Лето в деревне пахло нагретой землёй, спелыми яблоками и пылью от проселочной дороги. Мария Ивановна, сгорбленная над грядками, то и дело поглядывала на дом — там, на террасе, её дочь Катя и зять Андрей нежились в шезлонгах, потягивая охлаждённое розовое вино.
На веранде же царила идиллия: дочь Катюша, розовая от вина и загара, растянулась в шезлонге, как кот на солнышке. Зять Андрей, с важным видом дегустатора, причмокивал:
— Мама Ивановна, а вино-то у вас нынче кисловатое!
— Это не вино кислое, – процедила сквозь зубы теща, выдёргивая сорняк с такой яростью, будто это был её бывший муж. – Это вы его уже третью бутылку за день распечатали.
— Мам, ну когда уже обед? — кричала Катя, поправляя солнцезащитные очки.
— Мам, а когда шашлык? — раздался её голосок.
— А когда ты в последний раз видела шашлык, который сам себя маринует и нанизывает? — процедила сквозь зубы Мария Ивановна, с остервенением выдёргивая морковку.
Андрей, развалившись в кресле, снисходительно покусывал виноград:
— Теща, а ягоды у вас в этом году мелковаты.
— Это не ягоды мелкие, дорогой, — зашипела старуха, — это твои запросы, как у олигарха на курорте!
- Утро: Мария Ивановна встаёт с петухами, Катя с Андреем – когда закончится прохлада.
- День: Теща маринует, солит, консервирует. Гости – мам, можно ещё вина?"
- Вечер: Андрей философски: "Эх, в деревне воздух чище!" (воздух чище ровно до тех пор, пока он не забывает закрыть холодильник).
Неделя пролетела в привычном аду:
- 5:00— Мария Ивановна уже на огороде.
- 11:00— Гости снисходят до завтрака.
- 15:00— "Мам, нам бы перекусить чего-нибудь!" (после трёх блюд на обед).
- Вечер— Андрей, потягивая пиво: "Эх, в деревне такой трудолюбивый народ!"
Особенно "порадовал" зять в последний вечер.
— Пойду в баньку попариться, — заявил Андрей, потягиваясь.
Лето в Сосновке выдалось жарким, но не настолько, чтобы мой драгоценный зятек Андрей хоть раз вспотел от работы. Баньку нашу любил - это да. Каждый вечер, как по расписанию: "Ой, теща, я пожалуй пойду попарусь!" А кто, спрашивается, эту баню готовил?
Дрова... Ох уж эти дрова! За всё лето ни одного полена не наколол, хоть бы топор в руки взял для виду! Как приезжают - так у меня поленница под крыльцом полная. Как уезжают - будто саранча прошла.
— Андрюшенька, может, поможешь дров наколоть? - робко спрашиваю в первый день.
— Да не волнуйтесь, теща, ещё успеем! - отмахивается, потягивая пивко.
А в последний вечер особенно "отличился". Смотрю - мой стратегический запас дров, который я по поленьицу с осени собирала, тает на глазах! Вынес все, что под крыльцом лежало, ещё и в сарай полез.
— Ты куда?! - кричу. - Это же на зиму припасено!
— Да ладно вам, теща, - ухмыляется, - в городе у нас газ, вам столько не надо!
Воды в баню тоже сам ни разу не наносил. Я, старая дура, с ведрами туда-сюда, а он уже в парилке расположился, как турецкий султан. Разозлилась как-то:
— Может, сам воду принесешь?
— Ой, теща, да я же не знаю, где у вас колодец! - делает круглые глаза, хотя каждое лето тут отдыхает.
— А дрова? — спросила Мария Ивановна, в глазах которой уже мелькали искры ярости.
— Ой, да ладно вам, теща, у вас же всегда запас есть!
И действительно, забрал последние поленца, которые старуха припрятала на случай дождя. Парился, значит, негодяй, пока теща в темноте, при свете фонарика, рубила новые дрова - ведь утром-то воду греть надо!
Последняя капля переполнила чашу моего терпения в последней вечер, когда мой дорогой зятек Андрей, как обычно, объявил:
— Теща, я пойду в баньку, расслаблюсь после тяжелого дня!
Тяжелого дня! Да он за все лето даже ведро воды не принес, не то что дров наколол! А тут ещё и последние мои поленья прихватил — те, что я под печку припрятала на случай дождей.
Я молча наблюдала, как он, довольный, шлепает в баню с моим лучшим веником, даже не подозревая, что его ждет.
Месть начинается
Как только затворилась за ним дверь, я тихонько подкралась и задвинула железную заслонку в печке. Пусть посидит в тепле, подумал!
Через пять минут из бани раздался первый вопль:
— Тещааа! Что-то банька не греет!
Я сладко потягивала чай на веранде, делая вид, что не слышу.
— Мама, Кать! — завопил он уже громче. — Печь потухла!
Тут я не выдержала. Распахнула дверь и, скрестив руки на груди, изрекла:
— Ах, печь потухла? Как жаль! Может, потому что дрова-то ты все сжёг, а новые не наколол?
Он стоял в предбаннике, красный, как рак, в одном полотенце, с глупой улыбкой:
— Ну теща, давай без скандалов…
— Без скандалов? — переспросила я сладким голоском. — Хорошо. Вон из моей бани.
— Что?!
— Выметайся. Воды не наносил, дров не нарубил — мойся в луже.
И захлопнула дверь перед его носом.
Андрей мылся из шланга во дворе, под смех соседских кур. Катя сначала возмущалась, но, узнав, что он даже печь растопить не смог, только фыркнула:
— Ну и ленивец!
Когда Андрей, мокрый и злой, влетел в дом, швырнув на пол пустое ведро (которое он, конечно же, не наполнил), Катя только подняла бровь.
— Ну что, банный король, освежился?— спросила она сладким голосом, от которого у Андрея затряслись коленки.
— Твоя мать совсем с катушек съехала! — зашипел он, отряхиваясь, как мокрая собака. — Выгнала меня из бани!
Катя медленно встала, и в её глазах загорелись те самые огоньки, которые видели только те, кто действительно довел её до бешенства.
— А что, собственно, ты ожидал? — начала она тихо, и от этого стало ещё страшнее. — Ты за всё лето:
- Ни разу дров не наколол— мама в твои годы одной левой поленницу перерубала!
- Воды не принёс— она, в свои 70, ведрами таскала, а ты, здоровый детина, даже кран открыть не смог?
-Даже печь растопить не научился — я тебе три раза показывала, а ты только бухтел, что «это не мужское дело»!
Андрей открыл рот, но Катя резко подняла руку заставив его замолчать.
— Знаешь что?— её голос стал ледяным. — Сегодня спишь на веранде. А завтра с утра пойдёшь и нарубишь столько дров, что мама до весны не вспомнит про топор. Иначе... — она многозначительно посмотрела на его телефон, — твоей новой «игрушке» в гараж не бывать.
Андрей побледнел. Он знал: когда Катя говорит таким тоном — шутки кончились.
На следующее утро соседи наблюдали, как Андрей, красный, как варёный рак, колет дрова под пристальным взглядом тещи. Мария Ивановна сидела на крыльце, попивая чай, и впервые за лето улыбалась.
— Что, зятёк, баньку ещё хочешь? — крикнула она.
— Нет, теща! — буркнул он, с ненавистью глядя на поленья.
Катя, наблюдая за этим из окна, удовлетворённо кивнула:
— Вот и хорошо.А то я уже забыла, как выглядит работающий муж.
Вечер в Сосновке началось с лихорадочной активности. Катя и Андрей, суетились вокруг машины, укладывая последние вещи.
Мария Ивановна стояла на крыльце, скрестив руки, и наблюдала, как её зять с важным видом грузит в багажник.
— Мам, а где твои солёные грузди? — приставала Катя, пока Андрей запихивал в багажник последний мешок картошки.
— В погребе, под тремя замками, — прошипела теща. — Рядом с моим терпением и твоим воспитанием.
Мария Ивановна наблюдала, как её зять превращает их машину в передвижной колхозный рынок:
- 5 мешков картошки .(Ну, это же молоденькая, теща, её долго хранить нельзя!")
- 3 банки солёных огурцов ("Катюша их так любит!")
- Ведро яблок ("А то в городе они такие дорогие!")
- Половину погреба с вареньем ("На память о лете!")
Машина оседала всё ниже, а глаза тещи становились всё больше.
— Мам, ты не против, если мы ещё эту тыкву возьмём? — Катя показала на гигантский овощ, который Мария Ивановна растила для выставки.
— Конечно, забирайте, — прошипела теща. — Может, хоть на ней уедете, раз машина уже не едет!
Андрей, не замечая сарказма, радостно водрузил тыкву на крышу, привязав её верёвками.
— Осторожно,— сказала Мария Ивановна. — Она ведь может лопнуть от жадности.
Когда машина, скрипя всем кузовом, наконец тронулась, Катя высунулась в окно:
— Мам, спасибо за всё! Ты самая лучшая!
— Знаю,— кивнула теща. — И самая глупая, раз позволила вам это вывезти.
Она долго смотрела вслед удаляющемуся автомобилю, пока тот не скрылся за поворотом. Потом вздохнула и пошла к опустошённому огороду.
Когда гул мотора окончательно затих вдалеке, Мария Ивановна медленно опустилась на ступеньки крыльца. В воздухе ещё стоял едкий запах выхлопных газов, смешанный с ароматом вытоптанного огорода.
Она долго сидела, глядя на пустые грядки будто ожидая, что картошка вдруг отрастёт обратно. Потом, кряхтя, поднялась и пошла в погреб - посчитать, что осталось.
То, что она увидела, заставило её схватиться за сердце:
-От солений осталась одна банка с мутным рассолом и плавающей веточкой укропа;
Варенье, которое она варила три дня подряд, исчезло полностью;
- Даже сушёные грибы спрятанные на чердаке, куда-то испарились.
Мария Ивановна опустилась на корточки перед пустыми полками и впервые за много лет разрешила себе заплакать.
Слёзы капали на земляной пол,смешиваясь с пылью. Она вспоминала:
- Как всю весну копала эти грядки с больной спиной;
- Как жарилась у плиты в июльскую жару, стерилизуя банки;
- Как ночами вязала веники для бани, которую зять так и не протопил сам...
А они даже спасибо нормально не сказали. Просто нагрузили машину и укатили, будто с законной добычей.
Из глубины погреба донёсся лёгкий шорох.Это была её старая кошка Мурка, пришедшая потереться о ноги.
— Вот видишь, Мурка,— прошептала старуха, вытирая ладонью грязные щёки, — всё, что у меня есть - это ты да этот проклятый огород.
Кот, как будто поняв, ткнулся мордой в её посконный передник.
Мария Ивановна глубоко вздохнула, поднялась и решительно хлопнула дверью погреба:
— Всё. Хватит.
На следующий год она решила посадит только цветы (пусть привезут свои овощи!);
Сольёт весь самогон (пусть покупают в магазине!);
3. А баню... баню она вообще сдаст в аренду соседям!
Но мы-то знаем: когда в июле Катя позвонит и скажет "Мам, мы к тебе едем!", Мария Ивановна опять побежит на рынок за банками... Потому что она - мать. А матери прощают. Даже когда очень обидно.