Голова болела невероятно. Перед глазами плавали разноцветные кольца и звёзды, а в ушах пищало. Я с трудом разлепила глаза и осмотрелась.
– М-да… Небогато, – прошептала без голоса, не из-за страха, а просто он пропал. – Это где же я?
Осмотрелась. В пустой комнате со странными серыми обоями в полосочку, я сидела, привязанная за ноги (без ботинок) к батарее центрального отопления, под ногами облупленный пол, когда-то покрашенный серой масляной краской.
– Кто-то любил серый цвет, – прошептала, чтобы перестать заранее волноваться.
Потрогала верёвку. Крепкая и толстая, просто канат какой-то. Узел мудрёный, ногти обломала, пытаясь развязать. Долго пыталась. Не получилось. Передохнула, решив, что всё равно потом перегрызу. Главное не волноваться. Всё уже случилось. Только зачем я кому-то?
Осмотрелась. Те, кто меня сюда притащил, позаботились обо мне, мерзавцы. Рядом стояло помойное ведро и собачья чашка с водой. Это что же я в беспамятстве в туалет ходила? Просто лунатизм какой-то. Потрогала джинсы, застегнуты, но ремень выдернули. Понять их можно, ремень – это оружие. Я напилась, на всякий случай. Когда ещё дадут?! Однако меня сразу вырвало. Хорошо, что ведро рядом.
Как ни странно, после рвоты полегчало, и я задалась вторым вопросом. Кто же я, если меня сюда засунули, и кто засунул? Проблема! О себе ничего не помню. Знаю, что я не должна была сюда попасть! Как в анекдоте, тут помню, а тут – нет.
Я потратила немало времени, чтобы вспомнить, как сюда попала. Бесполезно. Голова раскалывалась, желудок посасывало. Я что же, несколько дней голодаю, если у меня такая слабость и тупость? Обалдеть!
Поразмышляв, я решила прислушаться, может в соседних комнатах кто-то есть? Замерла и приставила руки к ушам, даже рот раскрыла, чтобы лучше слышать. Сначала было ничего не слышно, но потом я смогла услышать. В соседней комнате кто-то ходил и что-то то ли двигал, то ли что-то ещё делал, но там был явно живой человек.
– Эй! – хотела это крикнуть, но вместо этого прокаркала. Однако этот крик что-то активировал, и я вспомнила своё имя, просипев. – Декабрина. Хорошо! Уже хорошо! Значит, надо попытаться сделать следующий шаг.
Я зажмурилась изо всех сил. Кое-что я помнила. Как ни странно, я помнила последний детектив, который смотрела – «Джек Ричер». Вспомнила, что умею работать на компе, поднатужилась и вспомнила таблицу умножения. Хорошо! Опять зажмурилась и вспомнила химию и физику, ещё Лескова, которого я любила, поднатужилась и…
Было ощущение, что я нырнула в ванную с чернилами. В ушах звон, в теле дрожь. Понятно. Сразу вспомнить не получится, наверное, по голове шарахнули по определённой извилине. Пощупала и удивилась, шишек не было. Я на всякий случай успокоила сама себя.
– Мы вспомни всё и сбежим! Может здесь я не одна, и мы поднимем восстание Спартака!
О! Спартака вспомнила! Значит не всё потеряно, надо верить в хорошее!
В соседней комнате начались какие-то переговоры, и я замерла. Слов я не слышала, но говорили много. Наконец женский голос закричал, что скоро Новый год и хочется праздника, а не консервов.
Ага! Теперь хоть знаю, что сейчас декабрь. Может позвать? Ладно, рискнём! Начнём с простой логики. Если она говорили о Новом годе, то, наверное, неделя или пара недель до Нового года остались. Народ начинает мечтать о Новом Годе загодя. Я привязана. Значит все-таки меня похитили. Вопрос. Зачем? Опять чернота.
Всё-таки решила поспрашивать.
– Есть здесь кто-нибудь? Что вам нужно от меня?
В ответ гулкое эхо. Почему я так хочу есть, как будто неделю не ела? Я напряженно слушала и поняла, что кто-то тихо крадется. Зачем кричала?
На меня внезапно посыпались удары. Я ничего не успела сделать, даже увидеть, но вспомнив «тёмные» в детстве, когда лупят всем подряд, скорчилась и закрыла голову. Оказывается, это было начало, потому что тот, кто меня лупил, пустил в ход палку. Боже, как больно!
Тот, кто лупил, прохрипел, чуть задыхаясь от своего труда:
– Неделю голодная, а не сдохла. Посмотри, какая тварь живучая! Леся, ты просила праздника, сейчас поучишь. Смотри! Фейерверк!
Лупит доской что ли? Попробовала отклонятся, но как, если привязана за обе ноги? Раздался треск. Я с ужасом увидела, что рядом со мной бросили сломанную об меня доску-штакетник из забора. Они что, спятили? Ведь сядут!
– Слушайте! За что? Кто вы? Может вы спутали? Давайте, поговорим! Меня зовут Декабрина, – я торопилась, может они очухаются.
Зря, думала! Получила зуботычину. Ногой… Проблема. Забьют до смерти. Обидно, что даже не знаю, кто это – глаза заплыли. Теперь и били, и пинали.
От боли я только скулила, чтобы кричать нужны силы, а их не было, да и дом, наверное, пустой. Что тогда кричать-то? Надо молчать и копить силы. Может они устанут и уйдут?
В голове произошел взрыв. Пинули в висок. Ух ты! Я вспомнила, что я из Детдома. Потом получила несколько ударов по лицу кулаком, изо рта потекла кровь, подумала, что надо выплюнуть, иначе захлебнусь кровью.
Всё залили чёрной краской.
Не знаю сколько я была без сознания, но тот, кто меня бил, продолжал резвиться всё это время, судя по боли, я постаралась скрыть, что уже пришла в себя, а он всё не унимался. Что старается, я уже почти ничего не чувствую? Наконец, услышала хриплый мужской голос:
– Ты сдохла что ли?
Я затаилась, пусть думает, что умерла! Надо понять, кто это, и всё равно сбежать! Мерзко! Он что-то начал говорить, периодически пиная меня. Что за гад? Почему-то этот голос у меня связывался в голове с шоколадкой, на котором было лицо девчонки с лягушачьим губками. Девчонка мне понравилась.
Голос удивился:
– Смотри, улыбается! Вот тварь! Спятила! Отстань! Ну что ты меня хватаешь за руки. Она мне всю жизнь испоганила!
Как это я так выдала себя? Очередной удар помог, и я смогла представить, что эта шоколадка разрастается и прячет меня. Потом опять наступила темнота.
Холодно! Невыносимо холодно, этот холод привёл меня в чувство, и тут стало очень горячо. Боль заполнила весь мир, только крик разрывал горло. Наконец, пришла тьма, и всё скрыла.
Боль отошла, что-то хрустело и дрожало, что-то, как паутина, меня пеленало. Открыть глаз не получилось, но я смогла услышать, как этот мужчина сказал:
– Живучая, не сдохла! Слушай, я даже не думал, что можно такой кайф получить. Просто это, как придушить, когда занимаешься изысканным интимом! Чувствуешь, меня хорошо воспитали, не матерюсь?!
Незнакомый девичий голос пролепетал:
– Зачем она тебе, Ви! Брось, уедем! Я боюсь. Это же пожизненно!
Раздались звуки ударов, но били не меня. Хорошо, что не меня! Раздался, девичий плач:
– Ви, за что! Я же на твоей стороне!
Как я еще могу думать – не знаю, видимо, что-то ещё не умерло?! Девчонку жалко. Бедолага! Он меня убьёт, а потом и её! Я из последних сил приказала организму: «Запоминай! Надо остановить этого садиста! Это наш долг!»
Мужик булькал чем-то и опять хрипел, едва ворочая языком:
– Все вы одинаковы! Дождусь, когда издохнет и уйду. Мамаша-то моя, когда узнала, что я хочу сделать, назвала садистом. Говорила, нельзя обижать. Я и не обижаю, я играю с этой гордячкой. Давай любить друг друга здесь! Она посмотрит перед отправкой на тот свет, чего лишилась? Это – катарсис!!
В голове только одна мысль: «Кто же это?» От размышлений отрывает девичий голос, который умоляет:
– Ви! Да ну её! Ви! Давай, выбросим её на помойку. Её там собаки обглодают. Никто ничего не узнает, что ты сделал!
Мужской голос сначала кричит, а потом заявляет:
– А с чего бы мне боятся? Да! Это я сделал! Я особенный! Ну что ты кривишься?! Какая ты нежненькая! Посмотри, а она отбивная! А укуси её! Укуси, а то я тебя буду грызть! Что это ты рожу скорчила?!
– Ви, а вдруг она заразная?
– Правильно, надо об таких ноги вытирать и топтать, как половую тряпку. Слышишь? Какой хруст?! Отбивная. Ох, кайф! Давай, ещё раз!
Тело вздрагивает, ему, наверное, больно, но я не шевелюсь, нечем мне шевелиться, потому что даже мой мозг уже не способен это чувствовать. Однако я, к сожалению и, почему-то слышу, как что-то хрустит. Потом раздался отчаянный крик.
– Ви, ты спятил?!
– Ты тоже жри её. Это кайф. Хочешь не замазанной быть?! Жри!
– Нет, она заразная!
– Тьфу! Точно, какая-то горькая, не проглотить, тогда давай ей кишки выдернем? Погадаем как в древности на кишках о будущем.
– Помогите!
– Ах ты… Жалеешь её?! Ну что ж, побеседуешь там с ней. Ад! Бери меня! А!!! Слабо?! Я особенный, мне можно всё!
Девичий крик и опять темнота.
Странно, что это со мной? Такое мне раньше даже не снилось. Перед глазами проплывали облака разного цвета, рассыпаясь в разноцветные кольца и змеи, и всё чесалось. Это что же со мной? Ничего не помню! Надо встать!
Опа! Меня что, в простыню замотали? А зачем? Почему я ничего не помню? Почему? Ладно, надо сначала ногами стянуть эту простыню. Ой! Не получается. Ничего не понимаю – меня к кровати привязали что ли? Я что, буйная? Потыркалась, стянуло ещё сильнее. Ой! Больно! Куда меня тащат? Разве можно так? Ведь больно! А я живая?!
Темно и жарко. Жарко и темно.
Все кипит и чешется. Все внутри тычется и чешется. Очнулась. Опять темно и жарко. Темно. Как интересно, внутри больно, но тычется и кипит. В смысле, я киплю.
Очнулась от того, что меня кто-то зачем-то похлопывает по голове, потом чей-то густой низкий голос спросил:
– Детка! Слышишь меня?
– Да!
Ух ты! Смогла говорить?! Я чувствую? Здорово! Слышу замечательно низкий голос, теплый, как мех, густой, как мёд.
– Что ощущаешь?
Я пожаловалась:
– Очень холодно! Так холодно. Двигаться не могу. Внутри кипит и чешется, а холодно.
Мохнатый бас меня успокоил:
– Это хорошо, что не можешь двинуться. Значит ты хорошо зафиксирована, а холодно, потому что очень мощно идёт регенерация. Придётся потерпеть. Вот что, пора всё, что на тебе, смыть! Что получится не знаю. Терпи!
– А долго терпеть? – меня со страха потряхивает. – Нет-нет! Вы, конечно, всё делайте, как необходимо. Простите, что так много говорю! Я почти ничего не помню и ничего не знаю о себе.
– Ничего, детка, со временем всё вспомнишь, – успокаивает меня бас. – Сначала надо было ожить, однако, ну уж потом всё остальное. Теперь, покричи. Будет очень больно!
Хорошо, что он предупредил меня. Пугает только неизвестность. Я терпела сколько могла, потом закричала, а потом опять наступила темнота.
Не знаю сколько прошло времени, но когда мне удалось открыть глаза, то обнаружила, что лежу в воде, не то в озере, не то в болоте. Судя по всему вся, по самые уши. Перед носом важно проплыла льдинка. Вот это да!
Повернула голову для осмотра и чуть не умерла от испуга. Рядом со мной на берегу сидел медведь. Медведь кряхтел и подгребал рукой ко мне льдинки. Рукой?! Я что, окосела что ли? Это же мужик, который натянул медвежью шкуру целиком на себя.
– Х-холодно! – стуча зубами выдавила я и удивилась. Мне что же, их не выбили? Вспомнила! Меня же били!
Опять темнота, очнулась от густого уютного баса:
– Ишь ты, как тебя заколдобило! Не торопись, всё вспомнишь, однако. Пока рано! Хорошо, что сюда тебя доволок. Хорошее озеро, полностью не заледенело, хоть и февраль.
– А иначе нельзя? – меня колотил озноб.
– Эх! Ты радуйся, что так-то! Другого способа нет. Только так можно смыть гриб. Ты говори, я по голосу узнаю, когда тебе можно будет вылезти.
– Гриб? – прошептала я.
– Да! – мужик-медведь всё подгребал и погребал по воде ко мне льдинки, наваливал их на меня. – О нём мало кто знает. Он называется «Орлиные слёзы». Хорошо, что у меня запас был, да я ещё собрал. Не ожидал, что в такое время года найду этот гриб. Снизу-то не видать, однако.
– В какое? – прохрипела она
– Так зима! Его найти можно только, когда листвы нет. Он же растёт только на высоких деревьях. Не увидеть, снизу, только сойки осенью и показывают его. Вот я и собираю его каждый год, как увижу. Однако не по снегу же его искать, я в некоторых местах по грудь проваливался в снег. Да уж, пришлось попыхтеть ради тебя, но гриб собрал. А так-то только каждой весной, и деревья спасаю, и чудо-лекарство готовлю. Его настаивать надо на медвежьей желчи пять лет, да с соком дудника смешать. Потом только использовать нужно, но посыпать сухим и нужно, и можно. Вот он тебя и спеленал, однако.
– А его пьют? Я про настой… – я спрашивала, потому что боялась, что засну в этом холоде, который выпивал у меня всё тепло, и не проснусь.
– Нет, его не пьют! Им обмазывают всё тело, но после этого никто не знает, что получится, – Мужик покряхтел, ворочая меня в воде, как ворочают бревно. – Понимаешь, обычно так спасали руки и ноги. А я вот попробовал всё тело спасти. Даже глаза. Предоставляешь, какой риск?! Хорошо, что нашёл зимний гриб.
– Глаза? Вы мне спасли глаза? – меня захлестывает благодарность
Мужик-медведь хохотнул.
– Ишь, как обрадовалась-то! Это и понятно. Людям без глаз плохо, однако. Тот, кто тебя увечил, боялся, что ты его узнаешь, поэтому сжёг тебя. А может боялся в твои глаза глядеть? У тебя сгорели веки, и я не думал, что ты сможешь видеть, но этот гриб… Мой дед говорил, что этот гриб помогает второй раз родиться тому, кому суждено. Вот я и попробовал. Однако смыть гриб можно, только используя воду из Медвежьего озера. Иначе никак. Раньше-то просто использовали гриб, ну, скажем для ног, потом только в тайге жили, так страшно выглядели ноги, гриб-то рос. Медвежье озеро самое-то!
– Где оно? В смысле, озеро… – прохрипела я, ну надо же мне понять, где нахожусь, если ничего не помню! Вдруг я стала очень сильно разогреваться. – Ой! Что-то мне жарко! Очень и очень!
– О! Пошло дело! Терпи, детка! – обрадовался мужик-медведь, потом ответил на мой вопрос. – Озеро-то! В Пермском крае, на Севере, однако.
Жар охватил голову, и я постаралась прислониться лбом сразу к нескольким льдинкам, от меня вверх шёл пар. Перед глазами поплыли круги.
– Я вспомнила! Нет, вспоминаю.
Мужик-медведь, меня окунул с головой в озеро, и покачал головой.
– Ишь, как хорошо пошло! Теперь буду знать, что, когда человек в сознании, регенерация идёт быстрее. Сознание, точнее работающий мозг, влияет на регенерацию, однако. Хорошо!
Было ощущение, что вскрыли заслонки в трубе, в которой несся поток из образов, картин, слов имен, эмоций. Меня захлестывало, я так однажды на Волге попала в сильное течение, выплыла, потому что перестала сопротивляться и отдалась на волю воды, так и спаслась. Так и сейчас, я открыла себя.
– Я Декабрина! Деня! Я… Да! Я выехала из Самары в начале декабря, а теперь февраль. Где же я была все время? А как я сюда попала? Простите, Уважаемый! Не знаю, как к вам обращаться, а нельзя ли ко мне весь этот ледок подгрести? Кто вы? – попросила и замерла.
Медведь-мужик подгребал ко мне лёд и бурчал:
– Меня-то? Я Савелий! Местный знахарь. Зови меня дядя Савелий. Ишь ты! Всего-то неполных три месяца лечилась, а как перепугалась. Для такого разрушенного, как у тебя организма, это – не срок. Я думал, что год будешь выкарабкиваться. Ан нет! Чудо, да и только! Всего-то ничего. Вот потом… Потом надо будет встать и жить. Смотри-ка! Как быстро процесс пошёл! Вода вокруг тебя совсем тёплая. Подождём! Как станет розовой, так значит гриб растворился. Будем глядеть и ждать. Как ты сюда попала, расскажу. В озеро-то я тебя принёс. Сам! Об этом озере никто из обычных-то людей не знает. Только некоторые шаманы и знахари, да и нам не позволено сюда таскаться по любому поводу. Опасно! Ядовитое оно, хоть и целебное. Очень ядовитое, однако. Даже лишайник на берегу не выживает. Ты особый случай.
– Почему? Ох, гребите ко мне лёд, пожалуйста! Только палочкой, чтобы не отравиться.
– Ах, ты заботушка! – медведь огромной сосулькой стал подгребать лед.
– Спасибо! Очень жарко! Простите, что я дёргаю Вас, я терпеливая, но… – я замолчала, вспоминая слова, – сейчас у меня терпения не хватает почему-то. Давайте поговорим, так легче… Очень я волнуюсь за вас! Как жить, если из-за тебя человек пострадал?
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: