Он выходил на манеж — и зал взрывался смехом. Михаил Николаевич Румянцев, гений под скромным псевдонимом Карандаш, не просто смешил — он творил магию. Жонглировал так, что предметы казались невесомыми. Шутил так, что сатира била в самое сердце. Он заставлял хохотать даже тех, кто забыл, как это — радоваться. Но кто смеялся вместе с Карандашом — не знал, через что ему пришлось пройти.
Его жизнь началась как вызов судьбе. Дед — крепостной крестьянин, отец — бежавший в Петербург подросток, ставший заводским слесарем. В шесть лет Миша потерял мать — умерла от туберкулеза, и ему пришлось помогать отцу растить младших брата и сестру, чем он очень тяготился. Учился из рук вон плохо, но очень любил рисовать. С горем пополам окончив школу, в тринадцать поступил в художественное училище. А в шестнадцать уже стоял плечом к плечу с отцом на революционном заводском восстании 1917 года. Затем были годы скитаний по городам и весям, которые закалили его характер.
Юный художник начинал с афиш для провинциальных театров, потом — для московского кинотеатра «Экран жизни» в Оружейном переулке.
Но настоящий поворот случился в 1926 году, когда в толпе на Белорусском вокзале он столкнулся с живыми легендами — звёздами немого кино Мэри Пикфорд и Дугласом Фэрбенксом, которые приехали в Москву в рамках мирового турне. Михаил воспринял это как знак судьбы, и решил, что обязательно станет таким же успешным и знаменитым.
Сначала он окончил курсы сценического движения у сестры Цветаевой, затем — курсы циркового искусства (ныне ГУЦЭИ) в классе акробатов-эксцентриков под руководством Марка Местечкина — будущего легендарного режиссёра Цирка на Цветном бульваре. В 1928 году с дипломом в кармане, он сделает первые шаги на аренах Смоленска, Казани и Сталинграда. Тогда ещё никто не знал, что этот бывший художник-плакатист станет величайшим клоуном эпохи.
Любопытная деталь: настоящая фамилия артиста — Румянцов (через «о»), но из-за ошибки паспортиста она изменилась. Михаил не стал исправлять оплошность — возможно, именно с этой случайности и началась его новая жизнь.
Мало кто знает, но великого Карандаша создал неудачный дебют. 1928 год. На манеж впервые выходит невысокий коверный (всего 142 см роста) — пока ещё просто Михаил Румянцев. Без грима, в пародии на любимого Чаплина, скрупулёзно копируя костюм и манеру великого комика, этот Рыжий Вася скромно заполняет технические паузы между номерами. Но публика равнодушна — шутки не цепляют, зрители скучают. Казалось бы — провал. Но именно этот момент и стал переломным для Румянцева. Он начинает мучительные поиски собственного лица.
И спустя четыре года на арене Ленинградского цирка появляется абсолютно новый персонаж: конусообразная шляпа, вечно норовящая слететь, нарочито мешковатый пиджак, будто доставшийся от старшего брата, и нелепо широкие штаны с бездонными карманами, огромные ботинки. И главное — ни единого слова, но зал взахлёб. Смех гремит, как гром. Так и родился Карандаш — клоун, изменивший историю русского цирка.
В 1936 году судьба приводит его в Московский цирк (ныне — цирк Никулина на Цветном бульваре), где столичная публика, привыкшая к изысканным зрелищам, неожиданно тепло принимает этого странного клоуна с грустными глазами. Именно тогда в его номерах появляется маленький чёрный ураган — скотч-терьер Клякса, с которым они вскоре станут неразлучны не только на манеже, но и в памяти благодарных зрителей. А образ Карандаша превратится в эталон советской клоунады, вобравшей в себя и грусть, и мудрость, и безудержное веселье.
Кстати, существует несколько версий происхождения легендарного псевдонима. Первая — это дружеское прозвище, которое Михаил получил за вечный карандаш, торчащий у него за ухом, и блокнот в руках. Вторая — повлияло едкое замечание директора цирка после дебютного провала: «Да ты худой, как карандаш!». Третья, она же официальная, — псевдоним был взят в честь знаменитого французского карикатуриста по имени Каран Д’аш.
Так или иначе, но имя Карандаш с тех пор стало визитной карточкой клоуна Михаила Румянцева. Позже он буквально вплетёт его в образ, украсив костюм стилизованным карандашом и создавая «воздушные рисунки» в своих номерах. Но тогда Румянцев даже и не подозревал, что это была не просто смена образа — это было рождение цирковой легенды.
В мире, где клоуны прятались за толстым слоем грима и кричащими костюмами, Карандаш фактически совершил революцию. Ни белоснежного лица, ни алого носа, ни нарисованных эмоций — только легкая подводка бровей, едва заметные усики и выразительные морщины, подчеркивающие виртуозную мимику.
«Никакой самый яркий костюм... не вызовет смеха. Напротив, самый обычный облик принимается зрителями, если в клоуне есть обаяние», — говорил сам Румянцев. И в этих словах — вся суть его искусства.
В этом лаконичном образе, конечно, угадывались чаплинские нотки, за что Карандаша часто называли «советским Чаплином». Но это было не подражание, а глубокое переосмысление Румянцевым своего кумира. Его герой — простодушный, неуклюжий, но невероятно обаятельный человек, вечно попадающий в комичные ситуации.
Магия Карандаша заключалась в том, что он говорил минимум слов, но его пантомима была красноречивее любых речей. А его юмор был универсален — он всегда вызывал искренний смех у детей и понимающее хихиканье у взрослых.
Во время выступления Карандаша на манеже всегда царила особая атмосфера — и во многом благодаря Кляксе. Их дуэт стал легендарным, хотя появился совершенно случайно: собаку принесли в коммуналку соседи, а Румянцев, очарованный умными глазками и характером скотч-терьера, решил — это судьба.
За годы выступлений на сцене сменилось тринадцать Клякс (все — достойные преемницы первой любимицы). Но каждая из них не просто выполняла трюки — они играли, создавая неповторимую химию с артистом. Даже их импровизации выглядели как высший пилотаж.
«Дед обожал своих скотч-терьеров Клякс, — вспоминает внучка артиста Овенэ Румянцева. — Я бы даже не сказала, что он их дрессировал. Собаки выходили на манеж и с удовольствием включались в игру. Самую знаменитую Кляксу звали Чопой. Он водил ее по собачьим выставкам, и на каждой она получала по медали. И вовсе не потому, что ее хозяин — сам Карандаш. Чопа была необыкновенно обаятельным скотч-терьером с голубыми глазами».
Один из самых запоминающихся моментов случился на гастролях в Киеве. Очередная Клякса вдруг устроила «забастовку» — плюхнулась на спину и наотрез отказалась работать. Но Карандаш не растерялся: он начал уговаривать собаку, как капризную примадонну, с комичной почтительностью и театральными жестами. Зал покатывался от смеха — провал превратился в триумф. А эту репризу клоун затем включил в свой номер, и она стала знаменитой.
«С Кляксой мы понимаем друг друга без слов», — любил повторять Михаил Румянцев.
Особую славу снискала ещё одна их реприза в лучших традициях политической сатиры Румянцева. Карандаш торжественно водружал Кляксу на миниатюрную трибуну, собака начинала звонко лаять и заливисто выть в микрофон. После этого клоун снимал ее и с убийственной серьезностью объявлял: «Речь министра пропаганды Геббельса окончена».
Когда грянула война, Михаил Румянцев не остался в стороне — он отправился на фронт со своим артистическим отрядом, чтобы дарить бойцам самое ценное в те страшные дни: смех и надежду. Их манежем становились землянки, полевые аэродромы, а иногда — и передовая под свист снарядов.
В эти годы он создал десятки номеров, которые стали классикой клоунского искусства. Одним из знаменитых был образ, когда Карандаш появлялся в маске Гитлера. Самый мощный номер начинался с грохота: выезжал бутафорский танк, из которого выглядывал клоун в зловещей маске, размахивающий топором. Его угрожающий клич «Нах Москоу!» повисал в воздухе... И тут — взрыв! Из-под обломков «танка» выползал закопчённый, оборванный Карандаш и, ковыляя на костылях, уходил за кулисы. Этот лаконичный, но пронзительный образ гитлеровской машины, разбитой о стойкость советских войск, вызывал у бойцов не просто смех — слезы катарсиса.
Есть фронтовая байка, что под Сталинградом во время выступления начался обстрел. Но Карандаш не прервал номер — вместо этого он разыграл целый спектакль: «заметил» летящий снаряд, «поймал» его руками, «засунул» в свой бездонный карман и с комичной серьезностью «выбросил» за кулисы. Говорят, бойцы хохотали так, что их смех заглушал взрывы.
И это был не просто цирк — это было искусство побеждать страх. Карандаш доказал: даже в кромешном аду войны смех может быть грозным оружием, а клоун — настоящим бойцом.
Кстати, на войне Карандаш открыл важную истину — зрители жаждали не просто смеха, а острой политической сатиры. Этот урок он пронес через всю свою послевоенную карьеру, создавая номера, где за внешней простотой скрывалась глубина социального комментария.
Он позволял себе делать номера, которые сегодня кажутся совершенно безобидными, но в то время — в 30-е годы — могли стоить ему не только карьеры, но и свободы.
Например, когда газеты захлебывались от восторгов по поводу трудовых рекордов, Карандаш ответил своей фирменой пантомимой: торжественный выход под барабанную дробь, затем медленное, церемониальное нарезание сосиски и пафосное вручение миски с нарезкой Кляксе. Это была короткая, но едкая пародия на раздутый ажиотаж вокруг незначительных достижений. Без единого слова — только красноречивая пластика и точный ритм.
В годы застоя родился другой знаковый номер: на сцену выкатывался огромный мешок с «дефицитом» — бутафорской икрой, колбасами, ананасами, затем долгая, напряженная пауза и ромовое: «Я молчу, потому что у меня есть всё. Почему вы молчите?!» Этот гениальный по своей простоте номер стал настоящей коллективной психотерапией для зрителей, годами стоявших в очередях — в зале воцарялась особенная атмосфера.
«Настоящая сатира - это когда зритель сам додумывает то, что нельзя сказать вслух», - любил повторять Румянцев. Его гений заключался в том, что он никогда не переходил черту, но всегда находился в шаге от нее, доверяя зрителям прочесть между строк.
Советский Союз обожал Карандаша — но вскоре его слава перешагнула границы. С 1946 года он регулярно возглавлял гастрольные труппы, становясь лицом советского цирка за рубежом. Он стал первым советским клоуном, достигшим мировой популярности. И первым в стране клоуном, который удостоился звания Героя Социалистического Труда.
Под его крылом начинали будущие легенды манежа: Юрий Никулин — мастер тонкой иронии, Олег Попов — «солнечный клоун», Михаил Шуйдин — виртуоз эксцентрики. Все они работали ассистентами у Румянцева. Публика их боготворила, а их совместные с Карандашом выступления «делали кассу» любому цирку.
Но характер у Румянцева был не сахар, об этом ходили легенды. Поэтому партнеры у него долго не задерживались: кто-то уходил сам, от кого-то он технично избавлялся.
При всей своей обаятельности, он мог в любой момент взорваться из-за пустяка. Особенно раздражался, когда его называли не «Карандаш», а «Румянцев» — «Это для управдома!» — огрызался он. Лёгкий на манеже, за кулисами он часто превращался в тирана, с которым мало кто мог ужиться. Однажды после очередного бурного выяснения отношений Никулин и Шуйдин одновременно ушли от своего строгого учителя. Они создали дуэт, который затем более четверти века блистал на манеже, составляя конкуренцию Карандашу. Особенно болезненным для Румянцева стал разрыв с Никулиным.
«Это достаточно известный факт. Никулин его однажды чуть не убил. Причем совершенно реально. Потом, когда папу спрашивали, он говорил, что Карандаш довел его до такого состояния, что у него в глазах потемнело. Он в это время схватил топор и погнался за Карандашом. Они бегали вокруг цирка: Никулин с топором и Карандаш. Отца нагнали, топор отобрали», — рассказывает Максим Никулин.
В то же время Михаил Румянцев всегда оставался преданным защитником своих учеников. Очевидцы вспоминают, что на гастролях во Владивостоке случился показательный инцидент. Карандаша как «звезду» мирового масштаба поселили в гостиничном люксе, тогда как его подопечных, прибывших транспортным рейсом вместе с ослом Яшей, разместили в тесной каморке рядом с конюшней.
Возмущенный такой несправедливостью, артист воспринял это как личную обиду — он устроил грандиозный скандал организаторам. И в знак солидарности провел ночь вместе со своими ассистентами — для него принципы товарищества были важнее комфорта и привилегий.
В жизни Румянцева, которого многие считали интровертом, было место и эксцентричным увлечениям. У него был ЗИМ. Как шутили коллеги, с «клоунской» доработкой — один из первых советских седанов, переоборудованный под небольшой рост Румянцева. Так вот, Карандаш просто обожал на этой машине разыгрывать сотрудников ГАИ: пригибался за рулем, создавая иллюзию «беспилотного» автомобиля, чем повергал в шок милиционеров.
А ещё были рыбалка — тихая страсть, где он отдыхал от шумного цирка, и кинокамера, купленная за границей. Эти увлечения «съедали» львиную долю его заработка. Особенно дорого тогда стоила пленка, но Карандаш не жалел на неё денег, фиксируя моменты своей жизни — в основном, прогулки и рыбалку.
«Цирк — это моя жизнь, но вне манежа я просто человек со своими слабостями», — признавался Румянцев.
Говорят, друзьями он так и не обзавелся. Но неожиданно для всех женился на девушке, которая была намного выше его ростом и младше на 17 лет. Тамара стала его ассистенткой. Супруги прожили в браке 50 лет, не смотря на очень серьезную проблему — алкогольную зависимость Румянцева. Есть мнение, что именно по этой причине ему долго не давали «народного». Он «зашивался» и вырезал «торпеду», хитрил и обманывал жену, устраивал тайники. Но тем не менее пара вырастила дочь Наталью и дождалась внучки Овенэ. Игорь Кио рассказывал: «Он пил весьма прилично, а окружающим, если они смели возмущаться, с пафосом заявлял: «Я пью официально! Это знает и министр культуры!».
И всё-таки Михаил Николаевич был уникальным артистом. Он сам мастерил реквизит и писал сценарии для своих номеров. За всю жизнь не пропустил ни одной репетиции. Всегда приходил на работу ровно на 15 минут раньше. Причем, его творческая энергия выплескивалась далеко за пределы цирка, создавая наследие, которое нельзя заключить в круг арены. Он написал две книги: «На арене советского цирка» — искренний рассказ о закулисной жизни и «Над чем смеется клоун» — философские заметки о природе смеха. Эти работы раскрывали совсем другого Карандаша — вдумчивого аналитика циркового искусства.
Снимался Румянцев и в кино: «Девушка с характером» (1939), «Высокая награда» (1939), «Старый двор» (1941), «Концерт фронту» (1942). И почти все советские дети помнят кукольный мультфильм про Карандаша и Кляксу на охоте — трогательный и остроумный, он перенес фирменные репризы дуэта из цирка на экран, познакомив с этой веселой парочкой самых маленьких зрителей.
Михаил Румянцев, гениальный Карандаш, проработал в цирке 55 лет и в последний раз вышел на манеж за две недели до своей смерти. Он ушел из цирка, но никогда не уйдет из памяти тех, кто видел его выступления. И сегодня, спустя десятилетия, 10-й участок Кунцевского кладбища остается местом паломничества его поклонников.
Его некогда маленькие зрители сейчас приносят цветы к могиле клоуна своего детства. В благодарность за ту радость, которую он подарил не только им, но также их родителям, бабушкам и дедушкам.
Кстати, увековечили не только самого мастера, но и его спутницу. Бронзовые памятники Карандаша и Кляксы установлены в Цирке на Цветном, на улице Ефремова в Москве и перед Гомельским цирком. А в 1987 году Московское училище циркового и эстрадного искусства получило имя Карандаша. Теперь здесь учатся те, кто мечтает продолжить его дело — не просто развлекать, а говорить со зрителем на языке искренности и таланта.