— Ты как будто не рад? — спросила жена, когда Антон рассказал ей о повышении.
— Не променять бы шило на мыло, – пожал он плечами. – Ответственности больше, работа другая – бумажки толкать. Я привык с заказчиками общаться; как бы не выгореть.
Она отодвинула хлебницу, стоявшую в середине стола, и взяла обе его руки в свои.
— Это твой шанс вырваться от Кирилла Андреича. Чудо, что он до сих пор тебя не сломал.
— Брось, Лен, – поморщился он, – я уже давно тот не забитый дрищ в очках. Я могу дать отпор любому.
Антон отодвинулся, забирая руки, и вернулся к чаю. Лена подумала, что он это из-за того, что она обидела сомнением, а он это из-за того, что врал.
Отец Антона познакомился с его матерью сорок шесть лет назад – перед отъездом в Канаду. Он и не намеревался заводить отношений, а пышногрудую девчулю развел для потехи. Обещал вернуться с дефицитными джинсами, если будет с ним ласковой. Когда родственники ему сообщили, что какая-то малявка обрывает им телефон, он запретил давать ей контакты и навсегда обосновался в Ванкувере.
Мать к родам успела закончить техникум, но это единственное ее везение. Дальше были обивания порогов за льготами, побирушничество у родственников – и пеленки, бесконечные, загаженные, скребущие кожу на пару с хозяйственным мылом, а пока паразит спал, ей надо было успеть и простирнуть, и прибраться, и закинуть что-то в рот, потому что молоко пропадет, а бегать на молочную кухню за нее никто не будет.
После садика она начала его лупить. Раньше был маленький, еще не знал и не умел, а теперь уже школьник.
— Бессовестный, в тушенке с картошкой ковыряется, жирно ему, видите ли! Свиная ему не угодила, да где ж я тебе говяжью возьму? Жри давай.
Антон пропихивал жилистые комки вместе с рвотными позывами, они просились обратно, но мать не позволяла, и он глотал, и ждал, когда желудок забудет и перестанет содрогаться, чтобы набрать следующую ложку и опять с начала.
— Съел же, – говорила мать, – молодец. Стол протри и спать.
— Спасибо. Извини, – говорил сын.
Потом Антон обзавелся очками и прыщами, а мускулами не получилось. Он было надеялся, что в универе начнет с чистого листа – заведет друзей, найдет хобби, познакомится с девушками. Охотников не наблюдалось, и парень взял ситуацию в свои пока еще слабые руки.
Полгруппы ходило на кикбоксинг – занятия проводились по вечерам в том же здании, в спортзале. Тренер не позволял подопечным подтрунивать друг над другом, и Антон постепенно привык, что можно делать ошибки и не получать за них по башке или хребту.
Контактные линзы были дорогим удовольствием, но своих денег стоили. Очкарик осмелел и вдруг превратился в достойного соперника на спаррингах. Его стали подбадривать и дружески трепать по плечу, а когда узнали, что он подрабатывает официантом по выходным, дали прозвище Гарсон.
Раньше всегда были клички, чтоб унизить, а теперь некусачее прозвище, просто потому что всем придумывают.
В тот год он впервые отметил днюху с пацанами и нажрался как скотина. Мать орала благим матом и мутузила похмельную голову; он без извинений ждал, когда она отстанет. И неуклюже закрывался.
Во-первых, засохшие в глазах линзы не давали следить за ударами, а во-вторых, навык блокировать был совсем юным по сравнению с привычкой получать по башке или хребту.
В секции он сблизился с Ксюней. В детстве она ходила на легкую атлетику, и ноги у нее были плотные, здоровенные. В кикбоксинг ее привело стадное чувство.
— Если подкачаешься к лету, пригласи в кино, – сказала она. – Пока что с тобой стыдно на людях показываться.
Тренер подсказал про питание, и Антон аккуратно записал всё в конец тетради по философии. Дома он нашел свежую тетрадь и перенес информацию туда, чтобы потом заполнить ее до последней странички своим расписанием, меню и прогрессом.
Ксюня забиралась на него и обхватывала своими сильными ногами. Она задавала ритм, создавая музыку из шлепков бедер о бедра и ладони о щеку Антона. Когда-то она ходила на гитару, но мама завела шашни с учителем и уроки прекратились. Ксюня скучала по музыке, но не знала об этом, и заставляла Антона быть инструментом.
За это лето они ни разу не попробовали другой позы.
Декан же спал с выпускницей-психологом, и этот неинтересный факт вырвал Антона из круговерти тумаков матери, тренировок и ритмов любви.
Психологичка получила часы, в том числе на факультете антикризисного управления. По причине своей молодости она плохо представляла, какой преподавать материал, и Антон слушал лекции о паттернах, манипуляциях и девиациях.
Декан не возражал, ведь чем нелепее были ошибки девушки, тем яростнее он мог ее чихвостить перед женой после того, как задерживался на работе.
Антон отпочковался от матери, сказав, что съезжается с Ксюней. Это было враньем, потому что ее он послал самой первой, с яростью распознав в ней детский паттерн. Но мать хорошо относилась к девушке – видела несколько раз, как та отвешивает подзатыльники – поэтому отпустила без скандала. Антон тихо-мирно собрал чемодан и больше матери не звонил.
Уже после тридцати, когда в России стало модно заботиться о душе не только с помощью чекушки, Антон проработал детство с настоящим психотерапевтом. Женился, две дочки, десять лет в нормальном коллективе. Ноль тумаков.
А потом в «Мир Окон и Балконов» приперся Кирилл Андреич.
Антон никому не позволял повышать на себя голос, тем более – кидаться предметами. Так получилось, что с одним заказом он и правда напутал, и, когда в него полетела папка, он только заслонил глаза предплечьем, но ничего Кириллу Андреичу не сказал.
— Кретина кусок! Слепой осел! Ты откуда эту дату взял? Ты знаешь, какую неустойку они нам щас вкатят?
Буря немного улеглась, и Антон сказал, что у заказчика работает его подруга Светочка (именно так они и получили заказ на остекление целого этажа), с ее помощью им подпишут дополнительное соглашение.
— Пункт 7.1 Договора читать в следующей редакции… это стандартная процедура, ошибки и опечатки так и правят, – объяснил он.
— Ну гляди у меня, – сказал начальник и уселся обратно за стол. – Выгорит – будешь молодец.
И Антон поплыл. Он уже не мог дать отпор, если Кирилл Андреич стукнет по столу или обзовет. За вспышкой обычно шло обещание прощения, редко – извинение. От матери, от хулиганов в школе никогда не было извинений, даже Ксюня считала себя вправе.
Лена, жена, знала всю историю. От свиной тушенки и удлинителя по спине – до обещаний всегда быть опорой их семье, если она скажет «да». Она верила, что муж слово держит, и списывала иногда дрожащий его взгляд и отсутствующие руки на очередную истерику мерзавца-начальника.
«От матери можно уйти, а от придурка на работе – нет,» – рассуждала Лена и просила Антона провести с младшей дочкой беседу. В садике буллинг, пусть научит ее защищаться, а заодно и вспомнит, что он сам – сильный, непрогибающийся.
Не знала она, что Кирилл Андреич нес в своей поганой глотке надежду на искупление.
И вот теперь муж стоит у окна со своей чашкой и смотрит на парковку, и колеблется из-за новых обязанностей новой должности.
Курьер со своим коробом не удержал равновесие на велосипеде и накренился, чтобы через секунду врезаться в багажник Тойоты. В голове пульсировало, нарастало, оно забирало скулы и сжимало челюсти.
— Бл… кретин тупорылый, – выругался он.
— Тишь-тишь, за стенкой девочки! – сразу же сказала Лена.
Антон лбом прижался к окну и зажмурился.
«А вот и она – грань, которую я не могу себе позволить перейти,» – подумал он.
— Конечно я приму повышение, кисуль, – сказал он, не открывая глаз. – Просто немного боязно.
Он опять врал, потому что внутри у него всё вопило в панике и отчаянии. Еще немного, и Андреич понял бы, какой Антон хороший и прилежный – и только бы хвалил, хвалил, хвалил…
— Савко, ёж твою мать! На часах 10:30, ты чё, особенный?
Антона передернуло, и он принялся собирать вещи из ящиков стола, несколько мгновений игнорируя начальника.
— Кирилл Андреевич, нет причины так кричать. Это непрофессионально, – понизив голос, сказал он. – Меня перевели в отдел контроля качества. С повышением.
Начальник, уже подбиравшийся к столу, чтоб шарахнуть об него степлер или что попадется под руку, неловко хрюкнул и встал.
— И чё раньше не судьба сказать? Переезжаешь, значит… и чё, кто на тебя там орать будет, чтоб тя в тонусе держать?
— В дальнейшем прошу вести себя прилично в моем присутствии. В том числе в моем отделе, когда буду вызывать вас на ковер, – он недолго посмотрел на раскрасневшегося старика и закончил с личными вещами. – Всего доброго.
«Кто же орать будет?» – думал он, обосновываясь на новом месте. – «Без нервных клиентов вообще шляпа.»
Поболтал с подчиненными, поизучал прогу на компе. Сходил на обед. Оказывается, в пяти минутах есть секретная столовая, куда их проводит по спёртой у сестры карточке один из коллег – Валя.
— Ее сделали для бюджетников – у них гнездовье через дорогу, – с ухмылкой пояснил он. – Мы должны вписываться в картину, так что слушай меня внимательно и ни шага в сторону.
Чувак с карточкой запустил их аккурат между стайкой медичек и каким-то грузным дядькой, который явно страдал одышкой. Взяли подносы, лениво поспрашивали, сегодняшний ли оливье, расплатились наличкой, а на кассе говорили про дотации.
«Кто же орать будет?» – снова думал он и жевал хрустящую капусту; фурункул в агонии распухал, заполняя всю голову.
«Если буду на работе косячить, то и уволить могут. Нельзя рисковать. Да и вообще, нельзя так делать! Я уже начал дома ругаться.»
Дома Антон невидящим взглядом пялился в холодильник – девочки отказались от блинов с фаршем, и он хотел дать им что-то другое, чтоб не как у него было – «жри давай».
— Папа медитирует перед холодильником, – хохотнула жена и оттеснила его бедром. – Садись, я сейчас вам всё организую.
Он рассказывал про чувака с карточкой и чиновника-слона, а дочки смеялись, когда он пыхтел и надувал щеки. Жена смеялась, когда он с умным видом закрученного бюджетника жаловался, что дотаций не дают.
— Валя прирожденный лидер. Обо всех заботится, схему действий придумал, чтоб вас не спалили и не выперли с позором, – с улыбкой прокомментировала она.
«Кто будет орать?» – придумал Антон и принялся протирать стол пошустрее. – «Лидер. В World of Warcraft.»
Он закончил на кухне и нашел сервер двадцатилетней давности. Играл, когда был студентом, и сейчас пригодилось. Пока игра устанавливалась, Антона рикошетило по всей квартире: он поправил книжки детей, чтоб ровно стояли, подтянул болт на провисшей дверце, перебрал барсетку.
Через три недели у него уже был прокачанный танк, гильдия и неуравновешенный рейд-лидер.
— Бл%@^, Гарсон опять сдох! – рычали наушники, словно Андреич из-за неустойки. – Сова, поднимай его!
— Сорян, парни, – говорил Антон. Он крутанул мышку, чтоб персонаж повернулся к боссу спиной. Спина не имеет навыка блока и парирования.
Он потер затылок и спустил ладонь на шею. Шея казалась раскаленной как после двойки. Персонажа воскресили, и Антон с половиной жизни побежал к боссу, забирая агро.
— Куда торопишься, япона мать! Опять щас помрешь! Ты чо, бухой? Пацаны, он стабильно раз в неделю лажает.
— Ресните, плиз, я что-то завтыкал.
Дочка подскочила к столу посмотреть на костяного дракона на экране, но мама ее перехватила. Антон нашел в себе силы признаться Лене, что паттерн вернулся, что ему нужно получить осуждение и заработать одобрение. А еще хуже, что он начал вселяться в его личность.
Это слово они не произносили семь лет. Лена выделила ему личное время – лучше пусть в компе играет в катарсис.
— Папа, мы спать!
Антон скинул наушники и заторопился в коридор. Фурункул в голове лопнул, потому что из рейда его сегодня кикнули. Обматерили и кикнули, когда он далеко отбежал от хилеров. Завтра он будет извиняться и идеально собирать мобов, прожиматься вовремя, даже кинет голды в гильд-банк, но сейчас он свободен.
— Подождите, я закончил! Пойдем, уложу. Поцелуй маму.
Дети сказали «спокойной ночи» и принялись выбирать с папой сказку, а мама скрылась в ванной.
Младшая перелазила через папу, чтобы сесть с другой стороны, и он поймал ее прохладную голую пятку.
— Замерзла? Иди сюда, кисонька.
Он тёр и щекотал две пары пяток, а потом читал про дядю Степу, а потом получил от Лены массаж головы в благодарность за то, что дал ей время сделать масочку перед сном.
Стало легче дышать. Антон скинул свою детскую кожу в полосках от шнура и сросся с целительными пальцами жены, которая мурчала маленькие теплые слова просто так, потому что он и правда хороший.