«Нужно что-то решать, — думала Серафима, после того как поговорила с Лизаветой по телефону и выключила его. — Срочно. Потому что в противном случае Алёне грозит реальный срок, и срок немалый.
Ведь речь не просто о деньгах, украденных Алёной у сестры, а о хищении в особо крупном размере. Ведь Алёна у Лизаветы официально работает главным бухгалтером. Следовательно, она в первую очередь и несёт ответственность за хищения, которые производились на фирме у Лизаветы.
Господи, что же теперь будет? — Серафима с ужасом представляла свою дочь в местах лишения свободы. — Что будет? Как мы с этим справимся?»
Серафима огляделась. Она не знала, за что хвататься.
«Надо поговорить с Герасимом, — подумала Серафима. — Надо ему всё рассказать. Может, он что-то придумает. Ведь это и его касается, поскольку речь идёт не только о моих, но и о его дочерях тоже. И что будет, если одна сестра посадит другую сестру в тюрьму? Что будет с детьми Алёны и с её мужем? Что будет с нами, с их родителями? Что со всеми их родственниками будет?»
Серафима бросилась искать мужа.
— Герасим! — кричала она, заглядывая во все комнаты. — Ты где? Нам необходимо поговорить. Случилась беда. Герасим.
На первом этаже Серафима мужа не нашла. Она поднялась на лифте на второй этаж. Обошла его весь. Но и там его не было.
— Да где же ты? — воскликнула Серафима и вспомнила про телефон. — Вот же я глупая. Давно бы позвонила и узнала, где он.
Она набрала номер мужа.
— Ты где? — закричала Серафима, услышав голос Герасима.
— У себя, — ответил Герасим. — Где же мне ещё быть?
Герасим в это время был на третьем этаже, в бильярдной. Вот уже полтора часа он отрабатывал там удар кием по битку с оттяжкой, в результате которого биток должен был откатиться назад. Но у Герасима он откатывался куда угодно, но только не назад.
— Срочно спускайся вниз, — потребовала Серафима. — Нет, не подождёт. Это срочно. Беда пришла в наш дом, Герасим, вот что случилось. Я жду тебя внизу.
Герасим спустился на первый этаж в гостиную на лифте.
— Что случилось? — спросил он, усаживаясь в кресло.
Серафима передала мужу содержание своего недавнего разговора с дочерью.
— И что? — равнодушно произнёс Герасим. — Подумаешь, Лизавета чего-то там узнала. Да мы все знали, что вот уже долгое время Алёна, работая у своей сестры главным бухгалтером, обкрадывает её безбожно.
— Знали, — согласилась Серафима. — Но теперь выясняется, что об этом узнала и Лизавета.
— И чё?
— Да ни «чё». Она посадит Алёну и всё. И будет тебе тогда «чё».
— Лизавета не посмеет! — решительно заявил Герасим. — Алёна — её сестра.
— А вдруг посмеет?
— Что значит «вдруг»? Мы — семья. И, нанося удар по Алёне, Лизавета таким образом наносит удар по всей семье. Пострадает Алёна, пострадаем и мы все.
— Зачем ты мне это говоришь? Ты это Лизавете скажи.
— И скажу.
Герасим набрал телефон Лизаветы.
— Здравствуй, доченька? — ласково произнёс Герасим, услышав голос Лизаветы. — Как у тебя дела? Плохо? А что случилось? Обокрали? Да, да, да, да, да. Мама твоя мне только что сказала. Но я надеюсь, ты не собираешься всю вину сваливать на свою родную сестру? Ах, даже так? Собираешься сделать именно это?
Да ты что, Лизавета? Ополоумела? Ты соображаешь, что говоришь? Она же твоя родная сестра! Вспомни, когда вы были маленькие, сколько раз... Что? Подожди, доченька, я не совсем тебя понял. Что ты сейчас сказала? Куда идти? Вместе с кем? Понял. Я говорю...
Герасим посмотрел на жену растерянным взглядом.
— Что случилось? — испуганно спросила Серафима.
— Лизавета послала и меня, и сестру свою на три буквы и выключила телефон.
— Послала?
— Да, Серафима. А ещё она сказала, что денег от неё мы больше получать не будем, а Алёну она посадит на долгий срок.
— В каком смысле не будем получать денег? А на что же мы тогда жить будем? И почему она мне этого не сказала, когда разговаривала со мной по телефону?
— Я не знаю почему, Серафима, — закричал Герасим. — Передаю то, что услышал. Мы остаёмся без денег, а Алёну упрячут за решётку. И это моя родная дочь! Лишить отца помощи. И что мне теперь делать? Неужели придётся устраиваться на работу? Но я уже забыл, что это значит — работать.
— И что же теперь со всеми нами будет?
— Не знаю.
— Придумай что-нибудь.
— Что?
— Что угодно. Ты же мужчина.
— Ничего в голову не идёт, — испуганно произнёс Герасим. — Как представлю, что нужно снова вставать рано утром и ехать на завод, мне становится страшно. Очень страшно, Серафима. Понимаешь?
— Ещё как понимаю. Мне и самой страшно.
— Придумал! — воскликнул Герасим.
— Что придумал? Говори скорее.
— Нужно срочно собраться всем на семейный совет. Звони Алёне, чтобы приезжала к нам как можно быстрее.
— Одна?
— Зачем одна? С мужем и детьми. Я же сказал, семейный совет.
Через два часа Алёна, её муж Павел, оба их сына, Алексей и Дмитрий, приехали в шикарный особняк Серафимы и Герасима на семейный совет.
Совет проходил за большим столом в малой гостиной на втором этаже.
— Да никакая это не проблема, — равнодушно сказала Алёна, когда поняла, зачем их всех сюда вызвали. — Тоже мне, проблему нашли. Знала бы, зачем вызывали, даже не поехала бы.
— Как не проблема, дочка? — воскликнула Серафима. — Ведь ты же украла у неё деньги.
Прежде чем ответить, Алёна лениво зевнула.
— Ну а как у такой да не украсть деньги, мама, — спокойно произнесла она. — Даже если это сделала бы не я, так кто-нибудь другой когда-нибудь это всё равно бы сделал.
У неё ведь контроля за деньгами никакого. Всё на доверии. Бери сколько хочешь, никто не узнает. Так лучше это сделаю я? Правильно? Лучше я — её родная сестра — возьму у неё деньги, а не какая-нибудь чужая тётка.
Тем более что я не для себя старалась, а и для вас, родители мои дорогие, и для деток своих, — Алёна нежно посмотрела на Дмитрия и Алексея, — для её, между прочим, племянников. А кроме того, почему вы говорите, что это я украла?
— А как же ещё говорить, доченька? — удивился Герасим.
— Правильно, папа, говорить «мы украли».
— Я ничего не крал! — воскликнул Герасим.
— Ну как не крал, папа? — сказала Алёна. — Крал, и ещё как. А вместе с тобой и мама подворовывала.
— Да что же ты такое говоришь, дочка? Когда я вместе с тобой и отцом у Лизаветы хоть что-то украла?
— Не напрямую, разумеется. Через меня. Но крали.
— Как? — закричал Герасим. — Скажи, как мы крали?
— А вы это по-хитрому делали. Моими руками. И это же вы научили меня, как можно заниматься хищением, работая у Лизаветы главным бухгалтером.
— Мы тебя ничему плохому не учили, доченька! — сказала Серафима.
— Учили, мама. Ещё как учили. И говорили, как именно это нужно делать.
— И как же? — воскликнул Герасим.
— По-умному.
— Мы тебе ничего такого не говорили, — возразил Герасим.
— Говорили, говорили, папа. Ты меня и уговорил работать к Лизавете пойти.
— Не было этого! — закричал Герасим.
— Я знала, что когда-нибудь ты это скажешь. И поэтому записала на диктофон твои мне поучения.
— Что ты сделала?
— Сейчас услышишь.
Алёна достала диктофон, включила и положила на стол. И всё было слышно, как Герасим вместе с Серафимой уговаривают Алёну идти к Лизавете работать бухгалтером и учат её, как на этом можно много зарабатывать.
— Ну? — спросила Алёна, когда запись закончилась. — Будете продолжать спорить и доказывать, что вы не такие же преступники, как и я?
— Просто ты тогда без работы сидела, вот мы и предложили, — ответила Серафима.
— А ещё ты предложила, когда Лизавета мне поручила контролировать финансирование строительства её загородного дома, строить параллельно ещё пару таких же домов. Скрывая это от Лизаветы.
Алёна огляделась вокруг и продолжила.
— И этот особняк, папа, был построен именно на эти самые деньги, — продолжила она. — И ты это знал.
— Я понятия не имел!
— Могу показать видеозапись, где мы с тобой разговариваем на эту тему.
— Не надо.
— И хорошо, что не надо. Сэкономим время. А когда Лизавета меня спросила, почему так дорого ей обошёлся её загородный дом, я ей не сказала, что построила на эти деньги ещё два дома. Один — для вас, родители, а второй — для своей семьи. А сказала я ей, что просто стоимость материалов выросла в три раза.
— И правильно сделала, доченька, — сказал Герасим.
— Я знаю, папа, что правильно. И Лизавета мне поверила. А вы говорите.
— Что мы говорим? — вспыхнул Герасим.
— Что не воруете. Ещё как воруете. И сейчас, когда я вкладываю деньги в квартиры для своих мальчиков, а вам это хорошо известно, вы тоже не спешите об этом сообщать Лизавете. Почему?
— И почему, интересно знать? — вспыхнула Серафима.
— Потому что и вам тоже строится квартира. На деньги Лизаветы. А она об этом ничего не знает. А почему не знает? Потому что я главный бухгалтер в её фирме. И знаю, как нужно всё устраивать, чтобы Лизавета ничего не заметила. Так что, дорогие родители, уж кому-кому, но не вам обвинять меня в воровстве.
— Ну хорошо, хорошо, — согласился Герасим. — Воруешь не ты одна, мы с твоей матерью тоже воруем.
— Как ты можешь, Герасим?! — обиженно воскликнула Серафима.
— Могу, — сухо ответил Герасим. — И на этом закончим. Здесь все свои, поэтому давай не будем комедию разыгрывать.
— Какую ещё комедию? Я не понимаю?
— Всё ты понимаешь, — ответил Герасим и посмотрел на своего зятя. — И ты, зятёк, тоже вместе с нами воруешь.
— При чём здесь я? — удивился Павел.
— А машины, на которых ты ездишь, на чьи деньги куплены?
— Это деньги моей жены!
— Нет, Паша. Твоя жена столько не зарабатывает. И тебе это известно. И получается, что ты ездишь на ворованной машине и знаешь об этом.
— Обидно такое слышать, — ответил Павел.
— Обидно, — согласился Герасим. — Но что делать? Это правда. А правда она почти всегда обидная.
Павел обиженно отвернулся в сторону и стал смотреть в потолок. Герасим посмотрел на Алёну.
— О чём думаешь, дочка?
— Думаю, что Лизавета, она ведь чудаковатая, — ответила Алёна. — К тому же не замужем. Ну зачем ей такие деньги? Она бы их всё равно на какую-нибудь ерунду истратила. А так все её деньги остались в семье. В нашей семье. Ведь мы — её семья, правильно? А ей деньги не нужны. Зачем они ей? Она их только зарабатывать умеет, а тратить так и не научилась. А мы, экономисты, знаем, что самое главное в жизни — это уметь правильно потратить заработанные деньги. Заработать и дурак может. А вот потратить правильно, для этого нужно семь пядей во лбу иметь.
— Да не о том речь сейчас, зачем ей деньги и умеет ли она их тратить! — беспокоилась Серафима.
— А о чём же тогда речь? — не понимала Алёна.
— О том, что на тебя дело заведут. И тебя посадят.
Алёна махнула рукой.
— Никто меня не посадит, мама? О чём ты?
— Как о чём? Ты же у неё главный бухгалтер.
— И чё?
— Да ни «чё»! — не выдержал и закричал Герасим. — Чего ты из себя придурочную-то изображаешь? Русским языком тебе сказали, что звонила твоя сестра и предупредила, что займётся тобой серьёзно и пощады тебе не будет.
— Прекрати кричать, папа! Лизавета — моя сестра! И этим всё сказано. Она не посмеет! Потому что понимает, что таким образом и её репутация пострадает.
— Но она же сама мне сказала, доченька, — настаивала Серафима.
— Значит, ты её неправильно поняла, мама.
— А вдруг я поняла её правильно?
— Никаких «вдруг», — уверенно ответила Алёна. — Лизавета не такая. Она понимает, что если совершит подобное, то после жить не сможет, её совесть замучает. Она же понимает, что за такие хищения в таких размерах мне ведь светит очень серьёзный срок. А с кем мои дети останутся? А? С кем останутся её племянники любимые?
— Это что же получается, — задумчиво произнёс Павел. — Если тебя посадят, то, скорее всего, и всё имущество твоё конфискуют? Так, что ли? И я останусь без квартир, без дач, без машин, которые оформлены на тебя?
Но я ведь на тебе женился только ради этого, Алёна. Ты когда уговаривала меня жениться на тебе, что обещала? Что я буду как сыр в масле кататься? И где он, тот сыр обещанный? Нет сыра! Дырка одна от сыра осталась. И как я людям в глаза смотреть буду, когда тебя посадят?
— Не говори ерунды, никто меня не посадит, — раздражённо ответила Алёна. — Лизавета не посмеет. А своё обещание я сдержу. Будешь как сыр в масле. Не сомневайся. А Лизавета не посмеет завести на меня дело и отдать под суд. Не посмеет.
Павел вдруг начал громко смеяться. А когда закончил, покачал головой и ухмыльнулся.
— Не посмеет, говоришь?
— Не посмеет, — уверенно ответила Алёна. — Потому что я — её родная сестра, и она меня любит.
— И на этом был построен весь твой расчёт, когда ты обкрадывала сестру? — язвительно произнёс Павел. — Что она не посмеет завести против тебя дело, если узнает о твоих махинациях, потому что любит тебя как свою сестру?
— Да!
— А ты смешная, Алёна. И глупее, чем я думал.
— А почему ты так со мной сейчас разговариваешь? — возмущённо ответила Алёна. — По какому праву?
— По такому, что я в тюрьму из-за тебя садиться не желаю. И на суде я скажу, что не имел никакого отношения к твоим делишкам.
— А квартиры, которые я купила на деньги сестры и оформила на твою маму, ты решил себе оставить, если меня посадят? Так, что ли?
— Решил. А что? Это мои квартиры. И оформлены они на мою маму. А моя мама здесь вообще ни при чём.
— Так вот, ничего у тебя не получится, муженёк. Если меня посадят, я сдам всех. В том числе и твою маму.
— Ты ничего не докажешь.
— А я и не собираюсь. Пусть твоя мама объясняет следствию, откуда взялись у неё деньги на приобретение дорогой недвижимости.
В это время зазвонил телефон Герасима.
— Тише! — закричал Герасим. — Приказываю всем заткнуться. Лизавета звонит, — и дальше продолжал уже нормальным голосом: — Наверное, одумалась и хочет извиниться. Да, доченька? Что? Повтори, я не расслышал... Да как ты смеешь мне такое говорить? Да ты знаешь, что после этого я...
Герасим снова растерянно посмотрел на жену.
— Выключила телефон, — жалобно произнёс он.
— Что она сказала в этот раз? Опять послала тебя на три буквы?
— Хуже, — слабым голосом ответил Герасим. — Лизавета сказала, что даёт нам сутки на то, чтобы мы освободили с тобой этот особняк.
В этот момент Алёна не выдержала. И позвонила сестре.
— Слушай меня внимательно, истеричка, — сказала Алёна, когда услышала голос Лизаветы. — Ты можешь болтать что угодно, но я точно знаю, что ничего ты мне не сделаешь. Потому что ты — тряпка. И духу у тебя на это не хватит. И никуда наши родители из особняка не уедут. Поняла? И больше не смей звонить им и пугать.
Сказав это, Алёна выключила телефон.
— Правильно, доченька, — сказал Герасим.
— Хоть одну дочку нормально воспитали, — сказала Серафима.
— Так я теперь окончательно запутался, — сказал Павел, — тебя посадят или нет?
— Нет! — уверенно ответили в один голос Алёна, Серафим и Герасим.
— Никто меня не посадит, — продолжала уже одна Алёна. — Но впредь я стану работать более осторожно.
— А если тебя уволят, мама? — спросил у Алёны её старший сын Дмитрий.
— Не уволят, сынок, — ответила Алёна. — Лизавета понимает, что кто бы ни пришёл на моё место, воровство не прекратится. Так лучше пусть воруют свои.
— Значит, — задумчиво произнёс младший сын Алёны, — если я устроюсь к брату на фирму и буду его обкрадывать, мне за это ничего не будет?
Алёна удивлённо фыркнула, жалобно улыбнулась, повертела головой и пожала плечами.
— Что ты такое говоришь, сынок? — спросила она. — Зачем же тебе обкрадывать своего родного брата?
— А зачем ты обкрадываешь тётю Лизавету?
— Ну как тебе сказать. Сейчас, сынок, время такое, что если не украдёшь у своего близкого родственника, так и не проживёшь. А вы, когда вырастете, будете жить в другое время. И вам не нужно будет воровать друг у друга. Понял?
— Понял, — ответил Алексей. — Но если вдруг мне придётся у брата своего что-то украсть?
— Только попробуй украсть, — грозно произнёс Дмитрий. — Без рук останешься.
Алёна хотела вмешаться в разговор сыновей, но в это время ей позвонила Лизавета.
— Я сейчас к вам приеду, — сказала она. — Ждите и никуда не расходитесь.
Услышав от сестры такое, Алёна окинула всех радостным взглядом.
— Ну вот и всё, — сказала она. — Сейчас сестрёнка сама сюда приедет, и мы с ней помиримся.
— Ну слава богу, — сказала Серафима.
— Уверена, что помиримся? — спросил Герасим.
— А иначе чего бы ей сюда ехать? — ответила Алёна. — Хотела бы посадить, сюда бы не приезжала. Правильно?
— И то верно, — согласился Герасим. — Значит, не надо мне выходить на работу и переезжать из особняка. Уж больно я к нему привык.
— Ты это, Алёна, — сказал Павел, — я здесь вроде как лишнего наговорил. Так ты прости, а? Весь на нервах.
— Ну конечно, я тебя прощаю, любовь моя. Разве я могу на тебя сердиться? Я же всё понимаю. Мы все на нервах.
А вскоре приехала Лизавета. Но приехала она не одна. С ней было очень много других людей. И среди них была и мама Павла, свекровь Алёны.
— Знакомьтесь, — сказала Лизавета, — это Александр. Работает следователем по особо важным делам. А недавно мы поженились.
— Я сейчас как раз разбираюсь с вашим делом, граждане, — сказал Александр. — А это, — он показал на других людей, — следственная группа и юристы, которые нам сегодня здесь понадобятся.
Короче, предложение такое. Вы сейчас быстро пишете добровольные признания в содеянном и переводите всё своё имущество, которое приобрели на ворованные деньги, на Лизавету. И за это вам ничего не будет.
Что касается вас, Павел, мы знаем, что часть своего имущества вы оформили на свою маму. Поэтому она тоже сейчас здесь.
В противном случае прямо сейчас вы все отсюда поедете в следственный изолятор. Вот постановление о вашем задержании. Я, конечно, не судья, но по моим прикидкам вам каждому светит по меньшей мере лет пять. А вам, Алёна Герасимовна, все десять.
— Но я...
— Десять, десять. И только потому, что у вас есть дети.
— А мне? — спросил Павел.
— Вам пять, я же сказал, — ответил Александр. — А ваша мама получит условный срок.
— Сынок, — воскликнула свекровь Алёны, — давай я всё подпишу, и поедем домой.
— Да подождите вы, мама! — воскликнул Павел, у которого уже мозг плавился от всего происходящего, и он не знал, что делать. — Вы ещё здесь. Пусть Алёна решает. Как она скажет, так и будет.
— А мы? — спросили дети.
— А вы поедете в детский дом, — ответил Александр. — И будете там находиться до своего совершеннолетия. Ты, Дима, будешь там находиться три года, а ты, Лёша, — пять лет. Вот эта женщина, в звании майора, она из отдела по работе с несовершеннолетними. Она вами и займётся.
Конечно же, Герасим, Серафима, Павел и Алёна пытались спорить с Александром. Но у них это плохо получилось. Александр им очень быстро доказал, что другой бы на его месте даже разговаривать бы с ними не стал и ничего бы им не предлагал. А он, поскольку является мужем Лизаветы, отнёсся к ним с пониманием. По-родственному.
— Но вы её муж! — воскликнула Алёна. — И не имеете права вести это дело!
— А я и не веду никаких дел, Алёна Герасимовна, что вы, — радостно ответил Александр. — Боже упаси меня связываться с родственниками жены. Это всё он!
Александр показал на стоявшего в стороне хмурого полковника.
— Ваше дело, Алёна Герасимовна, веду я, — застенчиво произнёс хмурый полковник, — и честно вам скажу, что оно по сути уже раскрыто. Остались кое-какие формальности.
— А меня, можете считать, вообще здесь нет, — сказал Александр. — Жена попросила сопровождать, поскольку время уже позднее и одна она боится. Только поэтому я здесь. Ну так как, Алёна Герасимовна? Идём на сотрудничество со следствием?
— Идём! — закричала Алёна. — Чего я должна за всех тут отдуваться. Больше всех надо, что ли? Все воровали, а я отвечай? Нет уж. Всё подпишу.
— Вот и славно, — сказал хмурый полковник.
А вместе с Алёной согласились сотрудничать со следствием и остальные совершеннолетние члены этой дружной семьи.
И тогда к делу сразу подключились юридические работники.
На оформление всех необходимых документов ушло какое-то время. И когда всё было подписано и оформлено должным образом, у Лизаветы не было к родственникам больше никаких материальных претензий.
— Ну вот, а вы боялись, — сказала она. — Это не так страшно, как кажется. У вас теперь ничего нет, и все ваши страхи позади. И вас никто здесь не задерживает. Можете уходить прямо сейчас.
— А можно нам с твоей мамой остаться? — спросил Герасим. — Я ещё не отработал один удар кием. С откатом.
— Нельзя, — ответила Лизавета. — Этот особняк я передаю детскому дому. И все остальные дома и квартиры, Алёна, которые ты построила на мои деньги и о которых я ничего не знала, я тоже подарила детским домам.
— А квартиры, которые я покупала для своих сыновей, твоих племянников? Ты тоже отдашь детскому дому?
— Тоже.
— После всего, что ты сейчас с нами сделала, Лизавета, — сказал Герасим, — ты нам больше не дочь.
Серафима кивнула в знак согласия с мужем.
— Ты нам не дочь, — сказала она.
— А мне ты больше не сестра, — сказала Алёна.
— А нам не тётя, — сказали Дима и Лёша.
— Да я уже давно вам не дочь, не сестра и не тятя, дорогие родственнички, — ответила Лизавета, — с того самого момента, как вы решили меня обворовывать.
А Павел ничего не сказал. Он тихо плакал, закрыв лицо ладонями. Ему было жаль свои машины и свои квартиры, которые были оформлены на его маму и которых у него теперь больше нет. ©Михаил Лекс. Что скажете о поступке сестёр? Жду в комментариях обратную связь и лайк. Другие мои рассказы здесь: