ЭПИЛОГ

Я пробежал глазами текст записки – собственно, никакой не текст, всего лишь коротенькие колонки цифр – и спрятал бумажку в нагрудный карман. Осень вовсю вступила в свои права, и летние голошейки и трусики уступили место – согласно распоряжению Совета Командиров – более подходящей по погоде одежде, плотным хлопчатобумажным шароварам и гимнастёркам из тонкой шерсти.

- Это он передал вам?..

Елена Андреевна покачала головой.

- Нет, доктор Гоппиус. Он задержался в Москве – какие-то неприятности в лаборатории – и переслал записку с оказией.

Не слишком предусмотрительно со стороны завлаба, подумал я. Как ни крути, тот, кто написал эти цифры, сейчас под следствием, это в лучшем случае. И данная бумажка вполне тянет на содействие врагу народа.

Увы, на «лучший случай» рассчитывать не стоит. Мне-то известно, чем закончился для «дяди Яши» двадцать девятый год – в той, другой реальности. И особых оснований надеяться на то, что на этот раз исход будет иным, у меня нет. Записка тому доказательство – мы условились, что он передаст мне эти колонки цифр только в том случае, если станет совсем скверно и шансов на новую встречу не будет вовсе.

Мимо прошёл один из «спецкурсантов», парень лет семнадцати – на правой руке у него была чёрная кожаная перчатка. Тот самый, которого я заметил ещё в первый наш день в «особом корпусе».

Кстати, давно собирался спросить….

- Елена Андреевна, вы не в курсе, почему он носит только одну перчатку?

«Психологиня» щёлкнула ключом, пропуская меня в класс.

- Это всё его особые способности – ну, как способность внушать страх у твоего друга и умение управляться с прутиками и проволочными штуковинами у Тани. Понимаешь, он умеет управляться с огнём, причём делает это почему-то только правой рукой. Поднимет перед собой, зажмурится, и в ладони возникает огненный комок, который он может швырнуть, куда угодно – как дети зимой швыряют снежки.

..О как!..

- Пирокинетик? И вы сами это видели?

- Как ты сказал? – она удивлённо вдёрнула тонкую, в ниточку, бровь. – Пирокинетик? А что, подходит… Нет, я не видела, доктор Гоппиус рассказывал. Он, кстати, называет эту способность как-то иначе, я не помню. Да ты садись, садись…

Ключ снова провернулся в скважине.

- Знаете, Елена Андреевна, я, пожалуй, пройдусь. Если вы не против, конечно. За корпусом есть тропинка в лесу, так я туда.

- Хочешь побыть один? Понимаю, понимаю. Только вот что…

Женщина выглянула в окно и взялась за шпингалеты. Рама заскрипела, открываясь.

- Вылезай-ка лучше здесь, не надо, чтобы тебя видели на вахте. Сможешь?

- Конечно. Ерунда, первый этаж…

- Вот и вылезай. Обратно вернёшься тем же путём – постучишь в окошко, я тебя впущу. И, пожалуйста, постарайся не задерживаться. У тебя час.

Я шёл по тропинке и сбивал взмахами прутика высохшие гроздья репейника. Деревья уже стоят голые – в этом году листва облетела поздно, поздновато, только к концу октября, а вот бурые высохшие стебли репейника как торчали по бокам от тропинки, так и торчат. И будут ещё долго торчать, пока не укроет их первым снегом.

Как же здорово - шагать вот так, размахивать белым, очищенным от коры прутиком, как пятилетний пацан воображаемой саблей, сносить головы воображаемым врагам, и совершенно ни о чём не думать - как можно не думать только в детстве

Увы, детство осталось позади. В моём случае – так и дважды. И не ни о чём думать не выйдет, как ни старайся…

Значит, «дядя Яша» всё же встал к стенке. Или встанет в ближайшее время, оттуда, куда его забрали, мало кто выходит живым, а уж люди с его «заслугами» - так тем паче. Судьбу обмануть не удалось – то ли мои предупреждения не сработали, то ли они вообще не могли ничего изменить, поскольку решение было принято заранее, а бежать прямо отсюда, из Харькова, за границу он отказался. И ничего уже не изменить, разве что – повторить ещё раз про себя те гумилёвские строки…

Много их, сильных, злых и веселых,

Убивавших слонов и людей,

Умиравших от жажды в пустыне,

Замерзавших на кромке вечного льда,

Верных нашей планете,

Сильной, веселой и злой…

Он и был такой – сильный, весёлый и злой, неисправимый авантюрист… и такой же неисправимый романтик, что бы там про него не писали и не болтали. И сейчас - только сейчас! - мне по-настоящему стало его жаль.

Взмах прутика – новая гроздь колючих шариков отлетела в сторону. Я проводил её взглядом, отшвырнул свою «саблю», повернулся на каблуках и пошёл к «особому корпусу».

Надо было жить дальше.

Москва, август-октябрь 2022 г.