— Представляешь, Нин, моя Светка вчера из Москвы звонила, говорит, на Новый год приеду, — Анна Ивановна поправила платок на голове и подвинула соседке тарелку с булочками. — Четыре года не появлялась, а тут вдруг надумала.
— Так это ж здорово! — улыбнулась Нина Васильевна. — Чего ж не радоваться-то? Дочка домой едет!
— Радуюсь, конечно... — Анна Ивановна замялась, глядя на выцветший узор на скатерти. — Только вот, Нин, она совсем другая стала.
— Помню, как она уезжала, — продолжила Анна Ивановна. — Провожали её на станции, она меня обняла и шепчет: "Мам, я всё равно буду часто приезжать. На праздники точно. Будем пироги печь, как раньше". А теперь... Раз в год звонок, и то наспех, всё дела какие-то.
В доме Анны Ивановны мало что изменилось: те же вышитые занавески, старый сервант с семейными снимками, аромат сдобы по утрам. Только в Светкиной комнате поселилась пустота — такая, что порой ночью не спится от тоски.
— Да уж, в прошлый раз приезжала — не узнать девчонку, — вздохнула Нина Васильевна. — Вся из себя столичная.
— Точно, — кивнула Анна Ивановна. — Каблуки, маникюр гелевый, брови как у куклы. А главное — говорит теперь иначе. Всё у неё "тренды", "коллаборации", "дропы" какие-то. А помнишь, Нинка, как она у меня на рынке помогала? Весёлая была, своя...
За окном раздался шум — соседские дети катались с горки. Анна Ивановна невольно улыбнулась, вспомнив, как маленькая Света с визгом гоняла по двору с подружками.
— Знаешь, что она мне недавно сказала? — Анна Ивановна отодвинула остывший чай. — "Мам, ты застряла в прошлом. Весь мир уже на эко-продукты перешёл, а ты всё со своими грядками копаешься. И еда у тебя старомодная — масло, сметана, солёное. Это уже не актуально".
Нина Васильевна покачала головой:
— И это твоя Светка? Которая твои огурцы маринованные тазами уплетала?
— Она самая, — горько усмехнулась Анна Ивановна. — А теперь ей "не актуально". Я ей говорю — доченька, это ж всё своё, родное. А она: "Вот именно, мам! Своё, деревенское. А люди теперь иначе живут".
Тут скрипнула дверь — зашла Ольга, жена сына Серёжи. Скинула сапоги, подсела к столу, вытирая руки о полотенце:
— Мам, Светка только что звонила. Сказала, привезёт новые рецепты, будет нас "здоровой кухне" учить.
Анна Ивановна махнула рукой:
— Ой, Оля, знаю я эту здоровую кухню. В прошлый раз привезла какие-то листья сушёные, заставила есть. Говорит — суперфуд. Тьфу! Как травой с огорода закусываешь.
Все посмеялись, но смех вышел тоскливый. Каждая задумалась о своём: Ольга — как будет терпеть Светкины лекции о "правильной еде", Нина Васильевна — как изменилась девочка, которую знала с детства, а Анна Ивановна — что их ждёт в этот Новый год.
Декабрь в посёлке выдался морозным. За две недели до праздника Анна Ивановна погрузилась в хлопоты. Дом наполнился запахами имбиря, мёда и жареного мяса. В сарае стояли кадки с квашеной капустой с брусникой — по рецепту, который ещё Светкина прабабка придумала.
— Мам, ты бы отдохнула, — ворчал Серёжа, заглядывая после смены. — Зачем так надрываешься?
— А как иначе, сынок? Света едет. Может, хоть сейчас... — она не договорила, но Серёжа понял: мать всё ещё надеется вернуть прежнюю дочку. Тоскует.
Ольга тоже старалась — пекла медовые печенья, которые Светка в детстве обожала. В морозилке ждал утки, выращенной к празднику. В кладовке выстроились банки с груздями, маринованными перцами и хрустящими огурцами.
— Может, зря мы так суетимся? — спросила как-то Ольга, замешивая тесто. — Помнишь, как в прошлый раз было?
Анна Ивановна помнила. Три года назад Светка притащила с собой какого-то городского парня в блестящем пуховике. Он морщился от домашних блюд и всё хвалил какой-то пафосный ресторан, где порция супа стоит как её пенсия.
— Ничего, — отрезала Анна Ивановна. — Будем готовить, как привыкли. Это наша семья, наши обычаи.
Тридцатого декабря дом гудел от подготовки. Серёжа с соседом приволокли ёлку — душистую, колючую. С чердака достали коробку с игрушками — старыми, советскими, которые Светка в детстве любила развешивать. Каждый шарик был с историей: этот купили, когда она в садик пошла, а этот — когда Серёжа родился...
Света приехала под вечер.
На пороге появилась стильная девушка в длинном пуховике и модных ботинках. От прежней Светки остались только глаза — мамины, серые, с тёплыми искорками.
— Ого, у вас тут... всё как раньше, — сказала она, оглядывая прихожую. — А обои так и не переклеили?
Анна Ивановна сдержала вздох:
— Зачем нам обои менять? Нам и так уютно. Заходи, доченька, мы столько всего приготовили...
— Мам, — Света сморщилась, — я же просила — никаких солений и жирного. Я теперь на ЗОЖе. И вообще...
Она замялась, увидев стол. Взгляд пробежал по мискам с салатами, жареной утке, румяным пирогам.
— Это что, опять всё то же? "Мимоза"? Заливное? Картошка с чесноком? — В голосе зазвучало недовольство. — Я думала, вы хоть что-то обновите за четыре года. Неужели нельзя сделать что-то... приличное?
В доме стало тихо. Анна Ивановна смотрела на дочь и не узнавала в этой городской барышне свою Светочку, которая когда-то первой тянулась за горячим пирожком.
Серёжа поднялся:
— Свет, может, хватит? Мама три дня на ногах...
— Вот именно! — перебила Света. — Три дня готовила эту... эту ерунду! В Москве такое даже в забегаловках не увидишь. Сейчас люди иначе питаются. Вы хоть интернет открываете? Блоги кулинарные смотрите?
Ольга, раскладывавшая салат по тарелкам, замерла. Анна Ивановна опустилась на табурет. А Света всё не унималась:
— В нормальных семьях сейчас лёгкие блюда — смузи, авокадо-тосты, киноа с овощами. На горячее — рыба на пару. А у вас... — она махнула рукой на стол, — всё как в колхозе!
— Светочка, — тихо начала Анна Ивановна, но дочь не слышала:
— Я друзьям сторис сниму — не поверят, что так ещё живут! Это ж каменный век! Сметана, жареное, маринады эти... У меня от одного вида мигрень начинается.
Ольга выпрямилась:
— А ты не забыла, как сама эти маринады банками ела? Как капусту из бочки тягала? Как просила рецепт записать?
— Это было давно! — отмахнулась Света. — Я тогда вообще ничего не понимала. А теперь...
— А теперь что? — вдруг спросила Анна Ивановна, и все замолчали. Её голос стал резким, незнакомым. — Что теперь, дочка? За родной дом стыдно? За мамину стряпню? За бабушкины заготовки?
— Мам, ты не врубаешься...
— Нет, это ты не врубаешься, — Анна Ивановна встала. — Думаешь, я не могла стол по-другому накрыть? Думаешь, не знаю, что в моде? Может, мне Оле сказать — ставь на стол икру, трюфели и креветок найди, дочка из Москвы Новый год справлять едет?
Она усмехнулась:
— Ага, сейчас. Не затем я тебя растила, чтобы ты теперь от своего воротилась. Не затем спину гнула, чтобы ты теперь носом крутила.
Света побелела:
— Я не кручу носом! Просто хочу, чтобы вы тоже двигались вперёд, узнавали новое...
— Новое? — Анна Ивановна покачала головой. — А старое — это ерунда? То, что от прабабки досталось, что я тебе передать хотела — это теперь в мусор?
Света схватила сумку и молча вышла. Хлопнула дверь. Серёжа шагнул было за ней, но мать остановила:
— Не надо, сын. Пусть идёт.
— Куда она пойдёт? Ночь на дворе...
— В мотель, видать, — вздохнула Ольга.
Новый год в доме Анны Ивановны прошёл тихо. Серёжа с Ольгой остались с ней — не бросать же одну. Под звон курантов подняли рюмки с наливкой. На столе стояли те самые салаты, утка, пироги — всё, что готовили с душой.
Утром пришло сообщение от Светы: "Уехала в Москву. Не пишите". Серёжа разозлился, отстучал ей что-то грубое. Ольга заблокировала золовку в соцсетях. А Анна Ивановна промолчала — убрала со стола, разложила еду по судочкам, отнесла соседям.
Через месяц в посёлке появилась съёмочная группа — делали репортаж про "традиционную кухню". Нина Васильевна прибежала к подруге:
— Ань, слыхала? Про нас передачу снимают! Про твои булочки все говорят — надо бы тебя показать!
— Не хочу, — отмахнулась Анна Ивановна. — Не к чему.
А вечером достала старые снимки. Вот Светка маленькая — в мамином фартуке, лепит пирожки. Вот они вместе солят грибы. Вот на ярмарке — Света с улыбкой несёт корзину с домашним хлебом...
С того Нового года прошёл год. Света не звонила. В соцсетях постила фото из ресторанов — крохотные блюда на огромных тарелках, изысканные напитки. Под каждым — куча лайков.
А потом выложила пост — "Как я уехала из посёлка и обрела себя". Писала про "отсталых родных", "устаревший уклад" и "примитивные блюда". Про то, как важно "выбраться из глуши" и "перестать цепляться за прошлое".
Анна Ивановна прочитала от и до. Перечитала ещё раз. Хотела написать ответ — и передумала. Подумала позвонить — и отложила телефон. Лишь достала с полки старую тетрадь с рецептами, исписанную почерками трёх поколений.
На последней странице был рецепт пирога с вишней, который Светка называла "самым лучшим". Ниже её детской рукой было выведено: "Мамуля, научи меня его печь! Когда вырасту, буду готовить его своим детям". И дата — 18 лет назад.
Зима сменилась весной.
В саду у Анны Ивановны расцвели тюльпаны — те, что они со Светкой сажали каждую весну. По вечерам соседи собирались на лавочке, пили чай с мёдом, делились сплетнями. Посёлок жил своей жизнью.
Светка в соцсетях вела блог. Учила подписчиков готовить чиа-пудинг, выбирать спелый манго и заваривать матча. Подписчиков становилось больше — тысяча, три, десять...
Серёжа иногда заглядывал к ней на страницу, ворчал:
— И ради чего весь этот спектакль? Кому она доказывает?
А однажды Нина Васильевна принесла журнал — столичный, блестящий. На развороте было интервью с "новой звездой блогинга" Светланой Ковалёвой. С глянцевой страницы смотрела ухоженная женщина в стильном костюме, с идеальной причёской и студийным светом.
"Я выросла там, где не знали, что такое еда, — рассказывала Света. — Где думали, что картошка с салом — это праздник. Где не слышали про суперфуды и гастрономию. Мне пришлось долго работать над собой, чтобы вырваться из этой дыры и начать жить по-настоящему..."
Анна Ивановна прочитала всё. Не заплакала, не сказала ничего. Лишь достала с антресолей коробку со Светкиными детскими вещами. Среди кукол и книжек нашёлся альбомчик с рисунками. На одном — цветными карандашами — была изображена семья: мама, дочка и большой стол с пирогами, салатами, вареньем...
Вечерами, когда посёлок затихал, Анна Ивановна листала фотоальбомы. Смотрела на снимки, где они со Светкой стряпают вместе, где накрывают стол к празднику, где Света с гордостью держит свой первый пирог.
Она перебирала фотографии, и на лице появлялась тихая улыбка. Она не жалела о том Новом годе — лучше знать правду, чем тешить себя иллюзиями. Просто иногда, глядя на цветущие тюльпаны, она думала, как легко люди отрекаются от своего начала ради чужих декораций.
А где-то в московской квартире с панорамными окнами Света снимала очередной ролик для блога, не замечая, что каждый раз, раскатывая тесто, делает это так, как учила мама. Но признавать это — ни себе, ни подписчикам, ни уж тем более семье — она не собиралась.
Новая жизнь требовала нового антуража, и в нём не было места посёлку и маминым пирогам.