Минут через пятнадцать перед нами наконец останавливается попутка. Это «Жигули» с прицепом, полным ящиков, в которых лежат персики.
Усатый водитель разрешает сесть на заднее сиденье, подбрасывает до города, а после дарит несколько фруктов. К нашему огромному удивлению.
— На здоровье, — улыбается он, когда мы благодарим его. — И, молодой человек, получше следите за своей девушкой.
— Но я не… — начинаю я, однако Филипп не дает договорить.
— Конечно. Такого больше не повторится.
Я решаю не спорить. Мы все равно видим этого мужчину в первый и последний раз в жизни.
Тем временем в душе загорается огонек надежды. Раз Филипп не стал его исправлять, значит, думает обо мне не настолько плохо, как я боялась.
В районной больнице оказывается немало травмированных. Кто-то с забинтованной рукой, кто-то с ожогом, а кто-то на костылях. Возможно, мне они тоже понадобятся.
Сначала приходится заполнить документы у окошка регистратуры. Я радуюсь, что всегда ношу с собой паспорт и полис. Сейчас они пригодились.
После формальностей мы занимаем очередь и присаживаемся на свободные стулья.
— И как тебя угораздило подвернуть ногу? — интересуется Филипп.
— Ты не поверишь…
Я рассказываю историю с зайцем, стараясь не упустить никаких деталей. Разговор отвлекает от мыслей о поврежденной ноге.
Пока я не наступаю на нее, она почти не болит. Но стоит хоть немного потревожить лодыжку, как ее опять простреливает.
— Да уж, — произносит Филипп, когда я заканчиваю рассказ. — С тобой действительно не соскучишься. Каждый день какое-нибудь приключение. Сегодня заяц, до этого рыба.
— И дельфин.
— Дельфин?
— Ага.
Я описываю позавчерашнюю встречу с ним под водой, а Филипп внимательно меня слушает и периодически вставляет свои комментарии.
Пока я общаюсь с ним, время летит незаметно. Очередь перед кабинетом травматолога постепенно тает. Перед нами остается один человек, и он как раз скрывается за дверью.
После него мы тоже сможем войти. Только вместе, потому что без Филиппа я не справлюсь.
— Рита, ты не будешь сообщать в лагерь, что с тобой и где ты? — вдруг спрашивает он.
— Нет. Ребята и так знают. Они ждут новостей, а мне пока нечего им сказать, — развожу руками я.
— Логично.
Филипп заканчивает этот странный разговор, и уголки его губ еле заметно приподнимаются. Совсем немного. Лишь тогда до меня доходит смысл слов.
Он хотел узнать, не собираюсь ли я позвонить или написать Паше. Видимо, еще продолжает считать, что между нами что-то есть.
А я даже не думала о бывшем за последние несколько часов. И уж точно не собиралась с ним связываться.
Делать больше нечего!
Слышать голос этого человека или читать его сообщения сейчас хочется меньше всего. К тому же мой телефон умер, и я не буду пользоваться чужим.
Открывшаяся дверь кабинета отвлекает от неприятных мыслей. Из нее выходит парень с перебинтованной головой, который стоял перед нами.
Увидев его, я пытаюсь подняться со стула.
— Осторожнее. — Филипп сразу вскакивает.
Он закидывает мою руку себе на плечо и поддерживает за талию. Так мы и входим в кабинет травматолога.
Простой осмотр не позволяет исключить перелом, поэтому приходится сделать рентген, а затем вновь вернуться к врачу.
— У вас растяжение связок голеностопного сустава, — произносит он, разглядывая снимки.
Я и Филипп с облегчением вздыхаем. Одновременно. А потом переглядываемся и не можем сдержать улыбок.
Худшее миновало.
Он накрывает своей ладонью мою, и я слегка сжимаю его пальцы. Бровь Филиппа слегка изгибается от удивления, но руку он не убирает.
— Хорошо, что не перелом, — говорю я вслух.
— Конечно, хорошо, — отзывается травматолог. — Но в следующий раз будьте аккуратнее. А пока я наложу вам повязку. Не нагружайте сустав и приходите на осмотр через несколько дней.
Также он прописывает лекарства и рекомендует использовать для ходьбы костыли.
Я оказалась права. Без костылей не обойтись. Нельзя же просить Филиппа сопровождать меня повсюду. Его банально не пустят в наш корпус, и я окажусь беспомощна.
Поэтому после больницы мы отправляемся в ортопедический салон. К счастью, продавец быстро помогает подобрать то, что нужно.
С костылями идти становится проще. Теперь есть на что опираться.
— Давай вызову такси, — предлагает Филипп, когда мы выходим из салона.
На улице уже вечер. Солнце клонится к закату, окрашивая небо с облаками в золото. Жара тоже спала, и теперь в воздухе ощущается приятная прохлада.
Эх… Мы кучу времени потратили на больницу. А ведь этот день мог бы быть совсем другим, если бы я только не погналась за зайцем.
— Подожди, — прошу я Филиппа. — Давай сначала поговорим.
— Хорошо.
Он прячет телефон в карман. Кажется, сегодня Филипп больше готов к диалогу, чем вчера.
Мы садимся на ближайшую скамью. Крона растущей рядом магнолии надежно скрывает нас от посторонних глаз. И я не боюсь, что разговор подслушают. Здесь никому нет до нас дела.
— В общем, позавчера вечером произошло кое-что, и ты неправильно все не понял, — произношу я.Филипп изучающе смотрит на меня. Видимо, ожидает продолжения. Я набираю в легкие побольше воздуха, а затем говорю:
— Знаю, ты видел, как мы с Пашей танцевали. Но мы не вместе. Мы просто репетировали танец для церемонии закрытия смены. Наташа сказала, что приедут телевизионщики и будут нас снимать. Она очень просила поучаствовать. Если моих слов недостаточно, можешь сам подойти к ней. Она подтвердит.
Брови Филиппа озадаченно сходятся на переносице. Пару секунд он напряженно размышляет о чем-то и в итоге спрашивает:
— Но зачем ты тогда прислала мне записку?
Теперь приходит моя очередь недоумевать.
— Какую записку? Я не писала никакой записки.
— И не просила никого подсунуть ее под дверь моей комнаты?
— Нет. Впервые слышу об этом.
— Но на ней твое имя. И почерк похож на твой.
Я встряхиваю головой. Ситуация становится все более непонятной с каждой секундой.
— У тебя еще есть эта записка? — интересуюсь я.
— Не знаю. Возможно, я ее выбросил, — разводит руками Филипп.
— Проверь. Вдруг сохранилась. Хочу на нее посмотреть.
Он проверяет карманы и в конце концов вытаскивает сильно смятый, надорванный листок. Я беру его, расправляю и читаю:
«Фил, приходи сегодня к восьми вечера на танцплощадку. Я должна показать тебе кое-что важное.
Рита».
Почерк действительно напоминает мой. Такие же крупные буквы с сильным нажимом. Но слишком уж они ровные, слишком красивые.
— Как интересно… — бормочу я вслух. — Кто-то явно старался притвориться мной. Думаю, девушка.
— Почему? — спрашивает Филипп.
— Здесь все очень аккуратно, а я пишу более размашисто. Часто тороплюсь и не парюсь по поводу красоты. Ты же видел, как я сегодня заполняла документы в больнице.
— Видел.
— Ну вот. Сам понимаешь, нельзя писать одновременно и быстро, и красиво.
— Действительно… — кивает Филипп, склонив голову набок. — Но кому это могло понадобиться?
На ум сразу приходит один человек.
— Думаю, Паше. Но писал точно не он. У него почерк хуже врачебного. Наверняка попросил кого-нибудь. Думаю, подходящий человек нашелся легко, ведь ты нравишься половине девушек в лагере.
Филипп мрачнеет, когда я упоминаю о бывшем. Венка у него на виске начинает пульсировать, а руки сжимаются в кулаки. Да и во мне самой начинает закипать злость.
Такие подковерные игры очень в духе Паши. Я долго не подозревала о его двойной жизни, поскольку он мастерски прятался. И сейчас вновь пересек черту.
Видимо, Паша решил, что если не может добиться меня по-честному, то выйдет с помощью интриг. Но просчитался.
Черта с два у него получится!
— Но ты же не собираешься возвращаться к этому хмырю? — спрашивает Филипп.
— Нет, конечно! Только в его мечтах!
Я усмехаюсь, и обстановка немного разряжается. Морщины на высоком лбу Филиппа разглаживаются, а кулаки разжимаются. Даже уголки губ еле заметно идут вверх.
Рада, что мы наконец прояснили ситуацию. Правда, вопросов стало больше.
Можно подозревать, что за историей с запиской стоит Паша. И даже что именно он подкинул Наташе и администрации идею о выступлении.
Но никаких улик против него нет. Как нет и улик против девушки, которая написала записку.
Паша мог показать любой студентке образцы моего почерка. Наверняка что-то подобное сохранилось у него в телефоне за годы наших отношений.
А девушка наверняка видит во мне конкурентку, потому и согласилась подставить. Все видели, что на дискотеке Филипп танцевал со мной и больше ни с кем.
Значит, я — очевидная заноза и помеха для многих. Странно, что до сих пор у меня не пытались украсть одежду, пока я купалась, не подкидывали жуков в кашу на завтраке и не пытались сжить со свету каким-нибудь другим способом.
Неужели побоялись? Или Филипп нравится этим девушкам не настолько сильно, чтобы ради него выходить на тропу войны?
Все же большинство из них приняли приглашения на медленный танец от других парней.
Но девушка, написавшая записку, кажется чуть более отчаянной. Впрочем, она боится открытого конфликта, потому и выбрала хитрость.
Однако тайное рано или поздно станет явным. Обязательно.
— Скажи, ты уже вызвал такси? — интересуюсь я у Филиппа, выныривая из своих мыслей.
— Да, — кивает он. — Через две минуты приедет.
Мне нужно сказать ему еще кое-что, но сейчас уже пора возвращаться.
Скажу, когда приедем в лагерь.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Лина Каптейн