Вскоре из того же селения, что и старуха, восхотелось полечиться у меня таким же образом и другой женщине, но молодой; но так же кашлем, и удушьем, и слабостию во всём теле изнурённая до крайности.
Итак, привозит сию муж её ко мне. Я, взглянув на неё, счёл её чахотною, и в высоком уже градусе, и говорю ей: «Голубушка моя, вылечить тебя нет никакой надежды, и труды потеряны будут понапрасну. По всем признакам, в тебе чахотка, и в большом уже градусе, так что едва ли кто тебя вылечить в состоянии».— «Однако, батюшка, сделай милость, полечи! Ты помог такой-то нашей старушке удивительным образом, так, может быть, и мне поможет машина!» Что было делать! Сколько ни отговари-вался, но не мог отговориться; и, наконец, велел ей на несколько дней остаться, приискать место, где ей жить, и приговорить человека, который бы вертел машину, ибо это составляло ра-боту, отяготявшую моих людей. Она на всё была согласна и приговорила одного из моих людей, который бы дал ей в своей избе уголок, кормил бы её и вертел для ней машину.
Пред начинанием же лечить не преминул я её расспросить, не брюхата ли она? имеет ли она своё месячное очищение и давно ли было последнее? также давно ли она чувствует в животе у себя равно как пирог лежащий? Всё сие нужно было мне знать для осторожности, и тем паче, что ей, между прочими методами лечения удушья, надобно было давать ей и небольшие удары сквозь живот; но как на первое сказала она мне, что не брюхата, на второе, что месячное кровоочищение у ней в порядке и в последний раз было недавно, а на третье, что пирог в животе чувствовать она начала за многие уже недели и с самого того времени начала чахнуть и слабеть, то, не находя дальнего сумнительства, начали мы ее лечить, а муж, оставя её, уехал домой.
Лечим её обыкновенными методами день, лечим другой, потом спрашиваю я ее, не начинает ли она чувствовать в себе какой-нибудь перемены? «Чувствую, - сказала она, - что мне гораздо и от кашля и удушья легче, а в животе равно как что оторвалось».— «Ну, хорошо, — сказал,— станем же продолжать лечиться, но машина удивит, если и тебе поможет».
По настании четвёртого дня докладывает мне лечивший её человек, что можно ли ей в этот день лечиться: открылись-де у ней крови. «Как? - сказал я, удивившись, — да она мне сказывала, что у ней они недавно только были, и разве машина опять их возбудила? Но как бы то ни было, но теперь лечить её продолжать не можно, а пускай она переждёт это время».— «Хорошо»,— сказал слуга и пошёл. Но не прошло ещё и получаса, как приходит опять ко мне и говорит, что кровотечение у женщины сделалось чрезвычайное и так усилилось и в такую привело её слабость и робость, что она просит попа. «Что ты говоришь!» - воскликнул я, изумившись, — ахти! уже не машина ли напро-казничала, и не от ней ли уже это? Как бы то ни было, возьми-ка ты скорей лошадь и, посадя её, отвези её домой, а то беды, чтоб не умерла здесь!» — «Но как теперь её везть, - подхватил слуга. — Такая грязь непролазная, что почти с места нельзя; к тому ж я и дороги не знаю в их деревню».— «Ну, как ты хочешь, а нечего долго думать, а вели-ка запрягать сани и вези её. Ты взял её себе на руки, так ты и сбывай её с наших рук, отвези её к мужу и скажи, что в таком положении лечить её больше не можно».
Человек нахмурился, но, нечего было делать, пошёл; а я остался в великом смущении и беспокойстве духа, боясь, чтоб она в самом деле не умерла, ибо кровотечение было необыкновенное и чрезвычайно сильное.
Вскоре после сего позвали меня обедать, а пообедав, лёг я, по обыкновению моему, немного уснуть.
И хорошо, что так случилось, а то бы меня насмерть перетревожили и перепугали; ибо в самое то время, как я спал, прибежали из избы сказывать, что женщина сия умерла. Все домашние мои от сего перетревожились и не знали, как мне о том сказать, когда я проснусь.
Но, по счастию, смущение их недолго продолжалось: чрез несколько минут прибежали опять с уведомлением, что баба ожила, и что был то только жестокий обморок, и что мучится она как бы к родам и требует бабки.
Нельзя изобразить, как изумился и перетревожился я, когда мне всё сие рассказали в то время, как я проснулся. Я не знал, что из всего того заключать и что думать. Но смущение моё ещё увеличилось, когда опять пришли сказывать, что она упала в жестокий обморок. «Господи помилуй! — говорил только я, - что это такое? и чтоб не умерла она вправду». Но как же я и все мои домашние удивились и обрадовались, когда чрез несколько минут прибежали опять сказывать нам, что она, опамятовавшись, родила; но что ж? Не ребёнка, а превеликий сросток и клуб всякой дряни, так что целый почти таз сим наполнили!
И что ж? самое сие и спасло сию женщину от мнимой её чахотки и всего её кашля и удушья. Она как ожила вновь и дни в три столько оправилась и собралась с силами, что поехала от нас совсем почти здоровою и выздоровела потом совершенно. Вот какое удивительное действие произвела тогда моя машина.
Легко можно заключить, что слух, разнёсшийся о сей неожиданной и удачной вылечке, увеличил ещё об ней славу, и каким удовольствием награждён был я за мой страх, о том и упоминать не для чего.
История классная, за женщину очень радостно, но вас ничего не смутило, пока читали? Свои мысли сложу в комменты.