– Витя, это уже перебор! – Марианна стояла посреди кухни, сжимая в руках крошечную бархатную коробочку с серьгами, которые стоили как половина их кредита за машину.
– Тебе не нравится? – муж поднял на неё глаза поверх утренней газеты, в которую уткнулся, как в спасательный круг.
Так смотрят только дети и виноватые мужья
Марианна шумно выдохнула, отодвинула чашку с недопитым кофе и бросила коробочку на стол. Серьги звякнули о фарфор, словно маленькие колокольчики, предупреждающие о беде.
– Слушай, ты меня пугаешь. Сначала эта путёвка в Сочи, потом шуба не к сезону, теперь вот... Мы что, в лотерею выиграли? Или ты решил обанкротить семью перед тем, как сбежать к молоденькой секретарше?
Виктор смял уголок газеты, и Марианна заметила, как побелели костяшки его пальцев. Глаза мужа на мгновение метнулись к окну, будто там, за занавеской, прятался готовый ответ.
– Глупости какие. Просто... захотелось тебя порадовать. Двадцать два года вместе, а ты всё ещё отчёт требуешь за каждую копейку?
Голос предательски дрогнул на последнем слове
– Ну да, конечно! Всю жизнь считал каждую копейку, а тут вдруг решил транжирить семейный бюджет! – Марианна нервно забарабанила пальцами по столешнице. – Не держи меня за дуру. Что происходит, Витя?
Она вдруг замерла, внимательно вглядываясь в его лицо, осунувшееся, с новой морщиной между бровей, которая раньше появлялась только когда он сводил квартальный отчёт.
– Ты что-то скрываешь. И я узнаю, что именно.
Виктор вдруг поднялся так резко, что ножки стула скрипнули по паркету, швырнул газету на стол и потянулся к пиджаку.
– Опаздываю на работу. Вечером поговорим.
Он никогда раньше не убегал от семейных разговоров
Дверь захлопнулась слишком громко для их тихой квартиры. Марианна осталась сидеть, разглядывая изумруды в серьгах и чувствуя, как внутри растёт ком тревоги размером с этот невозможный, внезапный подарок.
Марианна помнила, как познакомилась с Витей – тогда ещё просто студентом экономического, в очках с толстыми стёклами и с тетрадью, исписанной формулами. Дождь хлестал по брусчатке главной площади, а она стояла под узким карнизом книжного, прижимая к груди промокший конспект. Витя молча подошёл и накрыл её голову своей курткой – так и простоял двадцать минут, вымокнув до нитки, пока ливень не стих.
Он всегда защищал её – от дождя, от проблем, от самой жизни
Их квартира, типовая двушка в спальном районе, обросла за двадцать два года совместной жизни множеством следов – вот царапина на дверном косяке от переезда, вот выцветшее пятно на обоях, где когда-то висел плакат с Парижем. Даже запах здесь был особенный – смесь корицы (Витя обожал булочки с корицей), лаванды (саше, которые Марианна развешивала по шкафам) и едва уловимого аромата книжной пыли (стеллажи вдоль стен выдавали в них интеллигентов в первом поколении).
После завтрака Марианна механически загрузила посуду в посудомоечную машину. Эту машину Витя купил на премию пять лет назад, когда его повысили до начальника финансового отдела.
– На, Мариш, это тебе. Хватит уже руки стиральным порошком разъедать, – сказал тогда, стоя в дверях с коробкой, перевязанной лентой.
Он не был романтиком, но умел делать подарки от души
Марианна подошла к окну, вытирая руки кухонным полотенцем. С третьего этажа хорошо просматривалась парковка, где Витина старенькая "Тойота" всё ещё стояла на привычном месте. Он не уехал. Значит, действительно хотел избежать разговора.
Виктор всегда был практичным до зануудства. Экономный, предусмотрительный, с вечной таблицей Excel в телефоне, куда записывал все семейные расходы. Даже отпуск планировал за год – бронировал по акциям, выискивал скидки. Однажды они опоздали на самолёт из-за пробки, и Витя три месяца ходил мрачнее тучи – деньги за билеты пропали, а бюджет был нарушен.
И вдруг эти спонтанные подарки, эта безрассудная щедрость.
Марианна вздохнула и провела рукой по столешнице, которую они выбирали вместе – целый месяц ходили по магазинам, сравнивали цены. Витя тогда даже разработал специальную систему оценки "цена-качество-долговечность" в своём неизменном блокноте.
Для него планирование было религией, а контроль – молитвой
С общим счётом в банке у них тоже была своя история. Когда-то, в самом начале их брака, молодой и наивный Витя вложил все свадебные деньги в "перспективную компанию" друга. Через месяц друг исчез, а они остались с долгами. С тех пор Виктор стал патологически осторожен с деньгами, словно обжёгся и теперь боялся даже подходить к огню.
Марианна подошла к ноутбуку, стоявшему на тумбочке в углу кухни. Экран мягко засветился, отразившись в её карих глазах. Пароль она знала – день их знакомства и первые буквы её имени. Виктор не менял его годами, считая, что от жены секретов быть не может.
– У нас всё общее, Мариш. Деньги, дом, проблемы – на двоих поровну, – любил повторять он.
Поэтому его нынешняя скрытность пугала больше любых растрат
Она открыла историю браузера. Рука на мгновение замерла над клавиатурой – сомнение, как мелкая рыбёшка, скользнуло по сознанию. Они никогда не шпионили друг за другом. Но что-то в осунувшемся лице мужа, в его бегающем взгляде заставило её всё-таки нажать кнопку.
История браузера мужа напоминала археологические раскопки – чем глубже копаешь, тем удивительнее находки. Марианна листала страницу за страницей, и сердце её проваливалось куда-то под рёбра с каждым новым открытием.
"Как сделать женщину счастливой", "Нейролингвистическое программирование для начинающих", "Психологическое воздействие подарков на эмоциональное состояние". Дальше – хуже: "30 дней счастья: пошаговое руководство".
Витя, который всегда считал психологию шарлатанством
Телефон в кармане завибрировал, заставив её вздрогнуть. Звонила Люда из бухгалтерии – они вместе работали в юридической конторе через два квартала.
– Ты опоздаешь первый раз за пятнадцать лет, часы у тебя что, остановились? – затрещала Люда в трубке.
– Заболела. Возьму отгул, – коротко ответила Марианна, даже не пытаясь изобразить хрипоту.
Она захлопнула крышку ноутбука и метнулась в спальню, к шкафу с идеально отглаженными рубашками Вити. Перебирая карманы его пиджаков, она чувствовала себя воришкой в собственном доме. Визитка какого-то ресторана, забытый билет в кино трёхмесячной давности, чек из аптеки...
Стоп. Из аптеки?
Глаза выхватили сумму – четырнадцать тысяч. За что платят такие деньги в аптеке? Витя никогда не жаловался на здоровье, разве что на сезонную аллергию. Но антигистаминные стоят копейки.
Звонок в дверь вырвал Марианну из размышлений. На пороге стояла соседка, Вера Степановна, божий одуванчик семидесяти лет, с фарфоровыми щеками и глазами-буравчиками.
– Мариночка, у тебя соль не одолжишь? И заодно скажи своему Виктору, что так в жизни нельзя, так же просто нельзя! – затараторила старушка, бесцеремонно проходя на кухню.
– О чём вы, Вера Степановна? – Марианна машинально потянулась за солонкой.
– Так ведь он вчера ночью опять! Третий раз за неделю! Сидит на лавочке в два часа ночи, смотрит на звёзды и плачет. Я в окно видела, когда Мурзика высматривала, – соседка понизила голос до драматического шёпота. – Я сначала думала – пьяный. А потом пригляделась – трезвый, но сидит и плачет. Тихо так, по-мужски. И звёзды считает. Я ему кричу: "Витя, простудишься!" А он только рукой машет.
Витя, который никогда не плакал – даже когда хоронил мать
Вера Степановна ушла, унося соль и оставив после себя тяжёлый шлейф духов "Красная Москва" и ещё более тяжёлую тревогу. Марианна снова бросилась к ноутбуку. Почта! Как она раньше не додумалась проверить его почту?
Логин и пароль от рабочей почты – те же. А вот личный ящик оказался запаролен иначе. Марианна перепробовала все варианты – ничего. В отчаянии вбила дату рождения его матери – вошла.
Тайны всегда хранят под самым надёжным замком
Переписка с каким-то доктором Назаровым. Марианна пролистала несколько писем – сухие медицинские термины, непонятные аббревиатуры, назначения на обследования... Среди вложений – скан направления в онкоцентр.
Онкоцентр. Слово, от которого холодеет кровь.
Тихий щелчок входной двери заставил её подпрыгнуть на месте. Виктор стоял в проёме, бледный, с бумажным пакетом в руках.
– Ты почему не на работе? – тихо спросил он, глядя на открытый ноутбук.
– А ты? – Марианна сглотнула ком в горле.
– Забыл папку с отчётами, – он поставил пакет на стол. – Купил твои любимые эклеры...
– К чёрту эклеры, Витя! – она вскочила, отшвыривая ноутбук. – Что с тобой происходит? Что такое МРТ с контрастированием? Зачем ты ходил в онкоцентр? Что значат эти чёртовы запросы про "как сделать жену счастливой"?
Собственный крик оглушил её
Виктор медленно опустился на стул. Руки его – рабочие, с короткими пальцами, всегда тёплые – сейчас казались восковыми.
– Ничего страшного, Мариш. Просто... профилактическое обследование. У нас на работе ввели обязательную диспансеризацию. А эти запросы...
– Не ври мне, – тихо, почти шёпотом произнесла Марианна. – Сейчас же говори правду.
Виктор долго молчал, разглядывая свои руки. Потом поднял глаза – серые, как ноябрьское небо, они всегда выдавали его настроение.
– Хорошо. Это для тебя сюрприз. Двадцать пять лет со дня знакомства скоро. Хотел устроить... что-то особенное. Прочитал, что женщины любят внимание, неожиданные подарки, романтику. Я же... ну, ты знаешь, не очень в этом разбираюсь. Вот и изучал... методику.
– А онкоцентр? – Марианна подалась вперёд.
– Да обычная проверка. У Николаича рак нашли, вот и всполошились в отделе, – он улыбнулся, но улыбка вышла кривой, как след от сапога на свежем снегу.
С таким выражением лица объявляют о банкротстве, а не о юбилее
– Тогда почему ты плачешь по ночам на скамейке?
Виктор дёрнулся, как от удара.
– Кто тебе...? А, Степановна. Вечно в окно подглядывает. Не плачу я. Просто... думаю. Работы много, ответственность. Иногда нужно побыть одному.
Он порывисто обнял её, зарывшись лицом в волосы.
– Не волнуйся ты так. Всё хорошо. Правда.
Марианна хотела верить ему. Отчаянно хотела. Но что-то в его голосе, в торопливых объяснениях и в слишком крепких объятиях заставляло сердце сжиматься от предчувствия беды.
Вечером Виктор вернулся с огромным букетом лилий – её любимых цветов. Заказал доставку ужина из ресторана, достал бутылку хорошего вина.
– За нас, – сказал он, поднимая бокал, и в глазах его стояла такая щемящая нежность, что Марианне стало страшно.
В ту ночь он любил её так, словно прощался. А когда думал, что она уснула, долго смотрел в потолок немигающим взглядом. Марианна наблюдала за ним сквозь ресницы и чувствовала, как внутри всё обмирает от ужаса.
– Только не умирай, – беззвучно шевелила она губами. – Пожалуйста, только не умирай.
На третий день Марианна не выдержала. Виктор уехал на работу раньше обычного – "совещание в восемь", бросил он, наспех глотая кофе. Но часы в прихожей показывали только половину седьмого, когда хлопнула входная дверь.
Она вытащила из-под кровати его старый ноутбук – тот самый, на котором Витя всегда вёл домашнюю бухгалтерию и хранил важные документы. Ещё вчера, перерывая шкаф в поисках возможных тайников, она обнаружила его в старой спортивной сумке, прикрытой лыжными ботинками.
Прятать что-то в доме, где жена знает каждый уголок – всё равно что скрывать запах гари под духами
Пароль оказался новым – впервые за двадцать лет их брака. Марианна перепробовала всё, что могло прийти Вите в голову: даты рождения, номера телефонов, адреса. Безрезультатно. В отчаянии она вбила цифры, вышитые на подушке, которую им подарили на свадьбу – 22091998.
Экран моргнул и открылся.
Пароли, как ключи от сердца – открывают самое потаённое
Папки были разложены с привычной виктóровской педантичностью: "Дом", "Машина", "Налоги", "Отпуск". И новая – с простым названием "М". Марианна открыла её и обомлела. Внутри – десятки файлов, с датами, расставленными на год вперёд: "8 марта", "День рождения Марианны", "Годовщина свадьбы", "Новый год без меня"...
Дрожащими пальцами она кликнула на документ с названием "Главное". Перед глазами поплыли строчки:
"Любимая моя Мариш! Если ты читаешь это, значит, я не смог скрыть от тебя правду, или меня уже нет. Прости, что не сказал сразу. Диагноз поставили три месяца назад – злокачественная опухоль поджелудочной, последняя стадия..."
Строчки расплывались перед глазами. Марианна яростно терла лицо ладонями, пытаясь прогнать слезы. Ниже шли медицинские заключения, скан какого-то документа на бланке онкоцентра. И список. Бесконечный, скрупулезный список дел и инструкций:
"1. Оформить дарственную на квартиру на Марианну – ✅ сделано
2. Перевести накопления на отдельный счет – ✅ сделано
3. Договориться с директором о компенсации и страховке – ⌛в процессе"
Виктор планировал своё отсутствие так же тщательно, как раньше планировал жизнь
Телефонный звонок заставил её вздрогнуть. На экране высветилось "Доктор Назаров".
– Да, – голос Марианны звучал как чужой.
– Виктор Андреевич? Это доктор Назаров. Результаты повторного обследования готовы, можете подъехать. И... пожалуйста, на этот раз приходите с супругой. В таких ситуациях поддержка близких...
– Я его жена, – прервала Марианна. – Какой у него прогноз? Сколько... сколько осталось?
Пауза на том конце провода длилась целую вечность.
– При таком диагнозе... Обычно говорят о трёх-шести месяцах. Но Виктор Андреевич очень сильный человек, и мы попробуем новую схему лечения. Всё зависит от многих факторов.
Когда Марианна положила трубку, квартира вокруг словно уменьшилась до размеров спичечного коробка. Воздух стал вязким, как кисель. Она открыла ещё одну папку – "Письма для Марианны" – и увидела десятки файлов с датами: "1 месяц после", "День рождения – первый без меня", "Полгода".
Он писал ей письма в будущее.
Похоронив себя заживо, он продолжал жить для неё
Виктор вернулся раньше обычного. Марианна сидела за кухонным столом, перед ней лежала распечатка медицинского заключения, которую она нашла в его ноутбуке и распечатала на принтере.
– Мариш, я... – он замер на пороге, увидев бумаги.
– Когда ты собирался мне сказать? – её голос звенел, как натянутая струна. – После смерти? Из могилы? Через эти твои чёртовы письма с того света?
Виктор медленно опустился на стул напротив. Плечи его поникли, словно все кости разом превратились в вату.
– Я хотел... Я хотел, чтобы ты запомнила меня сильным. Чтобы не видела, как я... разрушаюсь.
– А что я, по-твоему, должна чувствовать сейчас?! – Марианна вскочила, с грохотом опрокинув стул. – Ты лишил меня права знать! Права быть рядом! Права... попрощаться!
Её крик был таким пронзительным, что, казалось, задрожали стёкла
Она метнулась к нему через стол, схватила за воротник рубашки, затрясла с неожиданной силой.
– Ты! Эгоистичный! Самоуверенный! Дурак! Ты думал, мне нужны твои подарки? Твои драгоценности? Твои письма-инструкции "как жить без тебя"? – каждое слово обрушивалось ударом. – Я не хочу ничего этого! Я хочу тебя! Живого! Слышишь?!
Виктор поймал её руки в свои. Его пальцы были ледяными, но хватка – всё ещё крепкой.
– Мариш, послушай...
– Нет, это ты послушай! – она вырвалась, отступила к окну. – Какое право ты имел решать за меня? Какое право имел... готовить меня к вдовству, как котлеты к ужину?
В наступившей тишине было слышно, как капает вода из плохо закрытого крана. Кап. Кап. Секунды их общей жизни утекали, как песок сквозь пальцы.
– Я боялся, – наконец произнёс Виктор. Голос его звучал глухо, будто из-под земли. – Боялся твоих слёз. Боялся, что ты начнёшь относиться ко мне как к больному. Боялся стать обузой. Я знаю тебя, Мариш. Ты бы бросила работу, сидела бы со мной день и ночь, искала бы чудо-лекарства по всему свету. А потом... потом осталась бы одна, без денег, без опоры.
– То есть всё-таки без веры в меня, – тихо сказала Марианна. – Двадцать два года вместе, а ты так и не понял самого главного.
В её взгляде плескалось столько боли, что хватило бы на десять похорон
– Мои родители... Они умерли в нищете, потому что все деньги потратили на лечение мамы, – Виктор смотрел куда-то сквозь неё. – Отец после её смерти протянул всего три месяца. Я не хотел, чтобы ты...
– Я не твой отец! А ты – не твоя мать! – Марианна в отчаянии ударила кулаком по стене. – Почему ты не дал нам шанса пройти через это вместе? Почему решил, что знаешь, как будет лучше?
Виктор поднялся, шагнул к ней – медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление воздуха. Его худоба, бледность, заострившиеся черты лица – всё то, что она списывала на усталость и стресс, – вдруг предстали в истинном свете. Он умирал у неё на глазах, а она не замечала.
– Ты хочешь знать всю правду? – он остановился в шаге от неё. – Я испугался. Я... струсил. Проще готовиться умереть, когда делаешь вид, что всё нормально. Проще дарить тебе подарки и видеть твою радость, чем... чем говорить о том, что скоро меня не станет.
Так признаются в трусости только настоящие герои
Они стояли друг напротив друга – муж и жена, два человека, которые прожили вместе полжизни и вдруг осознали, что вторая половина может оказаться невыносимо короткой.
– Сколько? – едва слышно спросила Марианна.
– Назаров говорит – три-шесть месяцев. Может, год, если повезёт с лечением.
Она сделала шаг вперёд и положила ладони ему на щёки. Горячие, сухие, с проступившей щетиной. Живые.
– Нет, Витя, – твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза. – Это не конец.
Следующие дни превратились в водоворот событий. Марианна взяла отпуск за свой счёт, достала старую записную книжку с телефонами всех, кого только знала. Выходила из кабинетов врачей с горящими глазами и кипой направлений, названивала бывшим клиентам, однокурсникам, соседям – всем, кто мог помочь.
Когда жизнь вдруг обретает конечный срок, время становится осязаемым
– Ты не обязана, Мариш, – говорил Виктор вечерами, когда она, осунувшаяся, с красными от недосыпа глазами, возвращалась с очередной консультации. – Мы можем просто... быть вместе. Наслаждаться тем, что есть.
– Слушай, Витенька, – она впервые за их брак начала называть его так – нежно, с особой интонацией, словно название редкого сорта вина, которое следует перекатывать на языке. – Я двадцать два года была твоей женой. Я знаю, как складывать носки уголком и вести домашнюю бухгалтерию. Я научилась у тебя быть скрупулёзной. Теперь твоя очередь учиться у меня.
– Чему? – он поднял на неё глаза, в которых плескалась усталость.
– Нарушать правила, – она улыбнулась той особенной улыбкой, от которой у него всегда перехватывало дыхание, даже сейчас. – Завтра мы летим в Москву. Я договорилась с клиникой. И даже не спрашивай, сколько это стоит.
Иногда бунт против судьбы начинается с бунта против привычек
Они продали машину – его любимую "Тойоту", которую он холил и лелеял все десять лет. Марианна сняла накопления с депозита, заложила бабушкины серьги, единственную фамильную ценность. Виктор сопротивлялся поначалу – кричал, что она разоряет их семью, что это безумие, что она останется без копейки.
– Мариш, ты с ума сошла? Мы столько копили, а ты всё на ветер! – его голос срывался на хрип.
– На ветер? – она развернулась от плиты, где готовила ему особый бульон по рецепту, выуженному из какого-то китайского медицинского трактата. – Если бы я знала, что ты заболеешь, я бы каждый месяц нашей жизни ела одну гречку, но откладывала деньги на этот день. Каждый! Чёртов! Месяц!
Он умолк, потрясённый яростью в её глазах.
– Но это всё равно напрасно, – наконец произнёс он тихо, глядя в окно, где догорал осенний день. – Статистика...
– К чёрту твою статистику! Ты всю жизнь верил в цифры, в проценты, в таблицы! А я верю в тебя! – она вдруг опустилась перед ним на колени, схватила его руки в свои. – Запомни: пока мы боремся, мы живы. По-настоящему живы. Не как раньше.
Говорят, что в горе познаётся человек. Нет – в горе он рождается заново
Московская клиника, израильский профессор, экспериментальный протокол лечения. Марианна собирала информацию как военные трофеи, составляла планы атаки, как генерал перед решающей битвой. Виктор сдавался неохотно, по частям – сначала согласился на обследование, потом на консультацию, наконец, на лечение.
– Ты понимаешь, что шансы минимальны? – сказал профессор Левинсон, пожилой мужчина с уставшими глазами и седой бородкой клинышком. – Это новый протокол, результаты только предварительные.
– А без лечения? – прямо спросила Марианна.
– Три-четыре месяца. С серьёзными ухудшениями уже через два.
– Тогда минимальные шансы – это на сто процентов больше, чем никаких, – отрезала она.
Иногда арифметика отчаяния точнее любой высшей математики
Первый курс химиотерапии вымотал Виктора до полусмерти. Он исхудал ещё больше, волосы выпали клочьями. Марианна остригла его налысо в ванной, бережно водя машинкой по голове.
– Теперь я похож на Фантомаса, – пытался шутить он, глядя на своё отражение.
– На Брюса Уиллиса, – возразила она, целуя его в макушку. – Всегда мечтала о муже, похожем на Брюса Уиллиса.
Они спали в обнимку – так крепко, будто боялись, что один из них исчезнет во сне. По утрам Марианна варила ему овсянку и заставляла есть, хотя от тошноты он едва мог глотать.
– Ненавижу эту размазню, – бурчал Виктор.
– А я ненавижу твою болезнь, – парировала она. – Но мы всё равно каждый день имеем с ней дело. Так что открывай рот.
Любовь иногда выглядит как тарелка овсянки, которую заставляют есть
В перерывах между курсами лечения они начали путешествовать – маленькие вылазки на пару дней, куда только могли добраться и где Виктору не становилось хуже. Устраивали пикники на берегу реки, ездили в соседний город на концерт классической музыки, который Виктор всегда хотел послушать. Однажды даже полетели на выходные в Питер – экскурсия по крышам, о которой он мечтал лет десять.
– Знаешь, что странно? – сказал он однажды вечером, когда они сидели на балконе, укутавшись в плед, и смотрели на звёзды. – Раньше мы жили так... правильно. По расписанию. Работа-дом-работа. Откладывали деньги на старость. Планировали ремонт. А сейчас, когда времени почти не осталось, я чувствую себя... более живым, что ли?
Марианна положила голову ему на плечо.
– Мы перестали откладывать жизнь на потом, – тихо сказала она. – Жаль, что для этого понадобилось...
Она не договорила, но он понял.
В декабре, между вторым и третьим курсом лечения, когда волосы начали отрастать снова, а тошнота немного отступила, они осуществили ещё одну мечту – спонтанно, почти безрассудно для зимы, полетели на море. Деньги таяли стремительно, но Марианна только отмахивалась: "Новые заработаем".
Есть вещи дороже денег – например, закат, который вы видите вместе в последний раз
На пляже было пустынно и ветрено. Они брели вдоль кромки воды, оставляя следы на мокром песке.
– Я был несправедлив к тебе, – вдруг сказал Виктор. – Все эти годы считал тебя... не готовой к трудностям. Думал, что должен оберегать. А ты оказалась намного сильнее меня.
Марианна остановилась, повернулась к нему.
– Почему ты решил, что должен быть готов к моей смерти? – спросила она. – Почему решил, что я должна быть к ней готова? Ты думал, сможешь всё организовать, спланировать, разложить по полочкам? Бред, Витя. К этому нельзя подготовиться.
Смерть – единственное, что невозможно внести в ежедневник
– Знаешь, чего я боюсь на самом деле? – он сглотнул, глядя на горизонт, где море сливалось с небом. – Не смерти. А того, что после меня ты останешься одна.
– Я никогда не буду одна, – она сжала его руку. – У меня будут воспоминания о нас. О том, как мы боролись. Как любили. Как жили – по-настоящему жили, хотя бы эти месяцы.
Виктор обнял её, и они стояли так долго-долго, под ледяным ветром, который трепал их волосы и одежду. Два человека на краю мира, на краю времени.
В январе, когда они вернулись на очередное обследование, доктор Левинсон долго изучал результаты, хмурясь и поправляя очки.
– Что-то не так? – осторожно спросила Марианна, стискивая ладонь Виктора так, что побелели костяшки пальцев.
Профессор поднял глаза, и в них сквозило что-то похожее на... недоумение?
– Опухоль уменьшилась на сорок процентов, – медленно произнёс он. – Это... необычно для данной стадии. Очень необычно.
– Что это значит? – голос Виктора звучал хрипло.
– Это значит, что мы продолжаем лечение. И что вы, молодой человек, необыкновенно упрямы для умирающего, – впервые за всё время Левинсон улыбнулся.
Чудеса случаются не вопреки законам природы, а вопреки нашему неверию в них
Когда они вышли из кабинета, Марианна разрыдалась – впервые за все эти месяцы. Виктор держал её в объятиях посреди больничного коридора, и они, должно быть, выглядели нелепо – худой мужчина с отрастающим ёжиком волос и женщина, трясущаяся от рыданий. Но им было всё равно.
– Это не значит, что я выздоровею, – осторожно сказал Виктор. – Это может быть временно.
– Заткнись со своим занудством, – всхлипнула Марианна. – Просто... заткнись и поцелуй меня.
А вечером, когда они лежали в постели их съёмной квартиры, Виктор вдруг сказал то, что вертелось у него на языке:
– Мариш... Я хочу попросить тебя кое о чём. Если... когда меня не станет... Не превращай нашу историю в алтарь для поклонения. Не застревай в прошлом. Помни меня, но живи дальше. Именно живи – так, как мы научились сейчас.
Она приподнялась на локте, заглянула ему в глаза. В полутьме комнаты её лицо казалось особенно красивым – заострившимся от тревог и недосыпа, но каким-то светящимся изнутри.
– Обещай мне, – настойчиво повторил он.
– Обещаю, – тихо ответила она. – Но только если ты пообещаешь мне кое-что взамен.
– Что?
– Что ты будешь бороться. До последнего вздоха. И что, если всё-таки выкарабкаешься, мы никогда больше не вернёмся к прежней жизни. Никогда не будем просто... существовать.
– Обещаю, – теперь была его очередь давать клятву.
Он сдержал слово. Они оба сдержали.
Через восемнадцать месяцев после того январского дня в кабинете Левинсона Марианна снова копалась в истории браузера. Ноутбук стоял на коленях, пока она полулежала в шезлонге на террасе их съёмного домика у моря.
Иногда прошлое и настоящее меняются местами, как в кривом зеркале
За спиной грохотали кастрюли – Виктор готовил ужин. После двух лет химиотерапии, лучевой терапии и экспериментального лечения, которое Левинсон выбил для него у каких-то швейцарских коллег, Виктор находился в стойкой ремиссии. Волосы отросли – седые на висках, но густые, как в молодости. Руки окрепли, голос больше не срывался на хрип.
Официально они снимали этот домик на Черноморском побережье на две недели, но уже третий месяц придумывали причины остаться: "Давай ещё неделю, море только прогрелось", "Ты же сама говорила, что тебе нравится работать удалённо", "Наша квартирантка исправно платит за нашу квартиру, зачем торопиться?"
– Марианна Сергеевна, вы опять шпионите за мной? – Виктор появился на пороге террасы с двумя бокалами домашнего лимонада.
– Всего лишь освежаю в памяти твою охоту на подарки двухлетней давности, – она улыбнулась, принимая запотевший бокал. – До сих пор не верится, что мой скряга-муж тратил тысячи на серьги и шубы. Левинсон тогда сказал – это не химиотерапия тебя спасла, а жадность. Ты настолько испугался того, сколько потратил на меня, что просто не мог умереть.
Говорят, смех продляет жизнь. Но только если это смех над смертью, а не перед ней
Виктор поставил свой бокал на перила террасы и наклонился к экрану её ноутбука.
– А вот здесь любопытно... Что это за история поиска? – он прищурился. – "Выучить танго за неделю", "Аргентина горящие туры", "Как получить визу в Буэнос-Айрес"? Это что такое, мадам Денисова?
Марианна захлопнула крышку ноутбука и невинно улыбнулась:
– Просто исследую возможности. Ты же сам говорил – никогда не знаешь, сколько у тебя времени.
– То есть я горбачусь на кухне, пеку эти чёртовы пирожки с вишней, пока ты планируешь побег в Аргентину? – в голосе Виктора звучало притворное возмущение.
– Побег? Нет, милый. Это называется "сюрприз на годовщину", но ты, как всегда, всё испортил своим любопытством, – она поднялась из шезлонга, потянулась всем телом и вдруг закружилась по террасе в воображаемом танго. – Двадцать пять лет вместе. Серебряная свадьба. Я подумала – к чёрту эти серебряные сервизы и прочую чушь. Мы поедем танцевать танго туда, где его танцуют лучше всех.
Иногда безумные планы – единственное, что имеет смысл
Виктор покачал головой:
– Ты с ума сошла? Мы едва сводим концы с концами, а ты...
– А я хочу танцевать танго с мужчиной, который должен был умереть два года назад, – перебила она, сверкнув глазами. – И я буду. Даже если придётся продать почку.
Виктор засмеялся – глубоким, настоящим смехом, от которого у него всё ещё иногда побаливал шрам от операции на животе.
– Что Левинсон говорил на последнем осмотре? – спросила Марианна, подходя ближе и обнимая мужа.
– Что я – медицинская аномалия. И что мы с тобой – два сумасшедших, которые перевернули всю его научную картину мира, – Виктор поцеловал её в макушку. – Он там какую-то статью про меня пишет в британский журнал. Говорит, под псевдонимом "пациент Д.", но все его коллеги и так знают, кто это.
Самое сладкое чувство – стать примечанием в медицинской энциклопедии вместо эпитафии на кладбище
Марианна прищурилась, глядя на море, подёрнутое вечерней дымкой. Где-то там, за горизонтом, была Аргентина. И танго. И – самое главное – будущее, которого у них могло не быть.
– А знаешь, я тогда всё-таки кое-что нашла в твоём компьютере, – вдруг сказала она. – Папку, которую ты не показывал.
Виктор напрягся:
– Какую ещё папку?
– "Если я выживу", – тихо произнесла Марианна. – Я прочитала. Все твои планы, мечты – на случай, если чудо случится. Путешествие на Байкал. Научиться играть на гитаре. Усыновить ребёнка.
Она помолчала, а потом добавила:
– И знаешь что? Я никогда не злилась на твои дурацкие "письма в будущее" для меня так сильно, как на эту папку. Потому что о своих мечтах ты мне так и не рассказал.
В браке секреты страшнее, чем откровения – даже самые болезненные
Виктор смутился, провёл рукой по волосам – жест, оставшийся с тех времён, когда он пытался пригладить непослушные вихры.
– Глупости писал... На эмоциях.
– Нет, Витя, – Марианна взяла его лицо в ладони. – После Аргентины – Байкал. Потом гитара. А потом поговорим про детский дом.
Он хотел что-то сказать, но она приложила палец к его губам:
– Я чуть не потеряла тебя, Витенька. И знаешь, что я поняла? История браузера может рассказать о человеке больше, чем все его слова. Твоя щедрость тогда была от страха. Но теперь, когда страха больше нет, давай будем щедрыми просто так. К себе. Друг к другу. К жизни.
На кухне пискнул таймер – пирожки с вишней были готовы. Виктор улыбнулся, бросил последний взгляд на море и пошёл спасать свою выпечку. А Марианна ещё немного постояла на террасе, глядя на его удаляющуюся спину – крепкую, живую, настоящую.
Говорят, чудеса случаются редко. Неправда. Просто мы не всегда умеем их разглядеть.
***
ОТ АВТОРА
В жизни мы часто путаем важное с второстепенным, храним деньги, но тратим время. А потом судьба дает встряску, и картина мира переворачивается. Именно такой встряской стала болезнь для Марианны и Виктора — из размеренной реки их существование превратилось в бурный порог, где каждый день стал бесценным.
Интересно, что Виктор, планировавший всю жизнь, пытался спланировать даже собственное отсутствие. Но именно его страх потерять контроль стал тем, что помогло ему обрести настоящую свободу жить полнее.
А как бы вы поступили, узнав о тяжелой болезни близкого человека? Боролись бы до последнего или попытались "подготовиться" к неизбежному? Делитесь в комментариях, каждое мнение важно.
Если история нашла отклик в вашей душе, не забудьте подписаться на мой канал. Здесь мы вместе исследуем сложные жизненные ситуации через призму историй обычных людей.
Я не заставляю вас долго ждать новых публикаций — свежие рассказы появляются практически каждый день, а значит, в вашей ленте всегда будет что-то интересное для души и ума.
В перерывах между новыми публикациями, предлагаю вам прочитать другие мои рассказы: