Первая мыслью Марины, когда раздался неожиданный звонок в дверь поздним майским вечером, было — соседка Валентина Петровна опять забыла ключи. Вторая мысль пришла, когда она, не глядя в глаза, распахнула дверь. На пороге стоял Игорь. С тем самым чемоданом, с которым полгода назад ушёл, оставив на кухонном столе записку. Записку, которую она произнесла раз на двадцать, прежде чем разбить на мелкие кусочки и выбросить.
— А теперь ты пришёл ко мне, как остался только один? — с иронией спросила Марина, скрестив руки на груди.
Время остановилось. Марина почувствовала, как внутри нее что-то сжалось, но не от боли, а от странного ощущения самой. Она смотрела на Игоря и видела, как он нервно переминается с ноги на ногу, как блуждает его взгляд, как седина, которой раньше не было, посеребрила его виски.
— Я просто... устал от всего, — выдавил он наконец.
Марина молчала. Она, казалось, разглядывала его впервые. Странно, но зла она не почувствовала. Было что-то другое — спокойное, холодное любопытство. Будто наблюдаешь за экспонатом в музее.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Марина посторонилась, пропуская его в прихожую. Игорь сием удивленно осматривался вокруг. За полгода квартира изменилась. Стены, ранее бежевые, теперь были выкрашены в нежно-голубой цвет. В прихожей стояла небольшая деревянная скамейка с резным узором, которой раньше не было.
— Ты... ремонт сделала? — неуверенно спросил он.
— Нет, просто перекрасила стены. И кое-что купила новое.
Марина развернулась и пошла на кухню. Игорь, помедлив, последовал за ней, неловко оставив чемодан у двери.
Кухня тоже изменилась. На стене висели яркие тарелки, которые Марина привезла из поездки в Суздаль с подругами. Подругами, которых у неё не было, пока был Игорь. На подоконнике — несколько горшков с пряными травами. Базилик, мята, розмарин.
— Будешь чай? — спросила Марина, включая чайник.
— Да... Спасибо, — ответил он, осторожно присаживаясь на привычный стул у окна.
Марина достала из шкафчика две чашки. Одну — свою любимую, с рисунком полевых цветов, вторую — простую белую, которую она обычно предлагала гостям.
— Как ты? — спросил Игорь, разглядывая её спину.
— Хорошо. Очень хорошо, — ответила она, не оборачиваясь.
И это была правда. После первых недель оцепенения и боли пришло странное чувство освобождения. Будто с неё сняли невидимый корсет, в котором она жила двадцать пять лет. Она начала дышать полной грудью. Начала слышать себя.
— А дети? — спросил он.
— Звонят. Приезжают. Алёша с Наташей ждут ребёнка, — она обернулась и встретилась с ним взглядом. — Ты станешь дедушкой в сентябре.
Игорь опустил глаза.
— Мне никто не сказал...
— А ты звонил им? — спросила Марина, ставя перед ним чашку. — Ты писал? Интересовался?
Он покачал головой.
— Я не знал, что сказать...
— Вот видишь. Я тоже не знала, что сказать, когда ты ушёл. Но мне пришлось искать слова. Для них. Для соседей. Для подруг на работе. Для родителей, в конце концов.
Марина села напротив него. В её движениях появилась неведомая раньше плавность. Она изменилась не только внутренне, но и внешне. Волосы, раньше убранные в скромный пучок, теперь свободно спадали на плечи. Вместо привычного домашнего халата — яркое платье с цветочным принтом.
— Ты... выглядишь иначе, — сказал Игорь.
— Да, — просто ответила она. — Иначе.
Они пили чай в тишине. За окном начинался мягкий майский вечер. Где-то вдалеке лаяла собака. С улицы доносились детские голоса и звук проезжающих машин.
— Неужели тебе не было больно? — вдруг спросил он.
Марина отставила чашку и посмотрела на него долгим взглядом.
— Больно было тогда. Сейчас — просто интересно, что будет дальше.
Она встала и подошла к окну. Тихо добавила:
— Знаешь, я ведь начала ходить на танцы. Помнишь, я всегда хотела, а ты говорил — «зачем в нашем возрасте?» Оказалось — затем, чтобы чувствовать себя живой.
Она повернулась к нему:
— Пойдём, я покажу тебе, что ещё изменилось.
Игорь последовал за ней в гостиную. И замер на пороге. Вместо громоздкой стенки, заставленной фарфоровыми статуэтками, книгами и фотографиями в рамках, теперь стояли простые открытые полки. На них — несколько книг, ваза с полевыми цветами, какие-то мелочи. В углу — йога-коврик и гитара.
— Ты играешь на гитаре? — изумился он.
— Учусь, — улыбнулась Марина. — У меня хороший учитель, Николай Петрович. Ему семьдесят, и он говорит, что никогда не поздно начать.
Игорь медленно опустился в кресло, не отрывая взгляда от гитары.
— Знаешь, — сказал он, — когда я уходил, я думал... что ты будешь ждать. Что спустя время всё наладится, и я вернусь, и мы будем жить, как прежде.
Марина покачала головой:
— Как прежде уже не будет, Игорь.
— Почему? — спросил он с внезапной горечью. — Почему ты смогла так быстро забыть двадцать пять лет? Нашу жизнь, наш дом?
— Я ничего не забыла, — тихо ответила она. — Я помню всё. Каждый день. Каждый год. Каждую радость и каждую обиду. Но я перестала жить прошлым. Я живу сейчас.
Она подошла к книжной полке и сняла небольшую фотографию в простой деревянной рамке — их день свадьбы. На фото оба такие молодые и радостные.
— Помнишь этот день? — спросила она.
— Конечно, — ответил он хрипло. — Как я могу забыть?
— А я иногда смотрю на эту фотографию и думаю — кто эти люди? Что с ними стало? Куда делись их мечты? Их планы?
Она вернула фотографию на полку.
— Давай поужинаем, — предложила она. — Я приготовила куриные котлеты. Ты всегда их любил.
За ужином они говорили о прошлом. О том, как росли дети. О том, как путешествовали в Крым, когда Игорь получил премию. О том, как вместе сажали яблони на даче. Воспоминания текли плавно, словно река, но оба чувствовали – что-то неуловимо изменилось. Будто они говорили о героях книги, которую когда-то прочитали.
— Давай всё вернём, — вдруг сказал Игорь, накрывая её руку своей. — Начнём сначала. Построим дом заново.
Марина осторожно высвободила руку.
— Зачем ты ушёл, Игорь? — спросила она прямо. — Не потому, что «устал от всего». Настоящая причина.
Он долго молчал, глядя в тарелку.
— Я думал, что есть что-то лучшее, — наконец сказал он. — Что жизнь должна быть... ярче. Интереснее. Что я заслуживаю большего.
— И было? — тихо спросила она.
— Сначала казалось, что да, — ответил он, поднося ее к глазам. — А потом... Потом понял, что никто не будет любить меня так, как ты. Что никому я не нужен по-настоящему.
— Кроме Веры? — спросила Марина.
Игорь вздрогнул.
— Ты знаешь?
— Конечно, я знаю, — спокойно ответила она. — В нашем городе всё всегда становится известно. К тому же, Вера не особо скрывалась. Я видела вас вместе в кафе на Ленина. В декабре, кажется.
— Марина, я...
— Не нужно, — она покачала головой. — Это уже не имеет значения.
— Всё кончено. С ней, — сказал он. — Я понял, что ошибся. Что ты — единственное, что у меня осталось. Единственное настоящее.
Марина долго молчала, глядя куда-то мимо него. Потом произнесла тихо:
— А я построила свой дом. Без тебя. Он хрупкий, но он — мой.
Она почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Не от боли — от внезапно нахлынувшего осознания собственной силы. От понимания того, что она справилась. Выжила. Начала жить заново.
— Я учусь играть на гитаре, — продолжала она, смахивая слезу. — Я хожу на танцы во вторник и четверг. У меня появились подруги — открылись, с помощью которых можно говорить обо всём на свете. Я езжу на экскурсии. В прошлом месяце была в Суздале. В следующую еду в Сочи. Одна.
Она подняла ему глаза:
— Понимаешь, Игорь? Я научилась жить без тебя. И мне... хорошо.
Он смотрел на нее так, как будто впервые. В его взгляде читалось удивление, смешанное восхищение и страх. Страхом потерял ее — теперь уже окончательно.
— Что мне делать? — спросил он растерянно. — Куда идти?
Марина проявила. Несмотря ни на что, ей было жаль его. Человека, с которым она прожила большую часть жизни. Отца ее детей. Того, кого она когда-то любила больше всего на свете.
— Можешь остаться в гостевой комнате, — сказала она. — Не как муж. Как человек, которому нужно прийти в себя и решить, что делать дальше.
— Спасибо, — тихо сказал он.
В эту ночь Марина долго не могла уснуть. Она лежала, глядя в потолок, и думала о странных поворотах судьбы. О том, как иногда приходится терять всё, чтобы найти себя. О том, как страшно и одновременно захватывающе построить свою жизнь заново — одна.
Утром они завтракали вместе, но почти не разговаривали. Игорь вел себя подавленным. Марина — спокойной и собранной.
— Я сегодня на работу, — сказала она, вставая из-за стола. — Вернусь к шести. Если захочешь, можешь позвонить детям. Думаю, они будут рады узнать, что ты вернулся в город.
— Да... да, я позвоню, — кивнул он.
Весь день на работе Марина думала об Игоре. О том, как странно он выглядел в их — нет, теперь уже в её — квартире. Словно гость из прошлого, забредший в настоящее по ошибке. Ей вспомнилась сказка о спящей красавице, которую в детстве читала дочери. Только в их случае всё было наоборот. Не красавица проспала сто лет, а принц куда-то исчез, а вернувшись, обнаружил, что замок и королевство изменились до неузнаваемости.
Вечером она нашла квартиру пустой. На кухонном столе лежала записка: «Ушёл к Алексею. Позвонил ему, он разрешил пожить у них некоторое время. Спасибо за приют. Игорь».
Марина улыбнулась. Алексей, их старший сын, всегда был ближе к отцу. Конечно, он не смог отказать. Это было правильно — Игорю нужно восстановить отношения с детьми. А ей... ей нужно пространство. Чтобы дышать. Чтобы быть собой.
В последующие недели они виделись несколько раз — на семейном ужине у Алексеи и Наташи, потом в городском парке, куда пришла Марина со своими новыми подругами, а Игорь выгуливал внуков младшей дочери. Они вежливо здоровались, заключили несколько фраз и расходились — каждый в своей жизни.
Через месяц она стояла на перроне вокзала с небольшим чемоданом. Платформа гудела, поезд «Москва — Сочи» должен был прибыть с минуты на минуту.
— Марина!
Она обернулась. К ней быстрым шагом обратился Игорь. .В руках у него был букет полевых цветов.
— Я боялся, что опоздал, — сказал он, протягивая ей цветы. — Алексей сказал, что ты сегодня уезжаешь.
— Да, — произнесла она, принимая букет. — На две недели.
—Одна?
— Одна?
— С подругами, — улыбнулась она. — Валентина Петровна и Ирина Михайловна. Мы сняли небольшой домик у моря.
— Понятно, — понял он. — Это... здорово.
Они стояли молча, глядя на приближающийся поезд.
— Марина, — вдруг сказал он. — Когда ты вернёшься... мы можем поговорить?
Она посмотрела на него внимательно:
Она посмотрела на него внимательно:
— О чём?
— О нас. О будущем. О том, что дальше.
Марина улыбнулась — мягко, но решительно:
— Хорошо. Поговорим. Но не обещаю, что ответ будет таким, как ты надеешься.
Поезд медленно остановился у платформы. Двери с шипением открылись. Люди заспешили с чемоданами и сумками.
— Мне пора, — сказала Марина. — До встречи, Игорь.
Она поднялась по ступенькам в вагон, нашла свою купе, где уже сидели Валентина Петровна и Ирина Михайловна, и помахала Игорю через окно. Он стоял на перроне, подняв руку в прочном жесте. Странно, но в этот момент она почувствовала не горечь, не злость, даже не грусть — благодарность.
Поезд тронулся. Марина откинулась на спинку сиденья и улыбнулась — свободно и по-настоящему.