Часть 11-5. КОМУЧ. Комуч превращается… Превращается Комуч… Комуч превращается… В Директорию!
Все иллюстрации и документы находятся в свободном доступе. При указании даты по старому стилю даётся примечание.
Выложенные в последнее время части моей работы вроде бы к анархистам Самары напрямую не относятся. Но изложенные в них факты позволяют лучше понять то время, когда всё казалось колеблющимся и непрочным…
И вновь продолжу изложение о тех, кого невозможно обойти, говоря о гражданской войне. О тех, кого ныне выставляют жертвенными агнцами за демократию — о КОМУЧе. Не изучив этот период, очень трудно будет понять последующие события, даже мятежи.
Литература, использованная при написании, будет приведена в заключительной статье этой части.
Так как ни один город и ни один район не могут длительно существовать без какой-либо государственной власти, а единая власть, авторитетная для всех захваченных контрреволюцией территорий, сразу не могла создаться, то вполне естественно, что в различных местах стали возникать локальные власти. Местные правительства также естественно начинали отвердевать, оформляться, приобретать вкус к власти и расценивать свое существование уже как нечто более длительное и установившееся.
Скоропадский на Украине и Краснов на Дону, с благословения и поддержки немцев, вели губительную для России политику её расчленения, образовывая «суверенные» Украину и Дон. По тому же пути следовали разные народности, населявшие окраины России.
В районах, расположенных к востоку от Волги, летом 1918 г. возникло несколько правительств или организаций, хотя бы отчасти имеющих правительственные функции. Одним из этих правительств был Комитет членов Учредительного Собрания. Другим не менее важным правительством было Сибирское Правительство, имевшее свою резиденцию в Омске и простиравшее свою власть до Байкала. Далее, во второй половине июля, после взятия Екатеринбурга чехо-словаками, в этом городе образовалось Областное Правительство Урала, претендовавшее на территорию Пермской губернии и на те части горнозаводского Урала, которые входят в состав Уфимской, Вятской и Оренбургской губерний… Оренбургская и Уральская области управлялись войсковыми органами оренбургского и уральского казачества и они фактически являлись почти самостоятельными «державами». До кучи были ещё правительства, построенные по принципу национальному. Башкиры создали своё башкирское государство с своим башкирским советом министров. Киргизы организовали свою «алаш-орду»… Наконец, на «территории Учредительного Собрания» пребывало еще так называемое «Национальное Управление тюрко-татарских племён». Происхождение последнего было следующее. В июле 1917 г. в Казани заседали три всероссийских мусульманских съезда — духовенства, военный и всеобщий, — объявившие «культурно-национальную автономию мусульман Внутренней России и Сибири». Состоявшийся вскоре после того второй всеобщий мусульманский съезд принял конституцию этого своеобразного об’единения, после чего 20 ноября 1917 года в Уфе был созван первый мусульманский парламент (Миллят-Меджлиси). Парламент оставил в наследство после себя «Национальное Управление тюрко-татарских племён» в составе председателя и трех ведомств — духовного, просвещения и финансов. Вот это-то национальное управление в описываемое время пребывало в Уфе и тоже претендовало на роль своего рода экстерриториального правительства.
Но это была всего лишь оболочка, причём временная. У кого были деньги, у того была и реальная власть, вот они-то и и стремились к диктатуре, что в конце концов и осуществилось.
В середине лета в Омске состоялся съезд торгово-промышленников (сибирских торговцев, промышленников и домовладельцев), на котором кадетский адвокат Жардецкий определенно поставил вопрос о военной диктатуре. Съезд согласился с ним и открыто выдвинул лозунг единоличной власти, как спасительницы России. ,,Верховная государственная власть, — заявил съезд, — стоящая вне всяких партий и классовых интересов, должна принадлежать особому органу с неограниченными диктаторскими полномочиями“.
Накануне т. н. Государственного совещания в Уфе там же открылся съезд торгово-промышленникиов Поволжья, Урала и Сибири, между прочим, запрещённый Комучем и разрешенный военными. На съезд явились 139 делегатов от Урала, Поволжья и Сибири. Вдохновлённый речами казанского промышленника А.А. Кропоткина, бывшего обер-прокурора Синода в правительстве Керенского, В. Н. Львова и пр. съезд принял резолюцию о власти:
«Во имя спасения России, восстановления ее чести, единства и возрождения ее экономического благосостояния, все военное и гражданское управление должно быть об’единено в лице верховного главнокомандующего, обладающего полнотой власти и ответственного только перед будущим Учредительным Собранием нового созыва, которое должно быть созвано не позднее одного года со дня заключения всеобщего мира… Первейшей задачей этой власти является воссоздание армии мощной, способной встать на защиту родины, воссоздать Российскую державу в ее законных границах и оградить ее от всякого посягательства на ее самостоятельность и государственность… Для создания армии необходим простор личного творчества, а это возможно лишь при уверенности для всякого гражданина, что личность его будет укажаема, а плоды трудов и его собственность обеспечена от захватов и насилий» (отчёт о съезде в уфимском «Голосе Рабочего» от 10 сентября 1918 г.)
Он также требовал изгнания из будущего правительства эсеров; желал принять участие в совещании, и мандатная комиссия совещания всего лишь большинством одного голоса (9 против 8 при одном воздержавшемся) отклонила представительство этого съезда. Эсеры этим решением подписали себе смертный приговор…
Характерная деталь: очевидцы, бывшие тогда в Уфе, отмечали, что газеты в Уфе были переполнены отчётами и речами не «Уфимского совещания», как это надо было ожидать, а торгово-промышленного съезда…
Наконец, для того, чтобы получить представление о политических настроениях, господствовавших втот период среди остатков помещичьего класса, достаточно будет процитировать резолюцию «Союза земельных собственников Оренбургской губернии», принятую им накануне того же уфимского государственного совещания. В названной резолюции между прочим говорится:
«Необходимо немедленно и определенно указать населению, что страна управляется на точном основании законов бывшей Российской империи до февральской революции 1917 года… По установлении порядка в стране Всероссийское Учредительное Собрание должно быть переизбрано и выбрано на началах, в полной мере обеспечивающих нормальное отражение русской действительности по интеллекту, правопорядку и хозяйственности… впредь до Всероссийского Учредительною Собрания необходимо восстановление цензового земства, как отражение воли хозяйственного большинства населения Оренбургской губернии» (тот же «Голос Рабочего» от 1 сентября 1918г.)
Под флагом «торгово - промышленной группы» спрятались все реакционные русские политическая партии и к ним примыкали привилегированные верхи русского офицерства. Даже буржуазная демократия была обречена.
Как ни пыжился КОМУЧ, всерьёз и надолго с ним работать никто не собирался. Так, накануне совещания в «Вестнике» № 10 Сибирского Правительства И. Михайлов (финансист, что характерно) заявляет, что они делегируютсяисключительно для того, чтобы «установить с самарской властью координацию практических действий, а не для выяснения вопросов о возможности образования и конструкции Всероссийского Правительства».
К тому времени вооружённая сила, на которую опиралось Сибирское Правительство, кроме чехо-словаков, состояла еще из офицерских и казачьих частей, возглавлявшихся генералами Ивановым-Риновым и Гришиным-Алмазовым.
Вооружённые силы КОМУЧа представляли куда менее удовлетворительное зрелище. В конце августа Богдан Павлу с горечью говорил:
«— Создание русской армии и у вас, на Волге, и в Сибири идёт слишком медленно. Государственный аппарат также налаживается плохо. Вместо того, чтобы единым фронтом вести борьбу с большевиками, отдельные анти-большевистские правительства начинают грызню между собой. Нас, чехов, всем этим вы ставите в крайне затруднительное положение. Мы согласились вам помочь в расчёте, что в течение двух-трёх месяцев вы сумеете стать на ноги и дальше вести борьбу сами. Вместо этого вы заставляете нас драться на ваших фронтах. Чешские части уже три месяца находятся в непрерывных боях, они страшно устали, а смены им вы не даете. Так долго продолжаться не может. Если в ближайшем времени не произойдет радикальной перемены, нам придется пересмотреть свою позицию».
Но, если в последующем силы Сибирского правительства несколько укрепились, то Самара дряхлела.
По дальним же планам Антанты вкупе с сибирским правительством Комуч должен был сгореть в огне большевистского фронта.
Когда КОМУЧ обратился к Франции с целью международного признания, то получил телеграмму от тогдашнего французского министра иностранных дел Пишона. В ней, в частности, говорилось:«Восстановление прямых сношений с союзниками необходимо, чтобы выиграть время… и всячески поддержит вас в вашей задаче ее /России — С.Т./ воссоздания… События во Владивостоке и Архангельске вызвали глубокое разочарование и скептицизм по отношению к прочности всякого правительства… ключ к вашей значительности за границей лежит скорее в реальной силе, чем в ваших легальных правах, тем более, что последние отнюдь не несомненны…Но невозможно отожествлять У. С. с его комитетом, из которого исключены две политические партии… двести пятьдесят членов /критерий легитимности У.С., принятый на уфимском совещании — С.Т./ представляют собой слишком узкую легальную базу. Вот почему ваше происхождение от У. С. не имеет большого веса в глазах Европы… Пишон».
Нацеленность основной движущей силы мятежа — легионеров изложено в опубликованном в июле 1918 г. в Омске особом воззвании «от чехословацких социалистов русским социалистам»: «Наш армия — демократическая. В ней создалось и укрепилось единение всех честных борцов за освобождение своего народа... Мы, как социалисты, уверяем вас, что наша армия не будет и не может быть использована в целях контр-революции... Будьте убеждены, что мы вполне сочувствуем следующим вами выставленным лозунгам:
1) Автономная Сибирь, соединённая с Федеративной Демократической Российской Республикой.
2) Созыв Учредительного Собрания.
3) Непризнание Брестского мира.
4) Вооружённая борьба против германского империализма.
5) Защита гражданских свобод.
6) Охрана труда и защита профессиональных союзов.
7) Передача всей земли народу.
8) Недопущение военной диктатуры»
Эта маниловщина не была в наиболее значимой земельной части осуществлена даже в самой Чехословакии, что указывает на декларативность заявления. «Аграрная реформа относилась к числу наиболее значимых реформ, проведённых в странах Центральной и Юго-Восточной Европы, и была завершена к концу 20-х годов. Она не ликвидировала крупного, в том числе немецкого и венгерского землевладения, хотя существенно его ограничила и содействовала упрочению позиций чешской и словацкой сельской буржуазии. Около 60 % крестьянских хозяйств не получили земли. Во второй половине 20-х годов сельское хозяйство по основным показателям превысило довоенный уровень, но оставалось мелкотоварным и не удовлетворяло потребностей страны в производстве зерна, мяса и жиров». https://studfile.net/preview/7628248/page:9/
Выступление чехов на заседании 13-го сентября с этих позиций (разделения России) несомненно было ярким фактом вмешательства иностранцев во внутренние русские дела.
Предварительно совещание правительств было созвано в Челябинске, а потом уже перенесено в Уфу. Прежде всего на этом предварительном совещании было обнаружено одно весьма не желательное для сибирского и самарского правительств явление — это бесчисленное количество различных краевых, областных и национальных правительств…
Каждый из «союзников» стремился достигнуть своих частных целей и, если возможно, от центральной власти урвать помощь оружием, боевыми припасами и даже войсковыми частями (конечно, имелись в виду чехи).
Основное совещание не могло обойтись без кураторов, так, с самарским поездом, приехал представитель «наших верных союзников» — французский «консул» в Самаре Комо.
Государственное Совещание открылось в Уфе не 1-го, как предполагалось, а лишь 8-го сентября. Задержка была вызвана, с одной стороны, некоторыми осложнениями на фронте (отряд под командованием Блюхера перекрывал «железку»),
а с другой, — невозможностью для представителей сибирского правительства во-время прибыть на совещание.
В общей сложности Совещание состояло из 160— 170 человек, из которых около 60-ти были членами Учредительного Собрания. Состав делегатов источники описывали по-разному, вот несколько примеров:
«Здесь были: представители самарского, сибирского, екатеринбургского правительств; делегаты казачьих войск: оренбургского, уральского, астраханского, сибирского, енисейского, иркутского и семиреченского; члены Учредительного собрания, представители местных самоуправлений, представители национальных групп, представители партий эсеров, меньшевиков, кадетов, «Единства» и кроме того представители «Союза возрождения России».
«На совещании присутствовали: представители самарского Комуча; временного Сибирского правительства (Омск); областного правительства Урала (Екатеринбург); члены Учредительного собрания; делегаты казачьих войск: оренбургского, уральского, сибирского, иркутского, семиреченского, енисейского, астраханского; представители съезда городов и земств Сибири, Урала и Поволжья; представители национальных групп; представители партий; эсеров, кадетов, меньшевиков, энесов, «Единства» и «Союза возрождения России»
«Кроме Сибирского, Самарского, Екатеринбургского и Оренбургского правительств на совещание прислали своих представителей: несколько казачьих сибирских правительств, киргизское правительство (Алаш-Орды), национальное управление правительства Алаш-Орды, национальное управление тюрко-татар внутри России и Сибири, временное правительство Туркестана и Башкирское правительство»
«На совещании присутствовали члены Учредительного Собрания и представители: Сибирского временного правительства, областного правительства Урала, правительств: Башкирии, Алаш-Орды, Туркестана, Национального управления тюрко-татар внутренней России и Сибири, Эстонского правительства, правительств казачьих войск: Оренбургского, Уральского, Сибирского, Иркутского, Семиреченского, Енисейского, Астраханского, а также представители съезда городов и земств Сибири, Урала и Поволжья и политических партий и организаций: партии с.-р., российской с.-д. рабочей партии, трудовой народно-социалистической партии, партии всероссийской народной свободы, с.-д. организации «Единство» и «Союза возрождения России»
«В него входили прежде всего представители различных правительств — самарского, сибирского, екатеринбургского, делегаты казачьих войск — оренбургского, уральского, астраханского, сибирского, енисейского, иркутского, семиреченского, все члены Учредительного Собрания, уполномоченные местных самоуправлений и национальных групп, а также политических партий (с.-р., с.-д., н.-с., к.-д., организация «Единства») и «Союза Возрождения России»… представители белого правительства Эстонии...»
Столь же пёстрым был партийный (политический) расклад: на левом фланге стояли меньшевики, на правом — казачьи генералы с оренбургским атаманом Дутовым во главе. Между этими двумя крайними точками располагались все остальные. Эс-эры были представлены своими лучшими силами, — здесь присутствовали Авксентьев, Брешковская, Аргунов, Моисеенко, Гендельман, Зензинов, Вольский, Веденянин, Архангельский, Филипповский и др. Чернова однако не было, так как он ещё не появлялся на «территории Учредительного Собрания». Видное место занимали «возрожденский» генерал Болдырев и левый кадет с Урала Л.А. Кроль. Из представителей национальных групп бросались в глаза киргиз Букейханов и башкир Валидов.
В длинном торге о составе Директории (Временного всероссийского правительства) правые проявляли крайнее упорство. Под диктовку капитала (торгово-промышленников!) список правых был принят целиком: Авксентьев, Болдырев, Астров, Вологодский и Чайковский. Так как однако некоторых из избранных не было налицо (Астрова, Чайковского и Вологодского), то решено было наметить еще пять заместителей членов правительства. В число последних попали: Аргунов, генерал Алексеев, кадет Виноградов, профессор Сапожников и, наконец, Зензинов.
Под конец совещания стало известно о перевороте в Омске. Представители чехословаков, присутствовавшие на Государственном Совещании, были крайне раздражены этими событиями, где военные с 21 сентября фактически разогнали Сибирскую думу и тогдашнее правительство. Они заявили Директории и эс-эрам, что предоставляют свои вооружённые силы в их распоряжение… Видимо, отголоски этих настроений очень быстро докатились до сибирской столицы, потому что 24-го сентября чешский полковник Зайчек арестовал в Омске, по собственной инициативе, товарища министра внутренних дел Грацианова и пытался арестовать министра финансов Ивана Михайлова.
23 сентября Совещание закончило работу.
Лидер кадетов, Милюков, так оценил развитие событий: «"Бѣлый" и реставраціонный характеръ этого движенія развивался постепенно; и только съ теченіемъ времени, лишь въ концѣ, тактика вооруженной борьбы съ большевиками сосредоточилась исключительно въ "бѣлыхъ" арміяхъ съ откровенно реакціонными тенденціями»
«— Вишь, пять царей набрали! А на кой ляд их столько-то? И при одном житья не было». Таким печальным приговором встретила крестьянская мысль весть о директории…
Диктаторские тенденции белого движения только нарастали. Чехо-словаки попали окончательно под влияние и руководство союзников, которые, не признав власти Комитета членов Учредительного Собрания, не признав власти созданного на Уфимском совещании временного правительства, сразу же оказали действенную поддержку «верховному правителю» — Колчаку, давая иностранные отряды для подавления восстаний, даже для охраны самого диктатора…
Главным же политическим итогом КОМУЧа стала дискредитация Учредительного Собрания.
4-м крестьянским съездом Казанской губернии была вынесена следующая резолюция: «В виду того, что переживаемая сейчас Россией стадия революции является высшей по отношению к той, при которой идея всенародного вне-классового Учредительного Собрания была бы жизненной, новые выборы в Учредительное Собрание, как и созыв старого уже умершего, считать ненужными, а самые домогательства созыва Учредительного Собрания, с чьей бы стороны они теперь ни исходили, считать актом контр-революционным».
Рассчитывать на сочувствие рабочих Поволжских городов и ранее не приходилось.
Четырехмесячный кошмар учредиловщины воочию показал трудовому крестьянству, что дальнейшее колебание грозит полным восстановлением прежнего царского строя и что единственно выгодным для крестьянства выходом является активная борьба за Советскую власть, за коммунистический строй в союзе и под руководством пролетариата.
Осколки КОМУЧа летели в разные стороны…
В результате переговоров с ревкомом 5-й армии было заключено соглашение, обеспечивавшее амнистию всем частям и отдельным участникам Народной Армии, добровольно переходящим на сторону Красной Армии. Это обязательство ревкома было подтверждено потом центральной Советской властью.
Опыт Самары привёл сначала отдельные группы, а затем и Московскую конференцию эсеров 6-8 февраля 1919 года к отказу от вооружённой борьбы с большевиками; к признанию, что при современной распылённости демократии и напоре реакций эта борьба неизбежно послужит к торжеству реакции. В постановлении конференции указывалось:
«Какой бы режим угнетения, подавления свободы и террора не установил у нас большевизм, завоевания революции:
1) Вековой деспотизм, сильный своей исторической инерцией, своими традициями, своей идеологией, — уничтожен.
2) Помещичий класс и его правовая основа: частная собственность на землю — разрушены;
3) Все силы, служившие опорой всему старому строю эксплоатации и грабежа трудового народа (полиция, жандармерия, войско с казарменной дисциплиной) — сокрушены.
4) Власть буржуазии и её экономическая мощь подорваны»…
В то время, когда одна партия может выставить шестидесятитысячную армию, а другая отвечает на это миллионною, террор является совсем ненадёжным средством политической борьбы. Он поражает разложением те партии, которые его применяют…»
21 января в Самаре президиум губисполкома рассмотрел письмо самарского комитета меньшевиков, который просил сообщить, не будут ли подвергнуты репрессиям те из меньшевиков, которые летом 1918 г. сотрудничали с Комучем и белочехами, если они вернутся в Самару из Сибири, куда они бежали накануне краха Комуча?
Президиум губисполкома постановил сообщить комитету меньшевиков, что препятствий к возвращению в Самару этих лиц не имеется, но возвращение А. И. Кабцана /«руководил» рабочим движением при КОМУЧе — С.Т./, ввиду враждебного к нему отношения рабочих, является для него не безопасным, а потому его приезд нежелателен.
Окончание части следует…
Предыдущую часть вы можете прочитать здесь: https://dzen.ru/a/Z-pvnhrI1VzJGs39
