Калитка скрипнула так привычно, что Макар даже не сразу понял — он дома. Три месяца как вырвало из жизни, и вот он, родной двор, поленница под навесом, черёмуха, которая всегда начинает цвести, пока его нет.
— Эй, хозяйка! — окликнул Макар, бросая сумку прямо на дорожку. Тяжёлая, зараза, плечо ноет. — Встречай кормильца!
Тишина. Только скворечник поскрипывал на ветру, да от бани тянуло дымком. Макар прислушался — откуда-то раздавались всплески воды.
«Неужто без меня?» — кольнуло под рёбрами.
Макар двинулся к бане. Шлёпанцы утопали в раскисшей после дождя земле. Левый носок намок, и это почему-то бесило больше всего.
Из предбанника доносилось хриплое мужское мычание. Макар замер. В голове звучало одно слово, громкое и нехорошее. Он медленно стянул с плеч куртку, словно готовясь к драке. Сердце колотилось где-то в шее, прямо под кадыком.
— Ленка! — заорал он так, что скворцы сорвались с ветки. — Ленка, твою...!
В домике напротив дёрнулась занавеска — соседка Верка всегда знала всё раньше самих участников событий.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Лена — растрёпанная, в старой футболке с облезлым принтом. Макар всегда убеждал её выкинуть эту тряпку, а она вредничала: «Она счастливая».
— Ты чего орёшь? — Лена скрестила руки на груди. — Я корову доила.
— А в бане у тебя кто? — Макар подошёл ближе, почти впечатав её в дверной косяк. От неё пахло молоком и травами. Почему-то этот знакомый запах только больше разозлил.
Лена вздёрнула подбородок:
— Может, сначала «здравствуй»? Или «соскучился»?
— Я спрашиваю, какого хрена в нашей бане мужик парится? — Макар сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
Лена моргнула и вдруг рассмеялась:
— А-а-а... Так ты потому психуешь? — Она попыталась погладить его по щеке, но он отдёрнулся. — Это Ко...
— Не смей! — Макар схватил её за запястье. — Даже имя его не произноси.
Он оттолкнул её и двинулся к бане. В голове пульсировала кровь, а перед глазами плыли красные круги.
— Макар, стой! Ты что творишь? — Лена схватила его за рукав, но он стряхнул её руку.
— Сейчас я ему устрою... пропарку.
— Дурак! — Лена бежала за ним, спотыкаясь. — Это же Колька! Брат мой!
Макар остановился, словно налетел на стену.
— Какой ещё Колька? — он обернулся. — Твой брат в армии.
— Дембельнулся неделю назад, — выдохнула Лена. — Я тебе говорила по телефону, ты что, не слушал?
Макар попытался вспомнить их последний разговор. Связь барахлила, он стоял под вышкой, а вокруг ревели машины. Что-то Ленка и правда тараторила, но он считал минуты до отключения связи.
— Блин, — только и смог выдавить Макар.
В этот момент дверь бани распахнулась, и на пороге возник раскрасневшийся парень, обёрнутый полотенцем. Капли стекали по его плечам, а на шее болтался армейский жетон.
— Здорóво, свояк! — радостно прогудел он. — А я тут пока осваиваюсь. Баня у вас — огонь!
Макар стоял, разинув рот. Картинка не складывалась. Он помнил Кольку тощим прыщавым пацаном, который на их свадьбе надрался до зелёных чертей и блевал в кусты. А тут — широкоплечий мужик с татуировкой на предплечье.
— Не узнал? — Колька шагнул вперёд и хлопнул его по плечу. — Армия, брат, она меняет.
Макар молча пожал протянутую руку. В голове роились обрывки мыслей — стыд, недоверие, злость на самого себя. И главное — как теперь объяснить эту сцену?
— Ты это... извини, — промямлил он. — День тяжёлый, дорога...
— Да ладно! — Колька подмигнул Ленке. — Сестрёнка, скажи своему, пусть не психует. Я через пару дней съеду, как только квартиру найду.
— Никуда ты не съедешь! — вмешалась Лена, а затем посмотрела на мужа с вызовом. — Правда, Макар?
Левая бровь Макара нервно дёрнулась. Он посмотрел на жену — в её глазах читался немой укор.
— Конечно, — выдавил он. — Живи сколько нужно.
Колька хмыкнул:
— Лан, пойду домоюсь, а вы тут... разбирайтесь.
Дверь бани закрылась, и они остались одни. Макар чувствовал себя так, будто его окатили ледяной водой. Лена стояла напротив — словно чужая.
— Ты хоть понимаешь, что сейчас устроил? — тихо спросила она.
— Лен, я не думал...
— Вот именно! — она развернулась и пошла к дому. — Ты никогда не думаешь.
Макар поплёлся за ней:
— Да блин, ну с кем не бывает? Приревновал, и что? Это ж хорошо, значит, люблю.
Лена остановилась и так посмотрела на него, что все слова застряли в горле.
— Хорошо? — её голос звенел, как натянутая струна. — После десяти лет брака ты мне всё ещё не доверяешь. Это, по-твоему, хорошо?
Она зашла в дом и с грохотом захлопнула дверь. Макар остался один посреди двора. Из бани доносился плеск воды и довольное мычание Кольки, из дома — звон посуды, которую Ленка, похоже, мыла с остервенением. Ветер гнал по двору мусор и обрывки каких-то бумажек.
Макар поднял сумку и поплёлся к дому. Хотелось есть, помыться и рухнуть в постель. Но что-то подсказывало: сегодня ему светит только диван.
На кухне Лена яростно нарезала овощи. Нож стучал по доске так, будто вместо огурца там лежала его, Макара, рука.
— Поесть дашь хоть? — осторожно спросил он, присаживаясь на табуретку.
— Борщ в холодильнике, — бросила она, не оборачиваясь. — Разогрей сам, я тебе не прислуга.
Макар вздохнул и полез в холодильник. Тарелка борща, заботливо прикрытая блюдцем. Значит, ждала. Значит, не всё потеряно.
— Лен, — начал он, грея тарелку в микроволновке, — ну хватит дуться.
— Это не дуться. Это десять лет копить.
Он замер.
— Что копить?
— Обиды, — она наконец повернулась, вытирая руки о фартук. В уголках глаз блестели непролитые слёзы. — Знаешь, что самое обидное? Ты не видишь разницы между любовью и... этим.
— Этим — это чем? — Макар почувствовал, как внутри всё сжимается.
— Недоверием. Ревностью. Контролем, — она отвернулась к окну. — Я каждый раз, когда ты на вахту уезжаешь, думаю: а вдруг там... И ничего. Даже в мыслях.
Макар шагнул к ней и попытался обнять за плечи, но она отстранилась.
— Я люблю тебя, дурёху, потому и психанул, — прошептал он.
— Не называй меня так, — тихо попросила Лена. — И не путай любовь с собственничеством.
Микроволновка пискнула. Макар машинально достал борщ и сел за стол. Ложка не лезла в рот, но он заставлял себя есть. Когда от холостяцкой жизни отвыкаешь, даже простой борщ кажется райской пищей.
В доме повисла тяжёлая тишина. Лена ушла в комнату. С улицы доносился звук шагов — Колька, свежий и распаренный, прошёл мимо окна.
— Лен! — позвал Макар. — А он куда пошёл?
— За пивом, наверное, — донеслось из комнаты. — Хотел с тобой отметить встречу.
Макара окатило новой волной стыда. Парень искренне рад его видеть, а он чуть драку не устроил.
— Слушай, — Макар заглянул в спальню, — я правда сожалею. Дорога долгая, мужик в бане, я психанул.
Лена сидела на кровати, перебирая какие-то фотографии. Даже не взглянула.
— Знаешь, — сказала она, разглядывая снимок, — мы с Колькой в детстве близнецами были. Нас путали постоянно.
Макар подошёл и сел рядом. На фото Ленка и Колька — лет по десять, с одинаковыми вихрами и веснушками на носу.
— Теперь и не скажешь, — хмыкнул Макар.
— А у нас до сих пор родинка в одном месте. Вот тут, — она провела пальцем за ухом.
Макар наклонился и увидел маленькое коричневое пятнышко за её ухом. Сколько раз целовал её в шею и не замечал. Вот он какой, оказывается, внимательный муж.
Калитка скрипнула — вернулся Колька. Макар встал:
— Пойду помогу ему. И... это... извинюсь по-человечески.
Лена кивнула, но ничего не сказала.
Вечер прошёл в странной атмосфере. Колька травил армейские байки, пиво лилось рекой, а Макар смеялся через силу. Лена сидела поодаль, листая журнал, но Макар чувствовал её взгляд всей кожей.
Ночью он уже почти заснул на диване, когда дверь скрипнула. Лена стояла на пороге в ночнушке.
— Лен? — приподнялся Макар.
— На вахте баня есть? — вдруг спросила она.
— Есть. По субботам ходим.
— И... там только мужики?
Макар сел на диване:
— Дурё... Лен, ты что, правда думаешь, я там с бабами парюсь?
Она прислонилась к дверному косяку и вдруг улыбнулась:
— Ну мало ли. Вдруг там медсестра какая-нибудь...
— Иди сюда, — Макар протянул руку.
Лена покачала головой:
— Нет. Сегодня ты на диване. В качестве профилактики.
— Профилактики чего? — усмехнулся Макар.
— Ревности, — серьёзно ответила Лена. — Она знаешь, как костная мозоль. Если один раз срослось неправильно, потом всю жизнь болеть будет.
Она развернулась и ушла, оставив после себя запах трав и недосказанности.
Утром Макар проснулся от звука голосов. Лена и Колька о чём-то спорили на кухне.
— Да говорю тебе, не замечает он, — донёсся голос Лены. — Десять лет женаты, а он даже не знает, какой у меня шрам на плече.
— Забей, сеструх. Все мужики такие. У моего комбата жена на девятом месяце, а он дату родов перепутал.
Макар почувствовал, как кончики ушей краснеют. Он сел на диване, собираясь с мыслями. А потом решительно встал и направился на кухню.
— Доброе утро, — сказал он, останавливаясь в дверях. — У тебя шрам на правом плече, три сантиметра, от велосипедного колеса. Ты с качелей в пятом классе упала. А ещё у тебя родинка за левым ухом, такая же как у Кольки. И волосы на затылке вьются, как пружинки, когда влажные.
Лена замерла с чашкой у рта. Колька присвистнул и поднялся из-за стола:
— Пойду... это... дрова поколю. Давно собирался.
Когда они остались одни, Макар подошёл к жене и встал на колени рядом со стулом.
— Лен, я дурак. Знаю. Но не потому, что не доверяю. А потому что боюсь тебя потерять. Каждый раз, когда возвращаюсь, думаю: а вдруг ты поняла, что я недостоин? Нашла кого получше?
У Лены задрожал подбородок:
— Дурак. Десять лет... а ты всё...
— Прости, — он потянулся к её руке. — Я такого наговорил Кольке вчера... Думал, тебя уведут.
— Дурак, — повторила она, но в этот раз по-другому. Мягче. — Ни один мужик в мире не перенервничает так из-за банной процедуры.
Она улыбнулась, и что-то внутри Макара оттаяло. Он прижался лбом к её коленям:
— Я исправлюсь. Обещаю.
Калитка скрипнула — Колька выходил во двор. Его шаги удалялись, а потом раздался стук колуна о дрова. Макар поднял голову и встретил взгляд жены.
— Лен, а может, баньку истопим? — вдруг предложил он. — Я грязный с дороги, да и... соскучился. Очень.
Она засмеялась и взъерошила его волосы:
— Хитрый какой. А я, между прочим, только вчера парилась.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Макар. — Значит, мне не придётся ревновать к берёзовому венику.
Лена смотрела на него долго-долго, а потом вдруг наклонилась и поцеловала в нос:
— Жадина ты, Макар. Но знаешь что? Пар, он костей не ломит. Зато душу лечит.