Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 41.
– Так ведь я должен был руководителем комсомольской ячейки стать у нас в Камышинках после учебы, а теперь, видать, не судьба.
– Станешь еще, Илья! Кого, как ни тебя, назначить на эту должность.
– Да я, сама знаешь, особо-то и не горю... Любой мог бы... Да только Лука Григорьевич попросил. Мол, молодежь сплотить надо, просветить относительно политики партии и правительства, чтобы быть ко всему готовыми...
– Илья... Мне очень жаль, что так получилось... Но... я пришла поговорить с тобой. Скажи, как это случилось?
Он посмотрел на нее проницательно – понял, что она имеет в виду.
– Оль, да какая разница? Ну, лошадь понесла от чего-то... подпруги потом оборвались... Ниче страшного, все же живы!
– Илья... я...
– Оль, все это не имеет значения! Я не собираюсь выяснять, кто виноват во всем этом. И не хочу кого-то винить.
– Но тебе может и дальше опасность угрожать, Илья!
– Оль... все это, возможно, просто чистая случайность или наш с Аникушкой недогляд...
Он прикоснулся к ее прохладной руке, и Ольге показалось, что ее пронзило током от кончиков волос до кончиков пальцев. Нет, не прошла ее любовь к этому человеку, несмотря ни на что, и как бы не повернулась жизнь, чувство это сохранится в ее сердце до конца.
Часть 41
– Мама! – тут же криком остановил ее Илья – сейчас же перестань!
– А что, Илюшенька, в чем я не права? Мужняя жена должна не по чужим мужикам ходить, в больнице их навещать, а сидеть рядом с мужем. Да еще, бесстыжая, с животом приперлась!
– Мама! – голос Ильи приобрел стальной оттенок – так было всегда, когда он начинал злиться – если ты сейчас же не успокоишься – поедешь домой, ясно тебе! Ты, видимо, уже забыла, как Ольга тебя из лап смерти вытащила?! А я помню, и Полинка помнит – это она мне рассказала, как Оля возле вас дневала и ночевала! Будь хотя бы просто признательна ей за это? А то, я смотрю, ты привыкла добро забывать!
Тетка Прасковья тут же замолчала, осеклась.
– Мама, выйди, мы с Олей поговорим.
Проходя мимо Ольги, тетка Прасковья зашипела:
– Мужу бы твоему сообщить надоть, куды ты в свободное время ходишь.
Ольга только усмехнулась. Когда женщина вышла, она положила на тумбочку завернутые в чистый рушник пирожки.
– Девчонки наши стряпали – сказала с улыбкой – прямо в доме колхозника, на кухне. Угостили меня, а я решила тебя порадовать.
– Ну что ты, Оля! Отвези лучше дочке!
– Нет, Илья! У нас почти целая неделя учебы, испортятся. Ты ешь пожалуйста, они вкусные!
– Спасибо, Оля. Ну – он внимательно посмотрел на нее, усевшуюся на табурет напротив – как ты, Оля?!
– Все хорошо, спасибо, Илья. А как ты? Я как узнала – такой страх меня обуял... Думаю, как же – на войне выжил, а тут...
– Да – Илья махнул рукой – Изотка только паники навел почем зря. Я хотел, чтобы меня в гипсе домой выписали, а врач велел лежать, говорит, срастется нога не правильно – будешь всю жизнь хромать.
– Не спорь, с врачом-то... Лечись и выздоравливай.
– Как же учеба-то. Вот я за что переживаю...
– Главное – здоровье, а выучиться всегда успеешь.
– Так ведь я должен был руководителем комсомольской ячейки стать у нас в Камышинках после учебы, а теперь, видать, не судьба.
– Станешь еще, Илья! Кого, как ни тебя, назначить на эту должность.
– Да я, сама знаешь, особо-то и не горю... Любой мог бы... Да только Лука Григорьевич попросил. Мол, молодежь сплотить надо, просветить относительно политики партии и правительства, чтобы быть ко всему готовыми...
– Илья... Мне очень жаль, что так получилось... Но... я пришла поговорить с тобой. Скажи, как это случилось?
Он посмотрел на нее проницательно – понял, что она имеет в виду.
– Оль, да какая разница? Ну, лошадь понесла от чего-то... подпруги потом оборвались... Ниче страшного, все же живы!
– Илья... я...
– Оль, все это не имеет значения! Я не собираюсь выяснять, кто виноват во всем этом. И не хочу кого-то винить.
– Но тебе может и дальше опасность угрожать, Илья!
– Оль... все это, возможно, просто чистая случайность или наш с Аникушкой недогляд...
Он прикоснулся к ее прохладной руке, и Ольге показалось, что ее пронзило током от кончиков волос до кончиков пальцев. Нет, не прошла ее любовь к этому человеку, несмотря ни на что, и как бы не повернулась жизнь, чувство это сохранится в ее сердце до конца.
– Оля, я не собираюсь никого... сажать за это...
– Илья, скажи, что случилось между тобой и Алексеем на фронте? Прошу тебя! Он если виновен в чем-то, не покрывай его! Господи, Илья, только не подумай, что я хочу засадить в лагеря собственного мужа! Просто... Мне кажется, что тебе теперь может грозить опасность, ведь ты знаешь что-то, что может нанести ему вред!
– Оль... Да ничего он мне не сделает, не бойся! Прошу тебя, не переживай! И не надо думать об этом, выброси из головы. У тебя дети...
Она встала, наклонив голову, произнесла тихо:
– Ради них я и живу, Илья... Прости, наверное, мне не нужно было приходить...
– Я рад, что ты навестила меня... А за мать не волнуйся – ничего она никому не расскажет.
– Я и не волнуюсь, Илья, мне стыдиться нечего, я не перед кем ни в чем не виновата.
Он взял ее маленькую руку в свою и осторожно прикоснулся к ней губами. Этот нежный и такой трепетный жест вызвал на глазах Ольги слезы.
– Выздоравливай, Илья – она сглотнула подступивший комок, и вышла из палаты.
В коридоре возле двери стояла тетка Прасковья, и Ольга тут же подумала, что она наверняка подслушивала. Подошла к ней и язвительно шепнула:
– Еще раз обзовете меня как-нибудь – она помолчала – порчу наведу! Ясно? Я умею это делать, не сомневайтесь даже!
Она сверкнула глазами и направилась вперед по коридору, к выходу из больницы.
– Свят, свят, спаси, Христос, пронеси и помилуй – прошептала тетка Прасковья, осеняя впалую грудь крестом.
...Неделя учебы пронеслась так быстро, что Ольга даже не заметила. Времени у них было немного, потому занятия длились целый день до самого вечера. Все трое – и она, и Фекла, и Зинаида – учились с большим удовольствием, и очень сдружились за эти две недели. Потому в воскресенье, когда за ними приехали, прощаться было трудновато.
Обещали писать друг другу, тем более, Никитка так и продолжал возить почту, и девушки договорились, что хоть изредка, но будут слать весточки.
Алексей был хмур и мрачен, весь его обиженный вид говорил о том, что он по-прежнему не согласен с тем, что жена станет отлучаться в город на учебу. Когда сели в телегу, он буркнул тихо, чтобы остальные не слышали:
– Теперь ишшо и письма писать станешь – время тратить! Лучше бы лишний раз чего по-хозяйству сделала!
– А я мало делаю? – посмотрела Ольга на мужа – какая муха тебя укусила, Алеша?
На самом деле, Ольга даже не подозревала, что муха та зовется Ириной, и все дело было в том, что чувствовал Алексей за собой огромную вину. Вину перед женой – она вот такая, спокойная, уверенная в себе, с чувством собственного достоинства – не позволит себе распыляться на измены, да шататься по сеновалам. А он? Он – что? Закрутила – завертела его плотская любовь, развлечения с Ириной. Она была... теплой, манящей, было там, к чему прикоснуться и от чего с ума сойти... Утопал в ее теле, как в омуте, чувствуя, что омут тот засасывает его все больше и больше, и не понимал, как так может быть – сходишь с ума, владея одной, а любишь другую. Пытался вызвать в себе нелюбовь к Ольге, но не получалось... Даже к матери перестал заходить, навещать дочку, и перед ней чувствовал он свою вину, и перед матерью, и не знал, как смотреть им в глаза. Да еще Домна – вот кого – кого, а эту свою сестрицу он даже побаивался немного. Под ее пытливым взглядом становилось совсем не по себе, казалось, насквозь она все видит, и он часто называл ее ведьмой за этот взгляд. Прервать свои любовные похождения или остановить их он не мог – не мог отказаться от того, что дарила ему Ирина, не мог выйти из-под власти ее сладко манящего тела, губ, медового запаха волос.
И почему-то боялся очень, что об этих его похождениях узнает Ольга. Хорошо зная свою жену, подозревал – даже при нелюбви между ними, она просто соберется, возьмет детей и уйдет – неважно, куда. Да и не хотел он терять ее – если ей или кому-то станет известно о их с Ириной тайных встречах, его репутации придет конец. А от этой мысли и вовсе мороз по коже пробирал.
Конечно, он и не подозревал, что еще двоим в их деревне известно, что у них что-то, да было. Аникушка и Наталья договорились хранить молчание, только вот надолго ли? Наталья за себя не переживала – а вот на Аникушку положиться было нельзя.
Но вернулась после курсов в деревню – выдохнула облегченно, похоже, Аникушка слово сдержал и не проболтался.
Ольга заметила в муже какую-то странную перемену – раньше он, даже будучи чем-то недоволен, все равно старался быть веселым и беззаботным, сейчас же его словно что-то тяготило, он как будто не мог чего-то сказать ей, и она решила, что вероятно, он причастен к тому, что произошло совсем недавно с Ильей и Аникушкой, а потому и ведет себя так – мрачен, тих и только ворчит, недоволен всем вокруг.
– Как там Верочка? – спросила она у мужа.
– Нормально. Чего ей будет, у мамки-то? Там нянек с ней столько...
А про себя подумал: «Сама ты виновата, сама толкнула меня в объятия Ирки».
Он даже не спросил у жены, как все прошло за эту неделю, а потому всю обратную дорогу они просто молчали, слушая сонное и ленивое бормотание односельчан, ехавших вместе с ними.
... – Иди сюда! – Наталья, вернувшаяся домой, вымылась в бане, и улучила момент, когда смогла, наконец, поймать свою сестру.
Тут же утянула ее за сарай.
– Ирка, ты что – совсем с ума сошла?
– А что? – не поняла та – ты о чем?
– Не делай вид, что не понимаешь?! Ты что, с Сидоровым... любишься?
– Откуда знаешь? – спросила растерянная Ирина.
– Какая разница уже? Говори сейчас же – было у вас чего?
– Ну, было... – Ирина опустила глаза, блеснувшие счастливым светом.
– Вот ты дурная! Ты что, не могла подождать, пока он с этой своей Ольгой разведется? А если кто узнает? Позору сколько будет! Ты об этом подумала?
Она решила, что сестра смутится, но Иринка сказала вдруг:
– А мне все равно! Все равно, понимаешь? Самое главное – что он со мной! Что мы... ты даже не представляешь, как мне с ним хорошо, Наташка! Я влюблена, ах, как я влюблена!
Она счастливо рассмеялась и закружилась, подхватив Наталью.
– Да подожди ты! – со злостью сказала та, освобождаясь из объятий сестры – ты что, совсем ничего не понимаешь? Тебя же... осуждать станут! Скажут, связалась с женатым мужиком, да еще и дети у него! Ни его станут осуждать, а тебя, понимаешь?! Тебя! Он – что! Он мужик – сделал свое дело и дальше пошел! А ты?! На тебя вся молва людская падет, тебя виноватой сделают!
– А знаешь – Иринка смело взглянула на сестру – мне плевать! Плевать на мнение наших кумушек, пусть что хотят, то и говорят!
– Да как ты не поймешь – меня это все тоже заденет! У меня репутация должна быть безупречной, я добиться многого хочу, а тут ты со своей ненормальной любовью!
– Так ты за меня печешься, или за себя? – спросила сестру Ирина.
– Как ты не поймешь – покачала та головой – теперь он на тебе точно не женится. Зачем ты ему в женах нужна, когда ты и так ему удобна.
Услышав такой простой вывод, Ирина задумалась, а через минуту спросила:
– И что же делать теперь?
– Сама дальше думай! Я тебе теперь не помощник. Не знала, что ты такая дурная!
– Наташ, подожди... Да подожди ты! Что же делать мне? Может, Ольге все рассказать?
– Ты, Ирина, видимо совсем от своей любви отупела! Расскажи давай – завтра вся деревня знать будет и соседние тоже! Ольга уйдет от этого дурака и быстро снюхается с Ильей! Ты этого хочешь? Только знаешь – Алешка на тебе даже после этого не женится!
– Почему? – спросила та.
– Потому что зачем – ты и так с ним спишь! Он попытается лучше Ольгу вернуть!
Поле этих слов сестры Ирина задумалась. Она, вероятно, действительно сделала глупость, когда впервые легла с Алексеем в постель, но теперь эту глупость исправлять надо было, а как – она не знала. Пока не знала, но кое-какие мысли у нее в голове уже были.
Наташа же все раздумывала над тем, как же ей выяснить, что такого натворил Алексей на фронте, от чего сейчас испытывал чувство страха перед Ильей. Она поговорила с теткой Прасковьей, но та сказала, что Илья наотрез отказался об этом говорить. Подумала про себя, что можно было бы привлечь Аникушку, но вряд ли брат доверит этому оболтусу такую тайну. Да и нежелательно было бы, чтобы он знал об этом вообще.
Кроме того, очень сильно задевало то, что Лука Григорьевич решил никого не назначать на место Ильи до его выздоровления. Когда Наташа спросила его об этом, он заметил:
– Иннокентий Борисыч сказал – дождемси Илью, быстро он поправится, недельку подучится и вернетси к нам. Пока Борисыч вам тут у клубе лекции почитаеть, у него много всяческой информации полезной есть.
В общем, и тут Наташе не повезло, но она не теряла надежды на то, что впереди у нее все сложится как нельзя лучше. И самое главное – это Илья, который будет рано или поздно с ней. Она, Наташа, научилась добиваться своих целей, упорство это было ей на фронте привито, она умела ждать и терпеть, так что и тут решила, что будет идти к своей цели пусть маленькими, но шагами.
Ирине же сказала:
– Сама теперь думай, чего делать! Ольга Алешку вторым ребенком еще пуще к себе привяжеть, так что не видать тебе Алешки, как своих ушей.
...Иннокентию Борисовичу недавно исполнилось тридцать три года. Его считали карьеристом, сухарем и практически никто не знал, что творится в душе этого человека. Никто никогда не видел его в простом штатском – он всегда был в военной форме и многие посмеивались над ним тихонько, сомневаясь, что и дома он ее снимает. Предан службе он был чрезвычайно, а потому делал все четко, точно и во всем у него был порядок.
Между тем никто не знал, что в свое время пережил Иннокентий Борисович большую драму, после которой и сам хотел пойти туда, где можно было бы раз и навсегда рискнуть своей жизнью и одним ударом со всем покончить. На оккупированной территории, пока он воевал, осталась его семья – мать, жена и маленькие дочки-близняшки. Кто-то из своих же выдал немцам, что сын, муж и отец воюет, и всех четверых расстреляли. Он узнал об этом и первое, что сделал – достал оружие. Сначала долго смотрел на него и несколько раз подносил к виску, пока внезапно обнаруживший его товарищ не выхватил пистолет из рук. Тогда Иннокентий Борисович понял, что сам себя убить он не сможет и списал это на свою душевную слабость. Как жить без близких, любимых людей, мучаясь каждодневно от того, что ничего не мог сделать для их спасения? Он решил, что если сам не может сделать этого, значит, будет просто искать ее, эту самую смерть.
И как раз-то тогда, когда возжелал он ее больше всего, и искал ее, она не желала забрать его к себе. Словно заговоренные, все пули отскакивали от него, или неслись мимо, и за все это время, не веря в то, что такое вообще может быть, он не получил ни одного ранения, ни даже крохотной царапины.
А потом ему приснились они – вся его семья. Смотрели укоризненно, словно бы осуждая за то, что он хочет вот так расправиться с самим собой. Как раз тогда начальство и комиссовало его, предложив эту должность, можно сказать, на краю света. Он решил, что сменить обстановку в данном случае ему совсем не помешает, и отправился служить туда, куда приказали.
Нес службу, словно бы на автомате, думая только о том, чтобы побыстрее пролетали эти дни да проходило время. Не было у него ни воли к жизни, ни желания заводить какие-то отношения, ни простых, самых обычных, человеческих радостей. Жил на автомате, каждый день словно бы заставляя себя жить. И думал, что будет так всегда, до самой старости, и от безнадежности этой ныло тоскливо итак измученное сердце.
Все это было ровно до того момента, пока не увидел он ее. Перед первым собранием в клубе Камышинок волновался и переживал – как-то все пройдет? Смеялся сам над собой – бывалый человек, служивый, военный, а трясется, как мальчишка. И пока собрание шло, он все кидал в ее сторону взгляд, который сам собой останавливался на нежном, милом лице, солнечной улыбке, огромных глазах и льняных кудряшках.
В ее внешности было много легкомысленного, словно бы от куклы, но сколько же живости и жизни, молодой энергии было во всех ее движениях, в выражении глаз... Он подумал тогда, что не видел в своей жизни более привлекательного существа и мысленно попросил прощения у своих «девочек» за то, что вошла снова в его жизнь любовь...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.