Игорь Моисеевич Бурштейн начинал день незавидно. Болела голова и слегка подташнивало. Он встал с кровати, почесал пятую точку и побрел в ванную попить воды из-под крана. В тот момент вода показалась особенно вкусной. Выпив едва ли не литр, но так и не напившись, Бурштейн побрел к кровати, заодно посмотрел в окно. В окно заглядывало солнце и красивые платаны.
Бурштейн посмотрел на часы. Было 12.30 утра, примерно четыре часа до вылета. Игорь Моисеевич плюхнулся на кровать. «Можно еще часок поспать», — говорил внутренний голос в его болевшей голове.
А как все хорошо начиналось! Зима, Хорватия! Игорь Моисеевич был в романтической поездке вместе со своей девушкой. Они посетили Дубровник, Сплит, Трогир, прошли десятки километров крепостных стен, дорог старых городов и других увлекательных локаций, получили наслаждение от истории и историй. Но об этом Бурштейн расскажет как-нибудь потом…
И вот настал последний из семи дней, проведенных в Хорватии.
Финальным местом путешествия была столица Хорватии Загреб. Красивый город почти южной Европы, немного даже какой-то домашний. Бурштейн уже бывал здесь один, лет десять назад. Ему показалось, что город серьезно изменился в лучшую сторону, как в принципе и вся Хорватия. Игорь Моисеевич очень любил её за регаты, молодое вино, красивое и дикое море, старинные города и многое-многое другое.
Но вернемся к Загребу. Приехав на автобусе из Сплита уже ближе к вечеру, найдя с трудом апартаменты (как впрочем, и в других городах), немного отдохнув, Игорь Моисеевич с девушкой пошли осматривать окрестности.
Выйдя из своих апартаментов, побрели по главной улице старого города. В голове Бурштейна всплыло слово «аутентично»: милый тихий Загреб чем-то напомнила ему уютный и никуда не спешащий Лиссабон.
Пройдя метров сто, Бурштейн увидел периферическим зрением невзрачную, едва заметную очень знакомую вывеску, которую он, конечно, видел ранее в своей жизни, и не раз. Игорь Моисеевич по инерции продолжал двигаться в направлении юго-запада, но непреодолимые процессы в его голове были запущены.
— Дорогая, — невнятно и слегка заикаясь, начал Игорь Моисеевич. — Может, поужинаем? Мы ведь только завтракали утром, и то печеньки, в автобусе.
— Я не против, — отвечала Дорогая. — Но, может, чуть попозже, а сначала пройдемся по центру осмотримся?
— Но сколько мы уже их увидели, центров этих? — сказал Бурштейн. — Не будет ли разумнее сначала перекусить, а потом перед сном пройтись.
— Ну, ладно, уговорил. Куда пойдем? Я, наверное, хочу рыбу… — размечталась девушка.
— Милая, какая рыба в Загребе?! Может, сосисок с капустой?
— Ну, Бурштейн, это не очень здоровая еда!
— Согласен! Но так что-то захотелось вдруг… капустки и кружку пива.
— Какого и где? — лениво ответила Дорогая.
Развернувшись в обратную сторону, Игорь Моисеевич торжественно произнес:
— Я тут заметил одно местечко.
На него подозрительно посмотрели.
Пройдя обратно метров пятнадцать, Бурштейн указал на место, такое знакомое до боли в голове...
В углу улицы красовалась видавшая виды вывеска «ПАБ КОЗЕЛ».
— Милый, но здесь точно нет рыбы.
— Ну что ты, почему сразу нет, давай зайдем, узнаем… — со всей убедительностью сказал Бурштейн.
Зайдя в паб, Игорь Моисеевич уловил едва уловимый аромат жареного солода и другие запахи, присущие только пабам, которые проработали не один десяток лет. В пабе было мало народу, столики стояли в центре зала. Немногочисленные посетители заведения ютились за барной стойкой и около стен на условно уютных местах.
— Вот видишь, и мест совсем нет! — сказала девушка.
Бурштейн согласился, не спорить же в романтическом путешествии:
— Хорошо. Давай выпьем по кружечке и пойдем дальше. Понимаешь... Просто я очень люблю это пиво, ты же знаешь, как мы давно с тобой не были в Праге! Санкции, то сё…
— Ну, ладно, — сдалась Дорогая.
Сели за ближайший столик, Бурштейн поманил взглядом официанта. Официант, ощущая, что ничем хорошим этот визит иностранных путешественников не закончится, проигнорировал этот манящий взгляд. Но вызов судьбе уже был брошен. Бурштейн был тверд в своих намерениях выпить «Козла» и сам подошел к барной стойке.
— Что вам налить? — спросил бармен на чистом хорватском языке.
Но Бурштейна это никак не смутило. Даже наоборот. Он в этот момент понял бы любой иностранный язык, хоть идиш или мандаринский.
— Блэк бир! — сказал Игорь Моисеевич на чистом русском языке. — Ту блэк бир «Козел», плиз! И немного еды, желательно хамон, конечно.
Как ни странно, его поняли. Через пару минут Бурштейн отправился довольный к своему столику, неся два холодных бокала темного «Козла».
В этот момент в паб вломилась толпа веселых посетителей и, не заметив довольного Бурштейна, невзначай его толкнула… в самую душу. Игорь Моисеевич чуть не заплакал. Два бокала темного разбились о холодный пол, красиво раскидав шипучую пену.
Посетители, сотворившие это, зло извинились и решили угостить впавшего в уныние Бурштейна словами. Слова, как ему показалось, были английскими. Но Игорь Моисеевич твердо решил не сдаваться, заявив Бармену почти на чистом английском:
— Рипит плиз!
Бармен повторил.
Сев наконец за свой маленький столик, Игорь Моисеевич с жадностью выпил бокал любимого пива в один глоток, немало удивив этим Дорогую. Божественный напиток разлился по бренному телу Игоря Моисеевича с неимоверной легкостью.
Девушка пригубила и согласилась, что пиво неплохое.
— Неплохое?! — возмутился Бурштейн. — Ничего в жизни я не пил лучше, если в расчет не брать темный «Гиннесс», конечно!
Игорь Моисеевич заказал еще бокал, и тут на него нашла легкая хандра и желание поделиться прошлыми впечатлениями из своей жизни.
— Понимаешь, — разглагольствовал Бурштейн, — я был в Праге раз двенадцать, наверное. Иногда один, иногда с друзьями, и как мы там весело проводили время! С этим пивом связано очень много событий в моей жизни. Это пиво — частичка меня...
Красноречие Бурштейна и накал воспоминаний усиливались пропорционально количеству выпитого пива. Девушка увлеченно слушала Игоря Моисеевича (выпив два бокала и решив, что, видимо, это неизбежно).
Хамон хорватский, или как они его называют, неплохо сочетался с темным. Оба отметили, что хорватский пршут более похож на испанский хамон или португальское пресунту, чем итальянский прошутто….
— Была у нас традиция победить паб, — не затыкался Бурштейн.
— Да? А что это?
— Понимаешь, милая, мы с друзьями заходили в паб, бар или кафе и выпивали по кружке чешского пива, а если атмосфера благоприятствовала, мы брали по второй.
— А в чем победа?
— Ну, считалось, что если в этом месте ты выпил три кружки пива, ты победил.
— Неплохая традиция, — согласилась девушка.
— Но есть одно но! — добавил Игорь Моисеевич. — Считалось, что ты победил паб, если посетил в сутки не менее десяти…
— Хм… и часто у вас получалось, ну, это... победить? — поинтересовалась Дорогая.
— Всегда! — уверенно ответил Бурштейн.
Время шло, и пиво в Игоря Моисеевича лилось, как когда-то в Праге. Рассказав про победы в пабах, Бурштейн переключился на состав друзей (вернее, подруг), которые были в тех поездках. Потом рассказал, как ему было тогда хорошо, и что можно было жрать жареные рульки, а не вот это, что мы едим в поездке. Потом рассказал, что в каждой новой поездке в Прагу с ним всегда были новые друзья (ну, вы понимаете). И что он очень любит друзей, хорватов и хорваток в особенности. И что часто с хорватками ходил на регату. Затем рассказал, что в последнее время он хандрит и поэтому «хандрит». И много чего еще рассказал, чего лучше не рассказывать, но приятно вспоминать.
Выпив кружек десять пива и, как ему показалось, начав разговаривать на хорватском, станцевав на барной стойке с посетителями паба «Козел», Бурштейн заметил, что его девушка от него в легком шоке. Дорогая заявила, что он точно настоящий козел, она идет в апартаменты спать, а он может веселиться со своими хорватками… и другими козлами.
Бурштейн, понимая, что что-то пошло не так, пообещал через час вернуться в номер. Но, видимо, не сдержал своего обещания… Он угостил всех оставшихся посетителей паба, и как ему показалось, начал понимать венгерский и многие другие языки, веселье продолжалось! Бурштейн оказался в номере под утро и плюхнулся спать.
Утро начиналось недобро… Болела голова, был дикий сушняк, память подводила Игоря Моисеевича, и он точно не помнил, что происходило, особенно перед самым закрытием паба. Подойдя к окну, Игорь Моисеевич увидел ту самую вывеску паб «Козел», и его вывернуло наружу. Ночью он никак не мог попасть в номер, исходил вокруг этого места не один километр, думая, что заблудился….
Игорь Моисеевич днем долго извинялся перед Дорогой и обещал, что больше так не будет. И вроде бы как ему поверили. Но до сих пор ему припоминают каких-то хорваток, и многое другое. И говорят что-то про козла в разных смыслах. А Игорь Моисеевич говорит, что все это он сочинил, как и этот рассказ.
Девушка только жалеет потом, что была в центре Загреба и ничего не увидела, кроме паба «Козел» и пьяной, но довольной рожи Бурштейна. Бурштейн обещал Дорогой вернуться сюда с ней и поселиться подальше от этого места…
Главное только не поселиться с пабом «Крушовице», а то там свои истории есть.
А Бурштейн не виноват! Вот надо же было выбрать место в 100 метрах от паба «Козел»!
