Тема процесса сепарации, как приобретения автономии, часто упоминается в значении механизма, способствующего взрослению ребенка. Но способность к сепарации, как к процессу достижения интрапсихической отделенности, играет большую роль в построении взрослых отношений, а особенно - в переживании их завершения. Больше о сепарационных сложностях и работе с ними стало известно с ростом обращений в консультирование и психотерапию пограничных субъектов, особенно остро переживающих конфликт близости и автономии. Однако, невротически организованные личности также могут переживать сепарационные проблемы достаточно остро и болезненно. А значит, практически каждый психолог сталкивается с этими вопросами в своей практике.
Сепарационная тревога - реакция, возникающая в ответ на реальную или символическую разлуку со значимым объектом. Этот механизм помогает предохранять отношения от их разрушения, обозначая важность ощущения принадлежности к кому-то, вовлеченности в эмоциональную связь. Но есть и обратный эффект: избыточность сепарационной тревоги делает практически невозможным переживание одиночества.
Завершение отношений - это шаг в сторону автономии, независимости, отдельности через разрушение эмоциональной связи. Сепарационная тревога является нормальным фоном этих процессов, но иногда ее характер настолько интенсивен, что факт расставания становится невозможным для признания или переживания. Мы можем видеть, как люди сохраняют привязанность к партнеру, который покинул их много лет назад, испытывают эмоциональную боль как будто расставание случилось совсем недавно, не готовы вступать в новые отношения, потому что постоянно в фантазиях или реальности пытаются поддерживать или возобновить эту связь. Эти сценарии уберегают от переживания сепарационной тревоги, позволяют превратить ее в «не совсем настоящую», диссоциироваться с этими переживаниями, но не оставляют возможность утратить значимый объект до конца.
Сепарационные процессы взрослого затрагивают весь жизненный нарратив. Отношения подразумевает расставание не только с общим настоящим, но и с общим прошлым и будущим. Ощущение обеднения прошлого и бессмысленности будущего являются не меньшим дестабилизирующим фактором, чем переживание настоящих событий. Боль сепарации от значимого другого имеет смысл прожить хотя бы в пользу обслуживания своего будущего, в котором можно найти место не только сепарационному ужасу, но и удовольствию от автономии и новой привязанности.
Сепарационная тревога и утраченное прошлое.
Если мы проведем параллель между результатами исследований процесса сепарации детей (нами использована теория сепарации-индивидуации Маргарет Малер) и развитием партнерских отношений взрослых, то обнаружим определенные сходства. Фазе сепарации всегда предшествует фаза симбиоза, единого целого, полного слияния друг с другом. Начало романа часто характеризуется некоторой слитностью, симбиотичностью идентичностей партнеров, построенной на частичной идеализации друг друга. Особенно страстная влюбленность имеет признаки симбиотического психоза - в этом регрессивном состоянии не так важны вербальные конструкции и работа когнитивных функций, как присутствие другого, которое само по себе влечет за собой удовлетворение. Эти реакции являются основой способности вступать в отношения, оставаться вовлеченным в них и формировать здоровую зависимость от другого. Со временем развития отношений реальный образ начинает проступать сквозь идеализацию, партнеры обнаруживают свои различия и сталкиваются с переживаниями по этому поводу. Способность к сепарации внутри отношений дает возможность не игнорировать эти различия, а включать их в процесс взаимодействия и обрабатывать.
М. Малер в своих наблюдениях за детьми и их матерями пришла к выводу, что качество симбиоза отношений определяет качество сепарации. Это же правило применительно ко взрослым, переживающим завершение отношений. В работе над случаем исследование качества симбиоза утраченных отношений позволяет больше узнать о способах, к которым субъект прибегает при переживании сепарационной тревоги. Если отношения между двумя взрослыми носят тревожно-неустойчивый или поглощающий характер, не предусматривающий достаточную автономию внутри этой связи, то и расставание будет протекать как осложненная сепарация. Говоря о симбиотических отношениях, мы подразумеваем не только идиллические отношения, где хотя бы один партнер остается абсолютно удовлетворенным, но и конфликтные симбиозы, в которых обоюдная неудовлетворенность становится основой связи.
В отношениях с недостаточным ощущением автономии тяжело переносится неудовлетворенность - своя или партнера. Часто в этих историях мы обнаруживаем излишнюю вовлеченность одного или обоих партнеров в отношения, навязчивое желание угодить, ревность, стремление к контролю, фантазии или реальные попытки завладеть всем временем и вниманием другого, в том числе через шантаж и манипуляции. Переживания относительно общего прошлого чаще носят амбивалентный характер, но не всегда противоположный полюс отношений представлен в сознании.
Анализ общего прошлого позволяет найти ответы на важные вопросы: что такого уникального было в этих отношениях? С чем я не могу расстаться? И почему я не могу расстаться с этим? Невозможность ответить на эти вопросы способна превратить печаль по объекту в депрессивные переживания собственной плохости. Ответы позволяют обнаружить специфический внутренний порядок, в котором утраченный объект занимал важное, иногда на уровне жизни и смерти значение. И тогда расставание становится не только прощанием с конкретно этим человеком во взрослой жизни, а символическим переживанием сепарации с более значимыми фигурами из прошлого, отношения с которыми и сформировали это внутреннее устройство.
«Она (прим. сепарация-индивидуация) никогда не заканчивается, и в новых жизненных фазах можно увидеть действующие отголоски самых ранних процессов» [2, с. 21]. Утраченное прошлое может быть намного больше и сложней, чем отношения двух взрослых. Мы можем сталкиваться с целой чередой замещающих объектов, открывающих цепочку незавершенных сепараций
Переключение с внешнего реального объекта на объекты внутренние становится важной частью терапевтического процесса. Его можно рассматривать как осознанное движение к приобретению автономии. Сопротивление этой динамике, стремление сливаться с утрачиваемым объектом, примитивная идеализация и обесценивание бывшего партнера, отказ признавать конечность отношений практически неизбежны, но должны использоваться нами как важный материал, обнажающий внутреннее нежелание переживать сепарационный процесс, даже если на рациональном уровне запрос клиента звучит прямо противоположным образом.
Сепарационная тревога и утраченное настоящее.
Основная сепарационная драма расставания происходит в настоящем и состоит в поиске ответа на вопрос: кто я, когда эти отношения закончились? Идентификация (частичное слияние) с другим подразумевает некоторую жертву в пользу отношений. И если эта условная жертва взаимная и добровольная, речь скорее всего идет о достаточно удовлетворяющих отношениях. Расставание отнимает эту идентификацию. Если она сохраняется, жертва теряет всякий смысл - ответного удовлетворения не возникает. Также могут включаться вторичные процессы, в которых удовлетворение получается извлечь из самого процесса безответного жертвования, не приносящего ответного удовлетворения.
Мы можем использовать два источника материала, анализ и проработка которого способствует возвращению собственной идентичности. Первый - переживания, влечения, фантазии, мысли клиента, связанные с актуальными событиями и реальным утраченным объектом. Второй - переносные отношения и контр-переносные реакции, возникающие и развивающиеся между психологом и клиентом в процессе встреч. Поначалу, особенно если расставание переносится особенно остро, все внимание сосредотачивается на первом аспекте, но это не значит, что психолог игнорирует сценарии, которые разыгрываются в кабинете и в которые клиент неосознанно вовлекает нас. Зачастую то, что остается для субъекта белым пятном, становится наблюдаемым в кабинете.
В работе с молодой женщиной (назовем ее Анной), одновременно страдающей по утраченным идеализируемым отношениям и от неудач в построении новых связей, постоянно возникали жалобы на одиночество и отсутствие поддержки, ощущение собственной недостойности и плохости. При этом на мою сочувствующую реакцию при обсуждении драматических сюжетов ее детства, Анна отреагировала обесцениванием и высмеиванием, буквально уничтожив мое поддерживающее движение навстречу ей, уничтожив меня как заинтересованного в ней другого. Позже стало понятно, что проявление такой агрессии и моделировало ее одиночество в партнерских и дружеских отношениях. Атаки на сочувствие другого позволяли его обесценивать, а значит избежать эмоциональной зависимости в отношениях и не испытывать сепарационную тревогу, сопровождающую отношения с хорошим значимым объектом. Все эти действия оставались за кадром ее осознания, что делало других в фантазиях Анны черствыми и равнодушными, а ее одинокой и несчастной.
Прояснить этот феномен мы можем через описанный Мелани Кляйн механизм расщепления значимого объекта на очень хороший и очень плохой, и одновременное собственное расщепление. Анна осознает свою одинокую и тоскующую часть, отщепляя агрессивную, сохраняя при этом представление о себе как об неудовлетворенной и пассивной. Но на уровне реального поведения существует что-то еще - переключение в активное агрессивное проявление неудовлетворенности. Одинокое и тоскующее Я подразумевает утрату чего-то хорошего, тогда как агрессивное и отвергающее Я направлено на что-то плохое. Таким образом и ощущение себя, и ощущение другого дезинтегрировано, что способствует дополнительному росту тревоги.
Эта же схема мешала сепарационному процессу при расставании. Сталкиваясь с частичным неудовлетворением при взаимодействии с партнером, Анна ощущала себя глубоко несчастной, но оставалась терпеливо пассивной, остро переживающей сепарационную тревогу, расщепляясь со своей агрессией, сохраняя объект привязанности от разрушения. Расставание произошло неожиданно и по ее инициативе - на волне конфликта появился внутренний доступ к агрессии, которая помогла не ощущать сепарационный страх утраты объекта. Мы говорим именно о расщеплении, потому что даже через несколько лет после расставания фигура бывшего партнера не была интегрирована, он оставался то абсолютно ужасным, то примитивно идеализированным. В процессе интеграции образа утраченного другого пришло присвоение агрессии и переживание вины. Осознание собственного вклада в отношения снизило тревогу и позволило продвинуться в сторону автономии. Вина избавила Анну от неосознанного переживания состояния, напоминающего параноидно-шизоидную позицию, толкающего попеременно нападать на объект привязанности и переживать сильный страх зависимости от него. Вина дала доступ к ощущению значимости пережитой утраты и усвоению опыта как опыта отношений с достаточно хорошим объектом.
Расставание в целом вызывает ощущение утраты части себя, той части, которая была идентифицирована с партнерским «мы», построенном на симбиотических переживаниях. Мы можем использовать и фрейдовское различие между скорбью (печалью) и меланхолией (депрессией). Прощание со значимым объектом, возможность скорбеть и негодовать об этой утрате освобождает «Я» от «мы», тогда как запрет на печаль и агрессию порождает внутренние конфликты, нападение критикующей части «Я» на измененное «Я».
Эта новая часть должна быть переработана и присвоена уже в переформулированном виде. Если сепарационная тревога высока, расщепление может стать способом уйти от необходимости прикасаться к этому болезненному материалу.
Само присутствие кого-то еще в этом процессе позволяет сделать одиночество чуть более переносимым и чуть менее пугающим. Мы можем сравнить терапевтическое пространство и отношения с переходным объектом, который помогает пережить ощущение покинутости и глобальной утраты, потому что «способность к одиночеству основана на опыте одиночества в присутствии кого-то и без подобного опыта индивид так и не сможет приобрести этой способности» [4, с. 417]. Люди, испытывающие сепарационные проблемы, не являются обладателями достаточно хороших внутренних объектов, чтобы пережить всю горечь утраты, опираясь на них. Зато обладают опытом болезненного одиночества, к которому они явно не были готовы на более ранних периодах своей жизни. Аналитическая ситуация, свободное ассоциирование и даже молчание на сессиях может выступить опытом одиночества в присутствии другого, усвоение которого позволит переживать сепарационную тревогу без угрозы саморазрушения.
Сепарационная тревога и утраченное будущее.
Представления о будущем еще одна часть нарратива, требующая переформулирования при переживании расставания. Как депрессивные переживания (меланхолия) способствуют самопознанию не самых лучших сторон собственного Я, так и переживание сепарационной тревоги позволяет ограничить фантазии о всемогущем себе и о всемогущем идеальном другом. Поначалу эти открытия могут подкреплять ощущения бессмысленности будущего - ведь какой смысл вступать в отношения, если их окончание приносит столько боли, а все отношения по своей природе конечны. Но процесс обработки этой боли дает возможность перестать избегать ее, закрепляя либидозный катексис на образе утраченного объекта, а возвращать его себе и размещать его в уже новых отношениях. «При нормальных условиях победу одерживает уважение к реальности, но требование не может быть немедленно исполнено» [3, с. 213]. Сепарационному процессу, как и любому другому психическому движению, необходимо свое время и пространство.
В качестве заключения и иллюстрации нового обращения с сепарационной тревогой, представляю реальный случай клиентки, который она выбрала в качестве описания ее выросшей способности к автономии при завершении нашей работы.
«В туристической поездке я вместе с подругами зашла в торговый центр. Он был размещен на нескольких этажах. Мы поднялись на последний этаж, чтобы постепенно спускаться вниз. Я хотела купить рюкзак. И на самом верхнем этаже я увидела его - черный, с золотыми деталями. Недолго думая, я взяла этот рюкзак. Но пока мы продолжали гулять по торговому залу, я начала сомневаться. Я вижу себя в зеркалах - я такая большая, а он (рюкзак) такой маленький. Да и не вместится в него столько, сколько мне нужно. И отдел с сумками остался наверху, а я спускаюсь вниз. Рюкзак мне нравится все меньше. В какой-то момент я решаю оставить его, понимая, что скорее всего я не найду сегодня чего-то подходящего мне. И на самом нижнем этаже, у кассы стоит белый большой рюкзак. Его ткань точь-в-точь как моя маленькая белая сумка. Конечно, я купила его. Но если бы я не отложила тот, первый, я бы не стала искать что-то другое. И не нашла бы». Размышляя об этой метафоре, мы пришли к выводу, что иметь силы переживать сепарационную тревогу - это возможность закончить одни отношения, не ища им срочную замену, но зная, что достаточно хороший объект привязанности еще обязательно встретится.
Библиографический список:
Кляйн М. Любовь, вина и репарация // М. Кляйн Психоаналитические труды: в 4-х т. Т. 2 «Любовь, вина и репарация» и другие работы 1929-1942 годов. - Ижевск: ERGO, 2007. - с. 205-255.
Малер М. Психологическое рождение человеческого младенца: Симбиоз и индивидуация / Ф. Пайн, А. Бергман. - М.: Когито-Центр, 2011.- 413 с
Фрейд 3. Печаль и меланхолия // З. Фрейд Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа: сборник. - СПб., "Алетейя", 1998. - с. 211-231.
Winnicott, D.W. The capacity to be alone // D. W. Winnicott IJP, 1958. - p. 416-420.
Автор: Виктория Гржибовская
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru