который вы не описывали в книгах. Ни одно из прилагательных, которые вы использовали, не описывает его. Красный такой же резкий, мощный и страстный, как и описанный. Голубой цвет глаз Нэнни такой же успокаивающий и нежный, как и описанный. Но этот другой цвет на ее платье просто...
– Какой другой цвет? - воскликнул Робсон. - Это просто красный, Мэри.
– Вот здесь! - крикнула Мэри, делая выпад вперед и тыча Няню в живот.
Женщина в красном платье отпрыгнула назад, схватившись за живот, и тут глаза Мэри расширились.
– Ооо... - прохрипела она.
– Что, Мэри? - спросил Робсон. - Пожалуйста, расскажи нам, что ты видишь.
– То, что я видела, - прошептала она, проводя пальцем по лицу Нэнни. - Оно двигалось там, а теперь... исчезло.
– Пожалуйста, опиши нам этот „другой цвет“, Мэри, - сказал Робсон, прежде чем вывести изображение на экран телевизора Мэри. - Какой из них?
Глаза Мэри метнулись к экрану телевизора и быстро просканировали двенадцать основных цветов на экране.
– Это не один из них. Не другой оттенок одного из них. Это другой цвет.
– Существует десять миллионов возможных комбинаций цветов, Мэри, - сказал Робсон. - Возможно, ты просто...
– Нет, доктор Робсон, - перебила девушка, тяжело дыша, и ее глаза вернулись к лицу няни, изучая его. - Я понимаю, как работают оттенки. Оттенок синего на экране отличается от цвета глаз Нэнни. Но тот другой цвет... Его не было на экране. Он был...
Мэри остановилась, и ее глаза расширились.
Затем она сказала.
– Мне очень жаль.
Няня нахмурилась.
– Это... ничего, Мэри. Я знаю, ты не хотела...
– Не ты, - шипела Мэри, наклоняясь вперед и пытаясь заглянуть в рот женщине. - Мне... мне жаль, что я тебя увидела.
– Мэри, ты несешь чушь, - сказал доктор Робсон. - Думаю, на сегодня мы сделали достаточно. Завтра мы сделаем больше, так что...
– Я не должна была этого видеть, - застонала Мэри, отшатнувшись назад и врезавшись в стену из поролона, а затем схватившись за растрепавшиеся волосы. - О, Боже... Почему ты не видишь? Это... Няня... Это в тебе.
Женщина подняла глаза к камере.
– Я бы хотела выйти, доктор Робсон.
Доктор Робсон вздохнул, затем сжал переносицу двумя пальцами.
– Хорошо.
Няня уже повернулась на каблуке, чтобы уйти - она сделала бы это независимо от того, дал ли ей Робсон разрешение, поскольку Мэри явно тревожила ее. Но она едва успела сделать шаг, как ее тело оказалось приковано к полу.
И тут Няня покачнулась, как мясистый болванчик.
По коже прокатилось ощущение тепла, а мгновение спустя прогремел взрыв.
В комнате произошло извержение красного: ошметки кожи, крови, кишок и платья.
Няня самопроизвольно взорвалась.
Крики заполнили операционную: кто-то убегал, кто-то упал в обморок, а кто-то просто застыл на месте.
Я даже не знаю, заметил ли кто-нибудь из них то, что Мэри выцарапала себе глаза, оставив на щеках полосы крови и слез, поскольку всего через несколько минут после того, как она впервые увидела цвет, она уверилась, что больше никогда ничего не увидит.
– Мне очень жаль! - причитала безглазая девушка. - Я не знала, что мне нельзя... Пожалуйста... Я больше никогда тебя не увижу...
Когда я увидел кровавый след, тянущийся от обезображенного трупа Няни к входной двери, явно оставленный чем-то незримым, глубокий ужас наполнил мою грудь. До меня дошло то, что уже дошло до некоторых других людей, и в страхе я побежал следом, оставив доктора Робсона и своих застывших коллег.
Я не помню, как выбрался из здания, сел в машину и поехал домой. Но я должен был это сделать. Иначе меня бы здесь не было и я не писал бы это для вас.
Прошло четыре часа. Четыре часа с тех пор, как Мэри впервые увидела цвет.
Увидела цвет, который никто из нас не видел.
Что это было?
Почему только Мэри могла видеть его? Кто она?
Откуда она на самом деле взялась?
~
Телеграм-канал чтобы не пропустить новости проекта
Хотите больше переводов? Тогда вам сюда =)
Перевел Березин Дмитрий специально для Midnight Penguin.
Использование материала в любых целях допускается только с выраженного согласия команды Midnight Penguin. Ссылка на источник и кредитсы обязательны.