Тима сидит на планерке. Тимохе скучно. Парень на старом приказе рисует лайнер. Графики, сметы, начальник ещё до кучи. Тима всегда начеку. И всегда в дедлайне. Без выходных. И без отпуска. Перманентно.
Если найдутся любители горбить спины, за недочёты уволят одним моментом. Роется Тима в бумагах, а там — рябина. Тима готов убивать за такие вещи.
Может, в отделе продаж завелась эльфийка? Лезет в карман за ключами. В кармане хлеще: там облепиха. Шиповник. Какого фига?
Тимка звонит, раздражается, пишет в личку. Местные гопники в скверике мутят воду.
Тим залезает в ближайшую электричку,
едет, как он выражается, "на природу". Тимке невесело. Он вспоминает: книга. Мимо мелькают столбы, перелески, травы. В книге калина и ягода костяника. Можно рехнуться по-быстрому, боже правый.
Тима выходит на станции. Жарко, сухо. Станция встретила бабками, пивом, псами. Тимке мерещится голос. Прощай, кукуха. Поосторожнее надо бы с голосами.
В Тиме уже что-то надвое раскололось: сердце, душа ли его или так, подделка. Тима, себе удивляясь, спешит на голос. Мелко ты плаваешь, — думает Тима, — мелко. Что мне теперь, — рассуждает, — поверить сказкам. Что я теперь, шизофреник, держите крепче?
Мостик расшатан. В пруду зеленеет ряска.
Лес приглашает, и голос над ухом шепчет:
полно, ребенок. Сентябрь с тобой играет. Видишь тропинку — а это в твоё "неплохо".
Видишь другую — а это дорога к раю. Не возвращайся, ты понял меня, Тимоха?
Где-то на станции Небо потом старуха скажет стабильно похмельному горлопану: ты бы с дружками в лесу не гудел, Илюха. Леший завелся у нас. Тимофей Степаныч. А в понедельник ни в офисе, ни в кофейне, где у Тимохи есть скидка, процентов двадцать, не дожидаются глупого Тимофея. Лешему вроде не надобно парковаться.