1682–1699 гг.
Рождение под чужими взглядами
Иван родился в 1682 году в Новгороде, в доме на окраине, где русские избы соседствовали с крытыми черепицей скандинавскими срубами. Его отец, Андерс Швед, шведский купец, осел в России после любви к Марии — дочери местного рыбака. Свадьбу играли тайно: родители Марии прокляли «еретика», а шведская община шепталась, что Андерс «осквернил кровь».
Улица
С шести лет Иван стал мишенью. Дети дразнили его «шведёнком», бросали камни в спину, когда он шёл с матерью на рынок. Однажды подростки из слободы повалили его в грязь, привязав к дереву табличку «сын шпиона». Андерс, найдя сына избитым, промолчал, но ночью учил его драться:
— Удар в солнечное сплетение… Вот так. Русские любят силу. Стань сильнее их страха.
Отец и сын
Андерс был строг, но справедлив. Он учил Ивана читать по-шведски и по-русски, водил в лес, где показывал, как ставить капканы и стрелять из лука. «Видишь зайца? Целься не в него, а в то, где он будет», — говорил он, и Иван поражал цель с первого раза. Но за пределами леса дистанция между ними росла. После доноса на Андерса (якобы он передавал карты границ Стокгольму) соседи стали сторониться семьи.
— Почему они ненавидят нас? — спросил Иван в десять лет.
— Потому что мы напоминаем им, что мир шире их страха, — ответил отец, точа кинжал.
Казнь
В 1699 году Андерса арестовали. На суде купец-конкурент показывал «улики» — письма с грифом королевской почты Швеции (подделка). Ивана, тогда 17-летнего, не пустили на казнь, но он прорвался через толпу. Последнее, что он услышал от отца, было:
— Не стыдись имени, сын. Честь — твоя крепость.
Топор пал. Кто-то в толпе крикнул: «И падаль шведская сдохла!» Мария, схватившая Ивана за руку, прошептала: «Беги…»
После
Семью выгнали из дома. Они жили в заброшенной баньке на окраине, питаясь подаянием. Мария шила одежду купцам, а Иван брался за любую работу — рубил дрова, чистил стойла, даже дрался на потеху толпе за краюху хлеба. Однажды заказчик, узнав его фамилию, плюнул:
— Шведов? Нет, с предателями не торгую.
Иван вернулся домой с пустыми руками. Мария, кашляя в платок (чахотка началась после казни), обняла его:
— Ты должен стать лучше их. Сильнее. Чтобы никому не сметь…
Она не договорила. Через месяц её не стало.
Иван поклялся очистить имя Шведовых, доказав, что даже с шведской кровью можно быть верным сыном России.
Нарва, 1700 год
В восемнадцать лет Иван встал в строй петровских полков. Под Нарвой, среди хаоса и рёва пушек, он дрался отчаянно, но поражение было неминуемо. Когда шведы взяли крепость, Иван, раненный в руку, слышал шепот однополчан: «Шведов… Может, специально в живых оставили?». Он сжал окровавленную повязку — путь к искуплению будет долгим.
Нотебург, 1702
После реформ Петра Иван попал в гренадеры. Штурм Нотебурга стал его испытанием. Под градом картечи он взбирался на стены, крича: «За Россию!» — словно отгоняя тень отца. Когда знамя шведов упало, капитан похлопал его по плечу: «Молодец, Шведов. Видно, душа у тебя русская». Впервые за годы Иван усмехнулся.
Полтавская битва (1709 г.)
Перед битвой
К июню 1709 года Иван Шведов был уже опытным солдатом. После Нарвы и Нотебурга он заслужил звание сержанта в гренадерской роте Преображенского полка. Армия Петра I стояла под Полтавой, окруженная шведами. Войска Карла XII измотаны, но всё ещё опасны.
Иван знал, что это сражение решит судьбу войны. В ночь перед битвой он не спал — чистил мушкет, проверял штык, перечитывал письмо от матери, которое носил с собой.
Утро 27 июня
Перед рассветом русские полки выдвинулись из лагеря.
Иван шёл в первой линии, рядом с товарищами, с которыми прошёл огонь и воду. Когда шведские колонны пошли в атаку, земля задрожала от канонады.
— Первая атака шведов
Шведы бросились на редуты. Иван и его рота встретили их залпом. В дыму и криках он видел, как падали люди — и свои, и чужие. Один шведский офицер прорвался вплотную, замахнувшись шпагой. Иван парировал штыком, потом ударил прикладом в лицо.
— Прорыв кавалерии
Вдруг раздался рёв: шведские драгуны прорвались к русским пушкам. Иван с товарищами бросился в контратаку. В рукопашной он получил удар саблей по щеке — кровь залила лицо, но он не отступил.
Решающий момент
Когда шведы дрогнули и начали отступать, Иван увидел среди них офицера в синем мундире. На его руке блеснул перстень — такой же, какой носил его отец.
— «Родственник? Или просто трофей?» — мелькнуло в голове.
Офицер поднял пистолет, целясь в русского капитана. Иван не раздумывал — выстрелил первым. Швед упал. В тот миг Ивану показалось, что он убил часть своего прошлого.
После боя
Когда Карл XII бежал, а поле покрылось телами, Иван стоял среди победителей. Капитан, которого он спас, хрипел:
— «Спасибо, Шведов… Доложи царю о твоей храбрости».
Через неделю Пётр I лично наградил его серебряным крестом «За Полтавскую викторию».
Когда царь спросил его имя, Иван ответил твёрдо:
— «Иван Шведов, Ваше Величество».
Пётр ухмыльнулся:
— «Шведов? Хорошая фамилия… для русского солдата».
После Полтавы Иван окончательно заслужил доверие. Теперь никто не сомневался в его преданности. А рана на щеке осталась на всю жизнь — как напоминание о том, что честь нельзя унаследовать, её можно только завоевать.
Гангут, 1714
К сорока годам Иван служил на флоте. В абордажной схватке у Гангута он спас молодого матроса, срубив шведского капитана. «Зачем рисковал?» — спросил тот. «Чтоб ты сыну рассказал, как Шведовы Россию защищали», — ответил Иван, стирая кровь с сабли.
1721 год. Ништадтский мир
Война закончилась. Седеющий Иван стоял на площади Петербурга, слушая указ о победе. В кармане лежала грамота о пожаловании дворянства — «за исключительную доблесть».
Он поднял глаза к небу: «Слышишь, отец? Мы больше не предатели».
Конец
В 1725 году Иван Шведов, седой и израненный, шагал по Петербургу, глядя, как город растёт из болот в величие. У Невы к нему подбежал мальчишка-разносчик:
— Ваша милость! Вам письмо от царя!
В конверте был указ: деревня под Новгородом отныне именовалась Шведово.
Иван рассмеялся впервые за годы — теперь его фамилия навсегда вписана в карту Родины. А на закате он шептал ветру, гладя рукой ствол старого дуба:
— Слышишь, отец? Мы стали частью России.
Дуб шумел листвой, будто отвечал: «Навсегда».