Аптека дона Мореля, уцелевшая среди эпидемии и хаоса, стояла на углу улиц Либертад и Бельграно. За её витриной, затянутой тусклым стеклом, всё ещё красовались банки с пиявками, пузырьки с надписями на французском и деревянный скелет в пыльном цилиндре. Аптекарь, старик в вельветовом жилете, встретил Артегу с лёгким кивком и испуганным взглядом.
— Добрый день, дон Рамон. Вы по делу или…?
— По делу, — сухо ответил доктор. — Позавчера, ближе к вечеру, кто-то приобрёл у вас флакон с белладонной. В чистом виде или в составе микстуры.
Старик побледнел.
— Простите… я… должен уточнить...
— Не стоит юлить. Ты знаешь, что её нельзя отпускать без рецепта. Кто это был?
Морель провёл дрожащей рукой по голове.
— Высокий господин. Лет сорока пяти. В перчатках и цилиндре. Голос… севший, как у певца после бурной ночи. Назвался доктором. Сказал, что нужно срочно для госпиталя — якобы не хватает на складе.
— Имя?
— Не назвал. Но у него был жетон. Серебряный. С тиснением — змея, обвивающая трость.
Артега напрягся.
— Ты что-нибудь подписывал?
— Нет. Деньги он оставил на стойке. Ровную сумму — ни песо больше, ни меньше.
Доктор вышел, не простившись. На улице воздух был вязким. Ветер с юга гнал запах гари — сжигали вещи мёртвых. Он стоял, прижав пальцы к вискам, пытаясь вспомнить. Трость и змея…
Это был символ общества Hermandad de Higiene Pública, Братства общественной гигиены — официально благотворительной организации, неофициально — закрытого круга аристократов, врачей, чиновников и торговцев, что «заботились о здоровье города» в пределах собственных интересов. Среди его членов значился дон Алехандро Муньос.
Артега направился прямо в здание Городского Совета. Ни маски, ни повязки, ни опознавательных знаков — только цель. Секретарь приёмной пропустил его с поклоном — имя Артеги всё ещё что-то значило.
Муньос принял его в личном кабинете. Просторное помещение, застланное ковром из Кадиса, с бюстом Авиценны на полке и гравюрой больничного комплекса на стене. Хозяин был в идеальном костюме, с гладко зачесанными волосами и глазами, холодными, как олово.
— Доктор Артега, — произнёс он, вставая. — Какая неожиданность. Чем могу служить?
— Мне бы хотелось бы задать несколько вопросов.
— Конечно.
— Вы знали женщину по имени Эсперанса Мартинес?
Пауза. Очень короткая. Но достаточно заметная для того, кто умеет читать тишину.
— Нет. Не припоминаю.
— Она умерла три дня назад. Есть основания полагать, что причиной была не лихорадка, а яд.
Муньос приподнял бровь.
— Прискорбно. Но зачем вы об этом мне?
— Потому что, по словам аптекаря, человек, купивший яд, носил жетон вашего общества.
Муньос усмехнулся.
— Доктор, жетон можно украсть, подделать, купить. А женщина из бедного квартала… Увы, их умирает слишком много. Я бы хотел помочь вам, правда. Но вы знаете, какая сейчас обстановка в городе.
— Но вы ведь были у неё.
Молчание. Только секундная стрелка часов в углу мерно отсчитывала время.
— О чём вы говорите?
— Хоакин, её сын, видел вашу трость. Серебряную. С выгравированным знаком.
Муньос подошёл к бюсту, поправил его.
— Мальчики в таком возрасте склонны к фантазиям. И потом… что вы хотите этим доказать?
Артега подошёл ближе.
— Что кто-то убил женщину. В разгар эпидемии. И попытался спрятать это под мором. Убийство — остаётся убийством, даже если люди вокруг мрут сотнями.
Голос Муньоса стал ниже:
— Доктор, вы человек уважаемый. Но вас никто не услышит. Ни газета, ни полиция, ни Совет. Город болен — он больше не интересуется чужими трагедиями. Только выживанием. И совет: бросьте это дело, пока оно не сожрало вас так же, как и её.
Он сделал паузу.
— Вы ведь не хотите, чтобы вас обвинили в распространении паники? Или… в осквернении памяти покойной?
Артега молча вышел, не став отвечать на эту явную угрозу.
Вечером он снова сидел за столом. Аптекарь Луис прислал записку: «Я нашёл девушку, которая работала в доме Эсперансы. Она готова с вами поговорить»
Доктор посмотрел в окно. В городе, полном вони и смерти, кто-то ещё боролся за правду. Значит, надежда пока жива.
*****
Из дневника доктора Рамона Артеги
12 апреля 1871 года
Записываю события этого дня поздно вечером, и не только потому, что днем не хватало времени, а потому, что некоторые вещи лучше обдумывать в тишине. Сегодняшний день заставил меня понять: мы столкнулись с чем-то гораздо более серьезным, чем эпидемия.
Утром ко мне пришёл Луис. Он сообщил, что некая девушка по имени Инес просила о встрече. Эта молодая особа раньше работала в доме Эсперансы Мартинес. Инес назначила встречу в заброшенной пекарне на улице Мариано. Место это, надо сказать, весьма подходящее для разговоров, которые лучше вести вполголоса.
Мы прибыли вовремя. Дождь не прекращался, город казался еще более мертвым, чем обычно. Пекарня оказалась старым низким зданием, промокшим насквозь, с осыпающимися стенами и запахом сырого теста. Девушка ждала нас внутри. Худощавая, бледная, очень сдержанная. Говорила чётко и коротко, без лишних эмоций, что сразу расположило меня к ней.
Она рассказала, что последний раз видела Эсперансу за пару дней до смерти. Эсперанса просила её не приходить на следующий день. Видимо, она ждала кого-то, и ждала в одиночестве. Инес подтвердила, что к ней иногда заходил мужчина. Высокий, в черном плаще, с тростью, увенчанной серебряной рукоятью. Лица она не видела, голос был тихий и ровный. Слова разбирала плохо, но отмечает, что он был корректен, хотя тон его оставался холодным и властным.
Важнейшая деталь: незадолго до смерти он передал Эсперансе флакон из тёмного стекла, перевязанный красной лентой. Инес подозревает, что именно содержимое этого флакона привело к смерти ее хозяйки. Её слова: «Я не верю, что это было лекарство». На мой вопрос, почему она не сообщила об этом сразу, ответила откровенно и с горечью: «В городе лихорадка. Кто будет разбираться в этом».
Перед уходом Инес передала мне свёрток — шкатулку, оставленную Эсперансой. Я открыл её уже дома, в кабинете. Внутри оказались письма. Их несколько, все написаны твёрдым, уверенным мужским почерком, подписаны инициалами: «A.M.». Привожу здесь выдержку из одного из писем: «Ты нарушила наш договор. Второго предупреждения не будет». Внутри шкатулки лежал ещё и кулон с изображением трости, обвитой змеёй, и датой «1869». Символ знакомый, он явно указывает на Братство гигиены.
Однако вечером события приняли ещё более тревожный оборот. Вернувшись домой, мы обнаружили, что кто-то проник в кабинет. Ничего не пропало, но все было сдвинуто, перебрано. На столе — записка без подписи, с чётким предупреждением: «Доктор, вы зашли слишком далеко. Советую остановиться». Под текстом знакомый уже символ — трость и змея.
Я не склонен к страху, но признаю: угроза реальна. Нам ясно дали понять, что наше расследование кому-то сильно мешает. Завтра начну выяснять, кто скрывается под инициалами «A.M.». На ум сразу приходит дон Алехандро Муньос, но выводы делать рано. Луис, как обычно, держится спокойно и уверенно. Парень бескорыстно помогает мне.
Город болен не только лихорадкой.
*****
Телеграмма, отправленная вечером того же дня
Сеньору Диего Альваресу, улица Флорида, 18. Проверьте срочно архивы Совета за 1869 год. Интересуют имена членов Братства общественной гигиены. Особое внимание на инициалы A.M. Жду ответа утром. Доктор Артега.
Продолжение следует.
Первую часть рассказа можно прочитать здесь
Алексей Андров. Рассказ «Убийство в доме на Ла Карраска»
Художник Хуан Мануэль Бланес