Медведь окунул меня с головой и хмыкнул.
– Понял! Конечно, поговорим. Начнем с того, вода, куда гриб попал, уже не ядовитая, а полезная, силы прибавляет, жизнь продлевает. Раньше-то сколько потравилось лекарей, пока не поняли, что это типа дара, когда ты кого-то спасаешь. Так что, не волнуйся за меня, детка. Теперь о тебе. Где тебя убивали и жгли, я не знаю. Тебя ко мне притащили собаки, четверо, однако. Удивительно, что не сожрали, а волокли и скулили. Так что у тебя перед всем собачьим родом должок. Зажарена ты была основательно. А дорогу им показал, как ни странно, мой знакомый сокол Кешка. Он на зиму-то на юг отлетает, а в этот раз остался. Жил у меня в землянке, но, когда тепло было летал. Вот он полетал, а потом прилетел и кричит, зовёт, значит. Я и пошёл за ним. Он улетел и опять посвистывает. Я подошёл к распадку-то и обалдел. За всю жизнь никогда такого не видел! Собаки кого-то тащат. Увидели меня стали лаять, прыгать, хвостами вилять. Похоже, Кешка им показал, куда идти. Видел я там и волчьи следы. Похоже они собачек тех охраняли.
– А потом их волки, подрали? – расстроилась я.
– Да, Господь с тобой! Самок-то?! Нет, волки их с собой увели. Собачки-то все крупные были. Ну, так почему они так к тебе хорошо относятся?
– Я всегда подкармливала бродячих собак. Им тяжело в городе жить, да и предали их хозяева. С каждого заработка я откладывала деньги, покупала мешок корма и тащила в места, где они прятались и зимовали. Туда не ходят обычно, потому что боятся, а я приносила еду каждый день. Кто-то бездомным суп варил, а я собакам. Всё, что у нас оставалось дома, я собирала, варила кашу с овощами и оттаскивала. У меня там было четыре тазика, вот туда-то объедки я и таскала. А потом было такое злодейство! У нас повадились их расстреливать. Я раненных в питомник отнесла. Там за ними присматривала, а потом какие-то мерзавцы живых собак крысиным ядом отравили. Мне удалось только щенков спасти. Самое смешное там были полукровки, от собачек и волков. Я потом писала в интернет, искала им хозяев. Всех пристроила. Надо было злодеев найти, но как найдёшь? Бог им судья, но у него, наверное, уж сил-то терпеть не осталось. Хорошо, что мы разные! Вот я за весь род человеческий платила. Теперь и на мне перед ними должок.
– Вон как! – вздохнул знахарь. – Хотя это не всё объясняет, слишком далеко отсюда. Знаешь, там у одной собаки был красивый голубой ошейник с вышитой чайкой.
– Крачка? Сюда прибежала Крачка? – ахнула я.
Мой лекарь задрал брови.
– Кака-така крачка?
– Я всю прошлую зиму выхаживала молодую овчарку в таком ошейнике. Её какой-то мерзавец сбил на машине, да ещё протащил по грязи. Я её и к ветеринару оттащила, она две операции перенесла, на всех лапах шины. Мои дома и не ругались, когда я её приволокла к себе в комнату. Она же должна была жить в тепле после операции. Только летом она пришла в себя. Я её выгуливала каждое утро, знакомила с потенциальными хозяевами, а потом она к какому-то парню стала благоволить. Он и забрал её. Мои знакомые говорили, что она вместе с ним в походы ходила, в том числе и на Урал. А она вон, где оказалась! У неё кличка Крачка. Чудесная псина. Добрая, сильная и веселая.
Мой спаситель почесал в затылке.
– Вон как! Значит расплатилась она с тобой, однако. Хотя твой долг перед ними так и остался. Других-то она, видно, подбила помочь. Кстати, волки, что их охраняли, всю зиму ко мне наведывались. Я пару кабанов пристрелил, так поделился с ними. Они этих кабанов подняли, да мне под выстрел подвели. Не поверишь, я в благодарность за это к своему знакомому съездил. Он мне за кабаньи шкуры да головы четыре мешка собачьего корма с солью приволок. Ну, я так и отдарился и волкам, и их новым подружкам за тебя. Они теперь, значит, никому ничего не должны, и у нас вроде всё, как и прежде. Я их не трогаю, а они меня. Корм подъели весь. Сейчас-то голодно, а этот как-никак, а халява, однако. Теперь они вообще всей стаей повеселели и чуть севернее ушли, там вообще людям не пройти.
– Простите, а у меня есть руки и ноги? – я спросила, потому что в памяти возник ужасный треск костей, когда меня топтали. Организм напрягся. За что? Кто?
Мужик покачал головой и грустно пробасил:
– Есть всё, не боись! Били тебя ужасно, обе руки сломали, нога в трёх местах была сломана. Рёбра переломаны, к тому же тебя бросили в костер, но ничего не отрубили. Повезло, однако! Хотя тебя погрызли немного, но не волки. Это был человек. Видно, нелюдь какой-то, однако!
– Повезло? – я прошептала это потому, что и раньше не была красавицей, а теперь, что вообще буду чучундрой?
Потом мне стало стыдно. Конечно повезло! Я же выжила! Может ходить научусь и найду того, кто это со мной сделал. Обязательно найду! Только надо научиться теперь чему-нибудь. Нельзя при охоте на подлых крысюков, быть слабой!
Стало опять холодно, и мой спаситель проворчал:
– О, пора тебя вытаскивать! Вода-то вся розовая. Ты смотри, смылся гриб, даже сухой разбух и смылся.
Он вытащил меня, смешно сказать, за уши на берег, а я закрыла глаза. Я боюсь смотреть на себя. Наконец решилась осмотреть себя. Тело, как тело, только бледное очень. Я тихо прошептала:
– Спасибо, батюшка Савелий! За жизнь, что подарил мне. Вот и нашла я отца своего! Спасибо, Господи!
Мой спаситель прижал руки ко рту, видимо, от переживания, потом прохрипел:
– Деточка! Доченька! Спасибо! Сам тебя буду учить! Строго! Потому что, значит ты родная дочь моя. Теперь нельзя неподвижной быть. Вот, видишь верёвки, они параллельно друг другу натянуты. Начнём с того, что ты научишься садиться. Я помогу тебе!
Все первые попытки – это ужасающая усталость и трепет сердца. Не знаю сколько прошло дней, но я научилась сама садиться, а потом и вставать. Я только замечала, что солнце и луна мелькали, пока я училась вставать. Батюшка помогал, мыл меня, а потом как-то приказал:
– Ты окрепла. Теперь хватайся за верёвки и иди! Ноги окрепли, спина тоже, верёвки помогут.
Да-а, иди! А если упаду? Ведь сидит и смотрит. Значит надо самой. Страшно-то как! За верёвки подтянулась и встала!
– Да-а-а! Встала. Я смогла!
Нельзя кричать, на это уходят силы, даже когда радуешься, нельзя! Я запомнила это и через пару шагов, на что-то наступила острое. Больно! Вскрикнула. Не ослабла. Ага! Значит кричать можно, но не словами. Шлёпнулась. Папа не подошёл. Повыла и встала. Голова кружится, ноги трясутся, но от земли, покрытой остатками снега и льда в меня, льется тепло. И опять я перестала понимать сколько прошло времени.
День-ночь, день-ночь. Прохожу сама всё дальше.
А как-то заметила, что вовсю жарит солнце. Надо мной пролетел дятел и обгадил. Надо же, а мы говорим голуби! Зазевалась и наступила в чье-то дepьmo. Вонизм ужасный. Наверное хищник. Навоз коров не такой вонючий.
У меня проблема с кишечником и с обонянием. Теперь я слышу запахи троекратно сильнее. Опять не заметила и наступила в чьё-то… Снега нет обтереть ноги. Воняющие ноги сделали свое дело, желудок не выдержал. У меня начинается дикий пoнoc. Надо же, струей! Я прямо грязной зaднuцeй плюхнулась в побуревший льдистый сугроб и начинаю с себя стирать снегом это желтый, клейкий кисель, ну не знаю, как это иначе назвать, которое пахнет какой-то химией.
М-да… Человеческое так не пахнет. Значит, я не очень человек!
Ем всё время похлёбки, которые постоянно мне варил мой батюшка, а организм все никак не очистится от воды озера Медвежьего. Батюшка мне сказал, что это обязательно произойдёт, только надо ходить, да и пора начинать бегать.
Начинаю… Ох, сердце заходится! Бегаю всё дольше, но возникла проблема. От напряжения я стала кaкaть, как птичка, на ходу. Батюшка сказал, что надо объяснить организму, что я выросла, он-то недавно родился. Вот отмыв зад, я и стала говорить вслух организму.
– Нельзя гадить в неположенных местах. Нельзя, надо на горшок! Запомни не маленький!
Сзади услышала хохот. Потом рядом появился огромный медведь. Да-да! Медведь, а не человек в медвежьей шкуре. Очень хочется к нему привалиться, но медведь голосом батюшки Савелия прорычал:
– Мало бегаешь, надо километр каждый день. Давай!
– Батюшка, а я смогу?
– А куда ж ты денешься, однако?
Наконец, пробежала свой первый километр. Я после этого едва дошла до полянки, где горит наш костер и стоит шалашик. Смотрю на Батюшку. Он что не видит, что я не могу?
Медведь разъярился и зарычал:
– Ты должна ему объяснить, что он может. Теперь хоть ползи, как хошь!
Кушать хочу, а костёр так далеко. Сначала я ползу на четвереньках. Ползу и ползу! Организм, получив указания, не обкакался от натуги, но вывернул меня на изнанку. Осмотрела рвоту. Прикольно! Белёсая.
Медведь тоже подошёл посмотреть, и одобрительно кивнул:
– Печень сработала, но в ещё не активна. Ползи! Надо усилить нагрузку.
Хорошо! Все объяснил. Куда деваться? Поползла.
Медведь прорычал:
– Про шалаш забудь, теперь весна. Спать можно около костра. Вон костерок, рядом с ручьем. Нам теперь туда. Ты грязная, обижать огонь нельзя. Я к чему это, тебя на нём зажарить немного надо, однако. Время пришло! Лезь в ручей вымойся, дочка. Тренировки не дают того, что я хочу. Нет, через год получится, конечно, но у тебя этого года нет. Мне так кажется, однако.
Значит зажарить! Ну что же, значит, так надо, хотя внутри съежилась от страха, но потом вспомнила. Меня же уже жгли, а огонь не сжег, значит он мой друг. Полегчало!
До ручья доползла, хватаясь за кусты и тонкие стволы деревьев. Ощущение, что я горю. Видимо мышцы выделяют тепла больше, чем нужно. Почему с бегом такая фигня? Мышцы отвыкли работать экономно? В ручье вода ледяная, а мне хорошо.
– Благодать! – шепчу я.
Ой! Руки моего спасителя меня моют. Конечно, стыдно, что как малолетку, но что делать то? Сама не смогу, вся обделалась. Папа прогудел мне:
– У меня тут одёжка есть. Чистая стиранная. Надевай. Учись, всё делать сама, дочка.
Ух ты! Я и не знала, что одеваться – это так трудно. Потянулась за штанами. Судорога! Минуты две корячилась, пока судорогу сняла. Чей-то свитер, длинный до колен. Рукава завернула.
– А обувь? – я уставилась на него.
– Нет, доча! У меня обувки нет, надо тебе поохотится и добыть обувку.
У меня вылезли глаза на лоб.
– Я же ничего не умею!
– Учись, доча! В тайге много учителей. Ты не коза какая-то, а из хищников, вот и учись у них. А сегодня я тебя покормлю.
Ела какую-то похлебку.
Утром поползла на горушку посмотреть, на хищников. Долго никого не видела. Наконец, повезло. Увидела, как охотится рысь. Всю жизнь думала, что она прыгает с деревьев. Да ничего подобного! Рысь кралась в перелеске, и я просто ахнула. Она кралась, чтобы убить лисицу.
Губы медведя ткнулись мне в ухо:
– Ненавидит рысь лисиц, а эта забрела на её территорию. Вот видишь там тушка оленя! Рысь шла к ней, лисица тоже. Ворует лиса. Рысь не справится со мной, но лисицу задушит. Учти, она лисиц не ест. Видишь, как она крадётся без шума, а за десять метров атакует.
– Поняла, ей нужно три прыжка, – кивнула я.
– Хорошо, доча! Заслужила еду! Пойдем есть похлебку.
Ногам зябко, но хорошо хоть есть еда.
Три прыжка! Три! Это не выходило у меня из головы. Я наметила себе расстояние и сначала проходила его бесшумно день за днём, потом стала пробегать по нему так, чтобы не было слышно. Каждый день бегала. Самые хрусткие места выбирала. На третий день я пробежала без шороха, даже ветки не колыхнулись. Похлёбка вечером была из рыбы.
– Заслужила! – проворчал Батюшка, потом повёл на дальнюю полянку и схватил за шею, нагнул и стал тыкать носом в моё хм…
– Ой! Папочка! Я поняла, но ведь это далеко от нас! Я же на дальнюю полянку бегаю.
– Есть запах! – порычал медведь, и выкинул меня в ручей.
Я отмылась, погладила лысую голову, на ней появился пушок, постирала одежду и повесила на солнышко сушиться.
Обрадовалась, что мой батюшка просто, как дитя учил, но не колотил. Он прав, мало ли врагов в лесу! Я и не подумала об этом! Теперь все мои продукты метаболизма можно было найти только со специальными приборами. Научилась их закапывать, как кошка.
Я практически не мерзла, но ноги постоянно колола, вот и стала думать из кого я смогу себе обувку сшить. Зайцев я видела, но шкурка у них плохая надо что-то попрочнее.
Три дня я питалась зайчатиной, Батюшки не было, где-то по своим делам ходил. Я их добывала не как рысь, а в собственной модификации, в конце концов надо использовать опыт африканских предков. Я прыгала с деревьев. Ужас какие острые когти у зайцев! У меня все руки были в крови от их когтей.
Лечилась просто – ручей, а потом костер. Я догадалась, что надо встать в костре на толстую лесину, а остальной жар костра быстро залечивал все раны. Ноги надо было беречь, огонь тоже. Батюшка спичек не оставил, вот у меня и был вечный огонь.
Я догадалась правильно – шкурки кроликов полное барахло и быстро вонять начинают.
Попробовала найти отца, чтобы похвалиться до чего додумалась, но след потеряла. Когда вернулась к костру, то он там сидит, а в руках у него странная палка-рогатка, а между рогами палки сетка из… Не знаю, что это за материал. Пощупала, а он ухмыльнулся мне.
– Ты уже хорошо закалила шкурку, но мало. Боишься? Я долго искал и нашёл? Почему не спрашиваешь?
– Знания, умножают скорбь.
– Уж это, да! Слушай! Такие штуки кем-то были зарыты. Не знаю, кем! Это – сплав металла и камня. Что за сплав, и кто его придумал, никто не знает, но наш род знает, для чего это. Мой ещё прапрапрадед узнал. Так тела можно закалить, но будет больно.
– Больнее, чем раньше? – удивилась я.
– Нет! – он захохотал. – Ты должна знать, что это даёт броню, но ресурсы твои. Чем сильнее сможешь стать, тем быстрее будет появляться броня.
– Металл на теле?
– Нет, это – сплав организма с этим сплавом.
– Батюшка, да откуда ты это знаешь?
Он мягко улыбнулся.
– Ну, когда-то я не в лесу жил. Кончил химико-технологический, но потом природа меня позвала, и я ушёл. Мне здесь лучше! Знаешь, чем опасно одиночество? – я помотала головой. – Находишь в нём столько положительного, что людей на раз читаешь, и не хочешь с ними быть даже рядом, а уж жить и подавно! Одиночество для сильных! Слабые сбиваются в стаи. Мы иные, однако.
– А я?
– А ты… Гены людей есть, как и у всех таких, как мы, – он подмигнул мне. – Только не считай, что мы с тобой исключительные! Таких, как мы, много. К сожалению, многие проживают жизнь и даже не знают, что они могут, и на что способны. Ладно, давай жариться!
Я висела над костром на этой странной сети, а он обжаривал меня на костре, как тушку кабана. Запах был странный. Пахло не горелым мясом, а какой-то химией. Костер прогорел, и батюшка похлопал меня по лысой голове.
– Хорошо! Огонь тебя любит.
Осмотрела себя. Почти загар, и не жарко мне было, а радостно, как будто старый друг обнял. Батюшка подмигнул мне и опять ушёл.
Жизнь стала принимать правильный ритм. Утро – ручей – костер – охота! Одежды другой не было, и я берегла ту, что мне батюшка принёс, поэтому я, как правило, голышом осматривала местность. Иногда со мной, шумно вздыхая, бежал медведь, иногда я бегала одна. Он меня не торопил, а я пила силу от земли. Оказывается, это можно.
С каждым днём становилось всё теплее и зеленее. Март-то уже, наверное, на исходе, а, судя по цветам, может уже, и апрель начался. Мы жили без календарей. Птицы пели так, что сердце радовалось. Все росло, мои волосы на голове тоже.
Я чувствовала, что силы теперь есть, и пора мне моего обидчика найти, а для этого была нужна обувка. Это значит шкура оленя, я когда-то читала книгу в Интернете, как делают мокасины, и решила себе их изготовить.
Наконец, я углядела, как два оленя дрались рогами, а недалеко было несколько важенок. Молодой олень задиристый и глупый проиграл. Вот я и решила, он будет мой. Но чем же его убить? У меня был острый камень и всё. Я бежала за ним почти час, и когда поняла, что он не от меня убегает, увидела медведя. Тот покачал головой. Правильно! Не догнать в открытую, и…
– Бог мой, а чем я его убью-то?!
Вернулась к костру оббегала все местные деревья, нашла осину. Медведь лежал у костра и дремал. Понятно, что-то батюшка в сомнении из-за того, что я задумала, но я упрямая и смогу! Почти до вечера мастерила лук и стрелы. Все ногти сорвала, пока подобрала и приготовила каменные наконечники, потом меня осенило, что тетивы-то у меня нет.
Вечером получила травяную похлебку. Правильно, мяса не заслужила! Какой лук?! Ох и глупая!
Другой день потратила на приготовление двух ножей. Камень нашла подходящий. Есть хотелось ужасно! Бежала всю дорогу голышом и нашла этого молодого рогача. Нашла! По дороге заметила пару волков и рысь, но нахмурилась в их сторону, и они отвяли от меня. Хорошо, что поняли. Этот рогач мой!
Кралась, как рысь, и в три прыжка бросилась на него. Рвала его шкуру на шее каменными ножами. Зубами прокусила горло. Напилась крови и потащила добычу к костру. Надо же похвалиться!
Батюшка Савелий одобрительно кивнул.
– Дело за малым. Снять шкуру и сохранить мясо.
– Я смогла! Пап! Смогла!
От обрушившейся на меня темноты, я упала. Голова взорвалась – я всё вспомнила. Когда я очнулась, мой батюшка над костром меня прожаривал.
– Спасибо, папа! Я из Детского Дома, мать меня бросила, сестер и братьев кто-то убил, пытались и меня убить, но почему, не знаю. Я обещала старинную Библию найти, знаю зацепку.
– Хорошо, дочка! Что делать будешь?
– Сначала стану, как все, то есть незаметной. Начну с того, что найду Библию, обещала я одному славному старику, его злодеи убили. Потом найду того, кто меня хотел убить. Батюшка, у меня и Дом в Самаре есть. Приедешь жить ко мне? У меня и работа вроде есть, а нет, так найду. В тепле, да неге будешь жить. Соглашайся, папочка!
Медведь обнял меня лапищами и сжал так, что ребра затрещали.
– Ах, ты милая! Я здесь живу, лес берегу. Наша встреча уже подарок Божий! Доченька, спасибо, этот лес всегда будет ждать тебя. Это же мой и твой дом! Не волнуйся за меня!
– Папа! Тогда я начну обувку готовить, и мясо впрок. Потому что надо стать, ещё сильнее. Поможешь научиться драться?
– Помогу, дочка. Работай! Сумеешь?
– Да! Папа, знаешь сколько я в Интернете читала про выживание?!
Боже мой! Вы когда-нибудь снимали каменными ножами шкуру? Вот! Экстрим! Короче, я только к утру её содрала. Вся в сале и крови. Вымылась, в костерке посушилась и начала. Потом всё происходило очень однообразно. Мясо я всё разрезала и закоптила. Я сдирала мездру со шкуры и мех. В промежутках, жарила мясо в костре с колбой, её в Европе черемшой зовут. Печень отец заставил прожарить очень хорошо. Мясо тоже.
– Папа, объясни! Волки же едят сырое!
– Ты не волк, однако. Не забывай! Сырое мясо – от нужды, а так сильнее жарь. Паразитов полно. Накось! Лакомство я принёс. Браконьеры там соль притащили, ну я её умыкнул, а браконьеров наказал.
– Да! Точно! Вкуснее нет! – мясо с солью, так вкусно. Как я раньше этого не понимала?
– Запомни, соль – самое лакомство из лакомств! Ну, ладно, после работы можно и отдохнуть.
Оказывается, и в тайге можно слушать музыку. Отец играл на варгане, а я, тайга и её обитатели слушали и радовались, что у них такой защитник.
Начались тренировки. Не знаю, что это за техника боя, но учил меня отец серьёзно, не жалел. Я по началу вся в синяках была. Отдыхала, пока шкуру выделывала. И почему я решила, что выделывать шкуру трудно? Вот на шпагате сидеть или стоять – это трудно!
Через десять дней у меня были мокасины. Кривоватые. Их мой батюшка посмотрел и сжёг, и я принялась шить вторую пару. Правильно, надо делать сразу хорошо! Сшила, да такие, хоть на выставку!
Отец осмотрел и кивнул.
– Ну что же, я тебя в город отведу, но не голой же, однако!
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: