Я б не писал об этой художнице, если б не назвали её стиль натурализмом и если б она не вышла в финал на этапах соискания в 2012 году премии Кандинского.
В этой тотальной одинаковости: поз, положения букетов на партах, надувных шарах, локальном цвете (лица – телесного цвета, мебель – светло-коричневая, стены – светло-серые и т.д.), - я вижу ТАКУЮ ненависть ко всему Этому миру с его правилами, что, по-моему, это иллюстрация ницшеанства. Его идеал – вообще метафизическое иномирие. Там – всё не так.
Причём, именно иллюстрация, а не подсознательный идеал.
Я, наоборот, всё люблю упорядочивать. – Вот эта вещь относится к современному, так называемому, искусству. Оно характерно немощью дать ЧТО-ТО, словами невыразимое, и хорошо, если умудряется спрятать замысел картины, рождённый в сознании. Потому что, если не удастся, то всё станет ясно, что это околоискусство, поскольку иллюстрация.
Вот такая картина
из тех, где замысел спрятан хорошо. Я, по крайней мере, еле догадался.
В центре того куска, где небо, видна звезда. Из колодца, говорят, днём видна звезда, если она яркая. Здесь – то же самое.
Когда я её увидел, я вспомнил яркий эпизод из очень тревожного романа «Три минуты молчания» (1969) Владимова. Как Сеня Шалай тяжело – в усмерть – работает в трюме и единственной отрадой ему является звезда, видная из трюма.
Надо понимать, что по сравнению с людьми и лошадьми, чем-то там занимающимися вне туннеля, в туннеле ооочень скучно с этой ежедневной, однообразной работой по сварке. Вот только видная из трубы звезда и есть единственная отрада. И – будь проклят весь Этот мир и т.д.
Другие вещи этой художницы на грани зачисления в околоискусство – из-за иллюстративности ненависти к чему-нибудь, вырастающей до ненависти ко всему Этому миру.
2 апреля 2025 г.