Целый месяц лекари не отходили от раненых женщин. Они регулярно меняли им повязки, готовили всё новые мази и настои, старались влить в рот горькие лекарственные смеси и питательные бульоны.
Первой пришла в себя Джанфеда-хатун. Не так страшна была её рана, как много крови потеряла женщина. В один из дней она вдруг застонала и открыла глаза. Стоявшая рядом служанка вскрикнула: ”О, Всевышний, благодарю тебя, велика милость твоя!”
Лекари тут же засуетились, забегали, приободрённые, приступили к своей работе. Через день обессиленная хатун могла уже произносить слова. Первое, что она спросила:”Нигяр …дочь…живы?” Гюлизар-хатун успокоила Джанфеду утвердительным кивком головы и попросила пока не разговаривать. Раненая женщина попыталась улыбнуться, но у неё это слабо получилось. Приняв лекарство, она закрыла глаза.
Состояние Нигяр было хуже. Если удар кинжала прошёлся по Джанфеде вскольз, то Нигяр ударили прямо в область груди и в бок. Только потому, что женщина пыталась дать отпор нападавшему, да ещё сильно укусила того за руку, кинжал не вошёл слишком глубоко, несколько поменял траекторию, иначе смерть наступила бы мгновенно. Тем не менее полученные травмы были серьёзны.
Однако, местные лекари были такими опытными и усердными, что смогли отвоевать у Азраила и вторую раненую женщину. Через пару недель после очнувшейся Джанфеды, пришла в себя и Нигяр. Радости лекарей не было предела, они трудились, не покладая рук день и ночь, и теперь увидели результат своих трудов, в котором уже начинали сомневаться.
- Эсма…- прошептала запёкшимися губами Нигяр и попыталась открыть глаза.
Все трое лекарей сразу же окружили её и принялись осторожно ощупывать раны. Кровь уже не сочилась сквозь бинты, жара у женщины не было. Гюлизар-хатун смочила водой губы Нигяр, провела влажным платком по лбу и глазам и, потрогав её руку, одобрительно кивнула: рука не была уже такой холодной. Постепенно к тяжелораненой женщине возвращалась жизненная сила.
Идрис-ага, узнав, что Нигяр-хатун очнулась и её жизни ничто не угрожает, поспешил отправиться в дорогу, чтобы доложить об этом Ибрагиму-паше.
Через пару недель паша и сам смог проведать Нигяр. Он надеялся, что женщина хоть как-то прояснит случившееся, возможно, она что-то видела или слышала. То, что он услышал, повергло его в ярость.
Нигяр встретила его слезами, показав тонкой рукой на пустую кроватку.
- Паша, где наша девочка, Вы нашли её? – не поприветствовав Ибрагима, слабым голосом промолвила она.
Ибрагим подошёл, сел рядом с Нигяр и взял её за руку.
- Нигяр, пока поиски не дали результатов, но я сделаю всё, чтобы найти её, - попытался он успокоить безутешную мать.
- Далеко ходить не надо, паша, спросите у Хатидже-султан, это она направила в мой дом убийцу, - внятно сказала Нигяр.
Ибрагим опешил. Он ожидал услышать от Нигяр всё, что угодно, но не это.
- Что ты такое говоришь, Нигяр? – вскипел Ибрагим-паша. – Я всегда считал тебя благоразумной, как ты смеешь оскорблять госпожу столь вопиющим обвинением? Видимо, страдания, физические и моральные, подействовали на твой рассудок. Не в силах более ничего сказать, он резко встал и вышел из комнаты.
Нигяр закрыла глаза, из которых сразу же потекли по щекам крупные слёзы.
Всю дорогу Ибрагим больно пришпоривал коня, пытаясь успокоиться. Как могла эта хатун подозревать его хрупкую трепетную Хатидже, которая и мухи не обидит. Даже если бы она и узнала об измене мужа, то в силу своего характера скорее попыталась бы наложить на себя руки, но никак не убить кого-то. Вернувшись с этими мыслями домой, он был внимателен и ласков с супругой, чем несказанно порадовал её. Хатидже решила, что Ибрагим забыл и о Нигяр, и о незаконнорожденной девочке.
А Ибрагим, напротив, никак не мог забыть слова Нигяр. Поначалу он отмахивался от этих воспоминаний, но ему не давали покоя глаза Нигяр, которые не были похожи на глаза безумного человека, напротив, они были очень даже разумны. “Интересно, чем бы она смогла объяснить свои подозрения? Да и прозвучали они скорее, как утверждение. Нигяр нельзя упрекнуть в пустословии,”- эти мысли убедили Ибрагима поговорить с Нигяр ещё раз.