Продленка

Хмурые бетонные остовы выхватывал из темноты яркий лунный свет. Близлежащие черные окна щерились. Тут и там тусклые язвочки уличных фонарей. Мокрый асфальт превратился в лунную дорожку, которая уходит в ночную мглу бесконечности. На улице звенит полная тишина, тяжелый воздух насыщен водой.

Синяя школьная форма, черные ботинки, красно-белая нашивка на рукаве в сумраке отдавала кровью. Удалов стоял на угловом крыльце продленки для первоклашек средней школы. Тяжелая деревянная дверь была закрыта. За большим окнами мрак. Удалов стоял и вслушивался, приоткрыв рот, стараясь не мешать себе дыханием.

Полтора часа назад он снял с себя форму, аккуратно разложил ее на стульчике рядом с кроватью, потрепал подушку и накрывшись холодным толстым одеялом закрыл глаза. Хлор пола, тяжелая казенная отдушка застиранного постельного белья. Слушал как вокруг него ворочаются одноклассники, кто-то уже засопел, кто-то едва слышно переговаривались. По подоконнику стучала какофония дождя, который шел еще с утра. Удалов перевернулся ну другую сторону и тут же уснул.

Сейчас Удалов озирался по сторонам и не мог понять, что произошло, как он оказался тут, куда делись все вокруг. Без часов было трудно определить время, может начало 5го, а может уже и 2 ночи – полярная ночь уже сковала солнце. Если сделать пару шагов и посмотреть вправо, то на третьем этаже пятиэтажки сразу за школьным забором можно увидеть окна его квартиры, но Удалов не смотрел туда, он был твердо уверен, что родителей там нет.

Где-то вдалеке, в стороне моря, раздался едва различимый шум. Спрятав озябшие руки в брюки, подняв воротник пиджака, Удалов тихо двинулся в ту сторону. В такой тишине ботинки стучали как старые напольные часы. Периодически он останавливался, вслушивался – шум нарастал, продолжал идти вперед, стараясь ступать тише. Вот Луна спряталась за спиной высотки, а уличные фонари уже давно скрылись сзади в дымке, стало еще холоднее.

Мочки ушей начали гореть холодом, Удалов остановился, закрыл их теплыми ладошками и шмыгнул носом. Почувствовав, что в уши вновь хлынула теплая кровь, он убрал руки и тут же сзади услышал рев двигателя грузовика. Нарастающий гул и грохот деревянного кузова, он инстинктивно шагнул в густой кустарник волчьей ягоды, сел на корточки и затих. Послышался стук бегущих ног, ближе к Удалову одиночных, чуть дальше группы.

Удалов затих, уже в метрах 10 от себя тяжелое сбившиеся дыхание, хрипота вымотавшегося долгим бегом человека, буквально сразу за ним злое дыхание толпы, потом крик, глухие удары, возня. Грузовик проехал чуть дальше и остановился, хлопнула дверь, за ней открылся борт и со скрежетом ударился об металлический бампер. Полнейшая чернь вокруг, мимо Удалова волоком протащили тело, Удалов слышал, как шуршит одежда об асфальт, а руки безжизненно бьются следом. Во рту зыбучий песок сухости. Звякнул засовами борт, возня и стук ног в кузове, грузовик взвыл и рванул в бесконечность.

Удалов сидел в кустах и дрожал от страха, скулы сводил холод, низ брюк и ботинки промокли от травы. Вокруг тишина, прошла вечность, ноги затекли и больно ныли колени. Удалов тихо встал и вышел на дорогу, сзади, цепляясь за школьный пиджак зашелестел кустарник. Определив направление по памяти, он сделал шаг обратно, в сторону школы. Остановился, выдохнул, успокаивая бьющееся бешеным молоточком сердце и двинулся вперед.

Яркая вспышка впереди ослепила его, мелькающие тени бросились к нему, за вспышкой рев двигателя, болезненный удар по голове, он падает, прыжком пытается рвануть к кустам, под самые ветки, к земле, в густую траву, но тяжесть тел, сильных рук давит на него, тащит в грязный яркий свет, Удалов пытается кричать, но свет тугим кляпом закрывает его рот, горло, перекрывая дыхание. Снова удар и Удалов проваливается в бессознательность, которая огненным обручем сдавливает ему голову и плющит грудь, падая в пустоту, он слышит, как его ломающиеся ребра рвут все внутри.