Ирина ехала в автобусе, её глаза светились от радости. Она сидела у окна, прижимая к груди потёртую сумку, и смотрела, как за стеклом мелькают серые панельки, мокрые от апрельского дождя. В руках она вертела старый телефон — не смартфон, а кнопочный, с потрескавшимся экраном. Её пальцы, тонкие, с обкусанными ногтями, то и дело касались кнопок, будто она хотела кому-то позвонить, но всё не решалась. На коленях лежал пакет с логотипом супермаркета, из которого торчала упаковка печенья «Юбилейное» — мелочь, а всё равно грела душу. Сегодня она наконец-то получила зарплату. Впервые за три месяца.
— Ты чего такая довольная? — голос тёти Любы, соседки с третьего этажа, вырвал её из мыслей. Та сидела через проход, вцепившись в поручень, и смотрела на Ирину с лёгкой насмешкой. В её тоне было что-то тёплое, но с подковыркой, как всегда.
Ирина улыбнулась, чуть неловко пожав плечами.
— Да так… День хороший.
— Хороший, говоришь? — тётя Люба хмыкнула, поправив платок на голове. — А у меня вон, кот опять обои в коридоре разодрал. Придётся обрезки клеить, а то хозяева увидят — выгонят с квартиры.
Ирина кивнула, но в голове уже крутилось своё. Она не хотела сейчас про котов и обои. Её мысли были где-то дальше — в маленькой однушке, где ждал сын, в холодильнике, который наконец-то можно будет заполнить, и в том, как она скажет Витьке, что больше не будет просить у него в долг. Витька, конечно, не откажет, но каждый раз, когда она брала у него эти несчастные две тысячи, он смотрел на неё так, будто она ему что-то должна. Не деньги — больше.
Автобус дёрнулся, затормозив у светофора, и Ирина чуть не уронила пакет. Печенье внутри звякнуло, и она машинально прижала его к себе сильнее. За окном шёл дождь, мелкий, противный, от которого асфальт блестел, как в дешёвом фильме. Она вдруг вспомнила, как в детстве любила запах мокрой земли после такого дождя. Бабушка тогда варила компот из сухофруктов, и весь дом пах яблоками и чуть-чуть дымом от старой печки. Сейчас этого не было. Только запах сырости в подъезде да скрип паркета в комнате, где они с Мишкой ютились вдвоём.
Дома её ждал обычный вечер. Мишка, наверное, опять сидит за уроками, хотя уже девять. Он всегда тянул до последнего, а потом рисовал эти свои каракули в тетрадях — машинки, роботов, каких-то монстров. Ирина не ругала. Пусть рисует. Лишь бы не молчал, как в прошлом году, когда она ушла от Славки. Тогда сын целыми днями смотрел в одну точку, а она не знала, как его вытащить из этого.
Она вышла на своей остановке, вдохнув холодный воздух. Сумка тянула плечо, но Ирина шагала быстро, почти бежала. В подъезде пахло кошками и чем-то кислым — наверное, опять кто-то борщ пролил на лестнице. На третьем этаже она остановилась, чтобы отдышаться. Ключи звякнули в кармане, и она вдруг поймала себя на мысли, что улыбается. Просто так. Без причины.
— Мам, ты где была? — Мишка встретил её в дверях, босой, в растянутой футболке с дыркой на рукаве. Его волосы торчали в разные стороны, как будто он только что чесал затылок, что он и делал, когда не понимал задачку.
— На работе задержалась, — соврала она, хотя он и так знал, что в колл -центре сверхурочных не бывает. Просто не хотела говорить про очередь в кассу и про то, как она полчаса стояла у банкомата, проверяя, точно ли деньги пришли.
— Я чайник поставил, — буркнул он и ушёл в комнату. Ирина сняла куртку, бросила её на стул и прошла на кухню. Там пахло чем-то тёплым, домашним — Мишка, видимо, грел вчерашние макароны. Она достала печенье, открыла пачку и положила несколько штук на тарелку.
— Ешь, пока горячее, — сказала она, ставя чайник заново. Вода зашумела, и этот звук почему-то успокоил её. Она села за стол, глядя, как сын жуёт, не отрываясь от тетрадки. На полях уже красовался очередной робот с квадратной головой.
— Мам, а ты завтра дома будешь? — спросил он вдруг, не поднимая глаз.
— Буду. А что?
— Да так… Просто спросил.
Ирина замолчала. Она знала эти его «просто». Знала, что он скучает, даже если не скажет. После Славки он вообще стал меньше говорить. А ей всё казалось, что это её вина. Что она не смогла дать ему нормальную семью, нормальный дом, где не надо считать копейки до зарплаты.
Вечер тянулся медленно. Мишка ушёл спать, а Ирина осталась на кухне. Она сидела с кружкой чая, глядя на тёмное окно, где отражались капли дождя. В соседней квартире кто-то включил телевизор — слышно было, как ведущий что-то громко вещал про политику. Она вздохнула, потёрла виски. Завтра надо будет заплатить за свет, купить Мишке новые кроссовки — старые уже порвались на носке. А ещё позвонить Витьке. Сказать, что долг вернёт. Не весь, но хоть половину.
Она встала, чтобы выключить свет, но вдруг замерла. На столе лежала Мишкина тетрадь, раскрытая на странице с роботом. Рядом он написал мелкими буквами: «Мама, ты лучшая». Ирина сжала губы, чтобы не расплакаться. Её пальцы задрожали, и она быстро отвернулась, будто он мог это увидеть.
Ночью она долго не могла уснуть. Лежала, слушая, как за стеной тикают часы, и думала о том, как всё повернулось. Славка, который обещал ей звёзды, а потом орал на неё из-за каждой мелочи. Работа, где она выслушивала чужие жалобы за копейки. Мишка, который рос слишком быстро и слишком тихо. И эта зарплата, которая вроде бы должна была всё исправить, но почему-то не исправила.
Утром она проснулась от звука будильника. Мишка уже ушёл в школу — на столе лежала записка: «Я взял бутерброд, не злись». Ирина улыбнулась, потянулась за телефоном. Надо было позвонить Витьке. Она набрала номер, но, услышав гудки, вдруг сбросила. Потом. Не сейчас.
День прошёл как в тумане. Она сходила в магазин, купила кроссовки — самые дешёвые, но с яркими шнурками, как он любит. Заплатила за свет, оставив себе ровно столько, чтобы дотянуть до следующей недели. А вечером, когда Мишка вернулся, она вдруг сказала:
— Давай сходим куда-нибудь завтра. В парк, что ли.
Он посмотрел на неё удивлённо, но кивнул.
— А деньги?
— Найдём, — отмахнулась она, хотя сама не знала, откуда.
Они сидели на кухне, пили чай с тем самым печеньем, и Ирина вдруг поймала себя на мысли, что ей спокойно. Не счастливо, не радостно — просто спокойно. Как будто этот маленький мир, с его скрипучим паркетом, старым чайником и Мишкиными роботами, был всем, что ей нужно.
А за окном всё шёл дождь. Мелкий, упрямый, как сама жизнь…
Спасибо за лайки комментарии и подписку 🙏🙏🙏