Офис производил должное впечатление. Чувствовалось, что его хозяин не нуждается в деньгах. Искусственно охлаждённый воздух, «старинное» дерево, мрамор, электронные примочки на каждом углу.
- Здравствуйте, – сказала я. – Я по объявлению. Вы Пётр Алексеевич, который ищет гувернантку для ребёнка?
Хозяин кабинета тоже производил впечатление – представительный, видный. Он сидел в дорогом костюме, нещадно дымил сигарой и ругался по телефону со всеми подряд.
- Садись, – сказал он. – Я Пётр Алексеевич Курков, а ты кто?
- Я Людмила. Звонила вам по поводу гувернантки…
- Людмила – это по-нашему, – сказал Курков. – Наконец-то нормальное имя, а то развели всяких Клеопатр да Констанций… Нянькой раньше работала?
- Нянькой не была, но вам же нужна гувернантка? – сказала я. – А у меня высшее педагогическое. Вашему мальчику семь лет?
- Да, Лялику семь, – сказал Пётр Алексеевич. Снова послал кого-то по телефону и бросил трубку. – Вообще-то он Виталик. Виталий Петрович. Учится на дому, жены у меня нет, а я руковожу алебастровым заводом и мне совершенно некогда. Короче, долго ты не проработаешь.
- Почему?
- Ты как дитя малое! – изумился Курков. – Потому что Лялик – ни разу не подарок. Жуткий олух и разбомбай. У него характер втрое хуже моего. Капризен, нахален, распущен до чрезвычайности. А также хитёр, ленив и социально пассивен.
- Что ж вы так его упустили? – спросила я. – Ребёночек – это же чистый лист. Что на нём напишешь, то на выходе и получишь.
- Мне некогда писать на чистых листах, – рассердился папаша Курков. – У меня производство! Алебастр сам себя не выработает, взятки сами себя не раздадут и налоги сами от себя не уклонятся. А Лялик за последнюю неделю выжил четырёх гувернанток! Четырёх за неделю! Одна из них была негритянка с Эфиопии. Она даже мне понравилась, а ему – нет. Да и что вы хотели от единственного отпрыска обеспеченного человека?
Алебастровый король Курков бросил сигару и злобно почесал затылок.
- Чего умеешь преподавать, Людка? Танцы-шманцы, риторика, география? Лялик, конечно, редкий оболтус, но абы кого нанимать не пристало. Мы фамилия почтенная, всё должно быть статусно и пафосно. Чай, не бомжи с Курского вокзала.
- Думаю, на семилетнего Виталика моих знаний хватит, – сказала я. – Владею русским, английским, немецким… и ещё половиной китайского. Знаю историю, живопись, математику, правила этикета…
- Языки – это дело! – одобрил Пётр Алексеевич. – Правда, Лялику они всё равно не впрок. Находил я тут ему няньку с шестью языками – в два счёта выжил её, стервец. Сбежала в ужасе и в слезах, вместе со всем лингвистическим запасом.
- Неужели ваш сын такой монстр?
- Он не монстр, – разъяснил алебастровый папаша. – Просто разбомбай. Избалован донельзя, к учёбе невосприимчив. «Этого не хочу, того не буду». Лялик скандалит, лупит нянек бриллиантовыми тапками, а у меня сердце мягкое, я весь в бизнесе и в алебастре.
Пётр Алексеевич махнул рукой, унизанной перстнями, и закурил вторую сигару.
- Замяли, вернёмся к нашим баранам. Чего ещё умеешь, Людка, окромя языков и математики?
- Немного преподаю современные танцы, – сказала я скромно. – Основы вокала, рисование…
- Ништяк! – похвалил Курков. – Была у нас девка-рисовалка. Ноги от ушей, за спиной двадцать дипломов… Думал, пробудит в Лялике спящие таланты. Она любой портрет за полчаса с закрытыми глазами малевала – от натуры не отличишь!
- И что? – спросила я. – Таланты в Лялике не пробудились?
- Пробудились, да не те, – вздохнул Курков. – Два дня Лялик зырил, как она малюет, а на третий – мольберт ей на башку надел! Что с малолетнего разбомбая взять?
Я поняла, что работёнка в семье Курковых предстоит не из лёгких. И порадовалась, что у меня нет мольберта. Хотя бы в этом плане моя башка была защищена.
- Кстати, у меня своя конюшня есть, – вспомнил алебастровый магнат Пётр Алексеевич. – Ты как насчёт иго-го, тыг-дым-тыг-дым? В верховой езде разбираешься?
- Сидеть в седле умею, – кивнула я. – Если мы договоримся, то смогу кое-чему научить вашего Лялика-Виталика.
- Со мной-то договориться нетрудно, – пробурчал Курков. – И с лошадью тоже. А вот с Ляликом… Нанимал я ему тренершу по верховой езде. Чемпионку Монголии по джигитовке, между прочим. День она перед ним скакала, два скакала, а на третий он седло ей на башку надел! Скачи, говорит, отсюда, шмыгля пятикопытная!
- Спасибо, что предупредили, – сказала я. – Буду держать седло подальше от Лялика. Но почему он у вас такой невоспитанный?
- А я откуда знаю? – Курков пожал плечами. – Потому что разбомбай, этим всё сказано. Будь у меня папаша алебастровый король – я тоже был бы не лучше.
Он потянулся и тряхнул ключами от машины.
- Ну что, не передумала ещё, Людка-камикадзе? Едем знакомиться с моим чадом?
И мы поехали на виллу Курковых знакомиться с ужасным разбомбаем Ляликом.
***
- Лялик, иди сюда! – сказал отец Пётр. – Это твоя новая гувернантка тётя Люда. Будь добр, вытерпи её хотя бы неделю! Мне некогда, у меня завод, я весь в алебастре.
Семилетний конопатый Лялик презрительно посмотрел на меня. Едва отец вышел, он бухнулся в кресло, задрал ноги на стол и капризно распорядился:
- Привет, шмыгля. Ну-ка живенько, завяжи шнурки Виталию Петровичу!
- А уши тебе под мышками не завязать? – тем же тоном сказала я. – Быстро спрятал копыта и сделал лицо попроще, пока я тебя на трёх языках не послала! И ещё на половине четвёртого.
Лялик-Виталик удивился. Удивился, но ботинки под стол убрал. Подошёл к дверям, прислушался и подмигнул мне.
- А ты вроде адекватная тётка, респект, – сказал он. – Замужем?
- Нет, а что?
- Годишься, – сказал он. – Я уже заколебался тут баб фильтровать. Может, хоть теперь папаша женится, а то он такой разбомбай…
Мира и добра всем, кто зашёл на канал «Чо сразу я-то?» Отдельное спасибо тем, кто подписался на нас. Здесь для вас – только авторские работы из первых рук. Без баянов и плагиата.
Друзья! На главной странице канала появилась кнопка «Поддержать автора». Она привязана к банковской карте. Если нетрудно – поддержите, пожалуйста. Спасибо.