Но Данила неожиданно заваливается на меня всем корпусом, и я охаю.
— Что с ним? — визжит девушка, — вы ему что-то дали?
К другим охранникам поворачивается. Хотя какие это охранники. Настоящие бандиты.
— Мы ничего с ними не делали. Как вы нам и сказали. Правда этот, — на стонущего Данилу кивает, — в драку полез, когда мы девчонку немного помяли.
Ловлю на себе темный взгляд Марата. И ничего не успеваю по нему прочитать. Он так быстро пробегает сначала по моему лицу, а потом по животу.
— Наверное, ему повредили внутренние органы, — в отличии от взгляда, голос его собран и холоден, — и началось внутреннее кровотечение. Если не доставить его в больницу в ближайшее время, то он умрет.
— Я что должна оказывать ему медицинскую помощь? — девушка явно не согласна.
— Или так или здесь станет на один труп больше.
Чувствую, как на спине выступает испарина. Как потеют ладони. Как голос сипит и срывается, когда молю наклонившись к мужчине:
— Дан, миленький, пожалуйста, держись. Все будет хорошо. Ты же мне сам обещал.
Сама не замечаю, как плакать начинаю. Перед глазами сразу пелена. Словно сквозь ливень смотрю и разглядеть ничего не могу. Не получается. Никогда себя такой беспомощной не ощущала.
На Марата снова глаза поднимаю. Его силуэт в этой комнате притягивает больше всего. Так сложно поверить, что он не нашей стороне. Просто немыслимо. Но все вокруг размыто слезами. И я ничего не вижу.
— У меня есть идея получше, — голос девушки как удар хлыста. — Одним трупом меньше, одним больше. Отпускать их все равно уже нельзя. Слишком много знают. Слишком болтливы.
Роксана подходит к одному из охранников. Проскальзывает рукой к поясу и достает… пистолет. С ужасом наблюдаю, как черное дуло оружия скользит сначала по Дану, а потом останавливается на мне.
— Стой!
Голос Марата вырывает из оцепенения.
— Что такое любимый, — мурлычет змея, — неужели ты меня обманул? Неужели тебе не все равно, что с ними станет?
— Не говори ерунды. Я просто не хочу, чтобы ты марала об это руки. Дай мне пистолет. Я сам это сделаю.
Полсекунды девушка колеблется, но все же кивает. Он берет у нее оружие. Холодный и спокойный. Словно не роковую сталь сейчас сжимает в руках. А я не могу отвести от него взгляда. Вера в происходящее совсем улетучивается. Ощущаю себя, как в кино. На съемочной площадке. И пистолет наверняка заряжен холостыми. Правда ведь?
Эта женщина не может говорить серьезно. Уверена, она блефует. Давит на психику мою и… Марата. Может она его так проверяет? Очень жестоко! Что же она за человек такой. Ужасный человек, судя по всему. Человек, для которого игра чужими жизнями обычное развлечение.
Марат медленно поворачивается к нам с Данилой. В его темных глазах непоколебимая уверенность. Нет никаких сомнений, что он нажмет на курок. Выстрелит. Действительно нас убьет.
Хочется закрыть глаза, но я продолжаю смотреть. Сажусь ровнее. Спину распрямляю. Даже рыдать перестаю. Не знаю. Может хочу встретить свои последние секунды жизни не зареванной и испуганной. Только какой от этого толк?
Все тело напрягается как струна. Словно я успею отскочить. Увернуться от пули. Да будь я даже великой гимнасткой, ничего подобного бы не получилось. Сердце начинает отсчитывать удары, когда Марат направляет пистолет на нас.
3, 2, 1…
***
— Да хватит уже метаться, как тигр в клетке! Сядь посиди. Как ты вообще с таким пузом передвигаешься?
— Нормально, — отвечаю на автомате. — А тебе Константин Михайлович не звонил?
— Слушай. Суд дело не быстрое. Успокойся давай. Мы сделали все что могли. Этих уродов посадят и точка!
Девушка рядом со мной отхлебывает чай и отправляет в рот кусочек шоколадки. Кристина. Моя подруга по несчастью. Высокая и стройная. На полголовы выше меня и все равно очень маленькая по сравнению с товарищем майором, под защитой которого мы здесь и находимся. В этой крошечной квартирке, где всего одна комната и кухня два на четыре. Даже Данилы рядом нет. И от этого на душе еще тоскливее.
Не знаю, кто такой товарищ майор. И как Марат с ним познакомился. Но он нам очень помог. Можно сказать с того света вытащил. Ведь если бы не он, нам бы никогда не справиться. Силы явно не равны.
— Посадят, — бормочу я, снова заламывая руки.
— Ой. Прости, я забыла.
Кристина отставляет чашку. Эта девушка тоже свидетель обвинения. И мы уже дали свои показания на закрытом слушании. А теперь нас тщательно охраняют. Потому что желающих убрать двух важных свидетелей, ой, как много теперь.
Теперь я понимаю, от чего меня пытался защитить Марат. Понимаю, почему он придумал эту схему с расставанием. Он не хотел впутывать меня в подобное. Потому что этот стресс с тем предыдущим никак не сравнится. Даже не знаю, как бы я вообще по ночам спала, если бы не Крис рядом. Вдвоем не так страшно. Не так одиноко.
Мы рассказываем друг другу истории нашей жизни. То, что привело нас к этой ситуации. За последнее время мы с девушкой очень сблизились. Хотя если бы познакомились при других обстоятельствах, то вряд ли бы подружились. Уж слишком мы разные. Не зря говорят «общее несчастье сближает».
Она на пять лет меня старше и рядом с ней я чувствую себя неразумным ребенком. Зато ее спокойствие и вечная невозмутимость действует на меня невероятно благотворно. И я даже не представляю, как она может оставаться такой, после всего что произошло. После того, что с ней сделали.
— Все хорошо, Крис. Его ведь не обязательно посадят. Правда ведь?
— Ну, как тебе помягче сказать? — она отводит глаза, — твой Марат убил двоих. Убил выстрелами в упор. Так что это даже на убийство по неосторожности не притянешь. Если только самооборона. Но на него никто не нападал. А ты же знаешь наши законы, — Крис глаза закатывает, — там сам черт ногу сломит. Бывает за кражу молока в магазине больше дают, чем за жестокую расправу.
А у меня перед глазами снова всплывает тот день. Те страшные секунды, когда Марат поднимал пистолет. Но вместо того, чтобы убить нас с Даном, он выстрелил в двух охранников.
— Ты меня не успокоила! — голос дрожит.
Не люблю вспоминать об этом. Про такое вообще хочется забыть и больше никогда не думать. А еще хочется, чтобы Марат поскорее рядом оказался. Только это пока невозможно.
— У меня нет такой цели, — пожимает она плечами, — ты сама должна себя успокоить. Подумай хотя бы о ребенке. Заварить тебе еще чаю с ромашкой?
— Только не крепкого. Я все-таки беременная.
— Да я уж вижу.
Она хмыкает и снова оглядывает мой живот. Он, конечно, просто огромный. Я это и сама понимаю. Сразу видно, что мальчик. Большой. Богатырь какой-то. Причем живот так внезапно вырос. Не было, не было и бам.
Скоро уже в роддом. И поэтому очень страшно. Ужасно не хватает тех вещей, что окружали в обычной жизни. Прогулок на свежем воздухе. Здесь даже балкона нет в целях безопасности. И к окнам нам подходить нельзя. Раз в неделю приходит сам Константин или, проще говоря, товарищ майор. Если честно, он меня пугает. А вот Крис похоже не очень.
Даже не знаю, что между ними происходит, но искры летят такие, что и меня порой цепляет. А может все потому что я беременна и гормоны шалят.
— Костя вроде сегодня придет. Принесет нам продукты. Может фильм какой притащит.
Кристина так улыбается, что я невольно задумываюсь, а не связывает ли ее с нашим товарищем майором нечто большее, чем просто охрана очень ценного свидетеля. Но со мной она никогда подробностями не делится.
— Здорово. Может там будут яблоки. Очень хочется.
— Так надо было ему в прошлый раз сказать. Он бы купил.
— Неудобно как-то.
— Неудобно спать на потолке.
С одной стороны она, конечно, права. С другой я не считаю правильным, гонять постороннего мужчину, целого майора за яблоками. Только потому что беременна. Потерплю. Ничего страшного. Надеюсь, это уже скоро закончится. Мы допиваем чай. Убираем посуду и идем в комнату.
— Мда, — хмыкает Кристина, — вот и вся прогулка. Давай что ли гимнастикой займёмся. А то скоро станем такие толстые и в дверь не пролезем.
— Я беременная, — напоминаю.
— Ну, а я-то нет.
Мы хохочем. Потом приспосабливаем на полу какие-то покрывала. Чтобы помягче было. Профессиональным коврикам здесь взяться неоткуда. Не просить же снова Константина. Он сотрудник при исполнении, а не наша персональная нянька.
Крис очень клево изгибается. Принимает всевозможные формы. И вообще видно, что с физподготовкой у нее все в ажуре. А вот на меня жалко смотреть. Но я тоже стараюсь. А ее подколы о моей неуклюжести лишь подхлестывают азарт.
В какой-то момент мы так увлекаемся, что не замечаем ни хлопка двери. Ни уверенных мужских шагов по коридору. А подпрыгиваем уже когда в комнате звучит грубый мужской бас товарища майора.
— Вот это да! Физкультурой решили заняться. Похвально.
Смотрит при этом мужчина исключительно на Кристину. Вернее, на ее задницу, которая сейчас оттопырена в замысловатой позе. Я вижу, как девушка краснеет. Хотя, возможно, просто приток крови к голове. Ведь она стоит почти что вверх ногами.
— Стучать не учили?! — буркает и переворачивается.
И я тоже пытаюсь перевернуться, но в пояснице внезапно простреливает. Охаю. Встать хочу. Ко мне тут же подлетает девушка.
— Аня, что случилось?
— Не знаю. Живот резко заболел. Тянет так сильно.
— Аня, а ты не…
В этот момент раздается хлопок, и по ногам начинает течь нечто подозрительно теплое.
***
Маленький розовый комочек. Мое крошечное счастье. Как только его вижу. Как только акушерка кладет мне его на груди. Кожа к коже. Тело к телу. Понимаю, что это мое. Никому и никогда не отдам. Он настолько родной, будто мы уже давно знакомы, а не встретились только что лицом к лицу в стерильной родильной палате.
Мне что-то кричит врач. Я пытаюсь сосредоточиться, а высокий мужчина снова громко повторяет:
— Держите ребенка крепче!
Я настолько в шоке. Настолько измотана родами, что ничего не соображаю. Но руки смыкаю плотнее, как и советует врач.
Роды были тяжелыми. Может потому, что первые. А может стресс во время беременности сказался. А еще может потому, что ребенок крупный. Ну, по крайней мере для новорожденного.
Все это мне говорит женщина-акушерка, которая стоит рядом. Я знаю, что за дверями охрана. Что волноваться не о чем. А на новой квартире меня уже ждет Крис. Нам пришлось поменять место пребывания, потому что старое мы рассекретили.
Товарищ майор перенервничал и вызвал скорую. Но его нельзя винить. Неокрепшая мужская психика оказалась не готова к подобному. Похоже задерживать голыми руками преступников гораздо проще, чем оказаться рядом с женщиной, которая вот-вот родит.
В палате долго рассматриваю этот маленький сверток. Он пыхтит. Но не плачет. Смотрит на меня своими темными, как ночь сейчас за окном, глазками. И я не удерживаюсь. Произношу.
— Совсем как у папочки!
На что сынок улыбается мне так, что сердце заходится. Хотя, возможно, это и не улыбка вовсе. Умеют ли новорожденные улыбаться? Впрочем, какая разница. Все равно для меня нет ничего милее.
***
(Полгода спустя)
— А ты что?
— А я что? Страдать по нему должна? — фыркает в трубку Кристина, я даже не понимаю, как так мы сблизились. С одной сблизились. С другой отдалились. Мысли о Соне неприятно царапают душу. — Я за ним бегать не собираюсь. Ушел и ушел. Скатертью дорожка, товарищ майор.
— А как же ребенок?
Пауза в телефоне очень выразительная. Затягивается. Так что я уже жалеть начинаю. Зачем спросила? Мало девушке переживаний? Лучше бы посочувствовала. И сама в таком положении ведь была.
— А ребенок мой, — наконец выдыхает она.
Да и я тоже. Понимаю, конечно, что ее дело решаться ли на аборт. Но когда у самой карапуз растет, подобное воспринимается близко к сердцу.
— Крис, а приезжай к нам. Погостишь. Даже жить можешь сколько хочешь. А после родов мы с мамой тебе поможем.
— Сумасшедшая! — смеется она, — вот ведь ты добрая душа. Сама крутишься, как белка в колесе, а все равно к себе на шею кого-нибудь посадить хочешь. Нет уж! Я так не могу. Сама справлюсь.
— Но ты ведь совсем одна.
Вспоминаю, что у Кристины родственников совсем не осталось. А у меня мама и брат. И даже Данила, как хвостик привязанный. Сколько раз я его отсылала. Но он не уходит. Охраняет. А мне ему даже платить нечем. Но он словно членом нашей семьи стал. Приходит после работы. И по городу меня вечно сопровождает. Да я с ним даже сына оставить не побоюсь. Не то что с Сашкой балбесом.
К тому же беспокоится не о чем. Майор постарался. Подчистил все хвосты. И даже Роксана уехала вроде в Израиль и вряд ли когда-то вернется. А ее папаша сел надолго. Поэтому охрану месяц назад с меня сняли. Как и с Кристины. И товарищ майор канул в лету. Только вот он не знает, что похоже скоро станет отцом. К н и г о е д . н е т
— Нормально все будет, Ань, — как обычно отмахивается она, — я одна уже привыкла. Вот с кем-то было бы тяжелее. А так самое то.
— Да-да, рассказывай, — я с ней категорически не согласна. Но и силой ведь не затащишь, — в общем приезжай, если захочешь. Адрес ты знаешь.
— Оки-доки.
Она отключается, а я еще долго слушаю гудки. Мысли парят где-то далеко. Но все меняется, когда из детской кроватки доносится недовольное сопение.
— Проснулся, маленький.
К сыну подхожу. На ручки беру. Он тот еще маменькин сынок. Хорошо, что хоть полчаса в кроватке поспал. Считай победа. И мне плевать на все эти советы «не приручай к рукам». Ведь как не потискать такого карапуза. Весь в папочку. Особенно когда его отец так далеко. Отбывает свое наказание в местах не столь отдаленных.
Суд заморозил все счета Марата и приговорили к трем годам поселения. Как объяснял мне потом товарищ майор — это очень мягкая мера за два хладнокровных убийства. Хотя я так и не поняла почему? Ведь Марат защищал наши жизни. Но видимо у суда своя правда.
— Ты голодный?
Малыш агукает, и я усаживаю его в детский стульчик. Вернее, почти укладываю. Сидеть нам пока еще рано. Разогреваю детское питание и кормлю. Потом отмываю этого хрюнделя, успевшего испачкаться так, словно кушал из миски на полу.
— Гулять пойдем?
Он опять агукает. И я собираю нас на прогулку. Не забываю сделать несколько милых фотографий. Потом обязательно отправлю Марату, который запретил к нему приезжать. Я, конечно, могла не послушаться. Но это его единственная просьба. Как я могла в ней отказать? Теперь мы иногда только созваниваемся да обмениваемся фотками. А мне с каждым разом все труднее и труднее читать его сообщения. Ведь я безумно соскучилась. Ведь мы так и не поговорили. Ведь я так и не сказала, что люблю его. А писать о таком по телефону совсем не хочется. Поэтому остается только ждать. И я его обязательно дождусь. Даже если он сам этого не хочет.
***
(несколько лет спустя)
— Мама, смоти!
— Да! Отличный куличик!
Глажу по шапочке. Погода уже теплая. Но все равно еще весна. Хоть и конец, а прохладно немного. Тем более мы только недавно с больничного. Ох уж эти садики.
— Сделяй? — просит меня сын, и я начинаю накладывать песок в небольшое треснувшее ведерко.
С деньгами опять проблемы. Мама, конечно, всегда готова помочь, но просить у нее каждый раз уже неприлично. Данила тоже не теряет надежды. Но каждый его перевод на мою карту я неизменно отправляю обратно. Только все это пустяки по сравнению с тем, что Марат больше мне не отвечает. Не звонит. А когда я пару раз попыталась приехать, оставив сына бабушке, то меня не пустили. Он отказался со мной встречаться.
Он не хочет меня видеть. Не хочет меня слышать. Наверно, он меня разлюбил. А может жалеет о том, что пожертвовал ради спасения моей жизни своей свободой. Своей карьерой. Своим бизнесом. Да. Наверное, он жалеет.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Са Мари