Фильм «Кто он?» («Тень») оказался в числе прославленных, но «неизвестных» лент. С одной стороны, эта польская кинокартина была представлена на Каннском кинофестивале и даже в Лондоне - на очередной церемонии вручения наград за заслуги в области кино, где конкурировала с такими легендарными лентами как «Бунтарь без причины» и «Парни и куколки». Хотя в Советском Союзе об этом проекте «постарались» побыстрее забыть.
Дело было вовсе не в позиции режиссера Ежи Кавалеровича, который как раз в отличие от прочих представителей польского кинематографа был «без фиги в кармане» (достаточно вспомнить Вайду и Полански). Этот выдающийся кинотворец вообще в большей степени являлся армянином, а не собственно поляком. Проблема заключалась в ХХ съезде партии и развенчании «культа личности».
А потому мрачные, балансирующие на грани нуарной паранойи сюжеты оказались под негласным запретом. Опять же, когда в ленте говорится о двурушничестве определенных представителей партийного руководства, то невольно возникают неудобные вопросы. Хотя и подано это не в нравоучительной, а сугубо криминальной тональности. И если фильм «Загадочный пассажир» более напоминал французский нео-нуар «новой волны», то «Тень» более походит на классический наур с его весьма сумрачным и безрадостным звучанием.
А это ещё раз доказывает, что нуар всё-таки является критическим социально-культурным явлением, а потому криминальные события могут гибридизироваться с политическими мотивами. Но во время «оттепели» истории про «скрытых врагов» оказались под неявным воспрещением. Мол, нет такого и не было…
Начнем с того, что именно Кавалерович в «Тени» успешно продемонстрировал едва ли не впервые образец криминальной антологии, когда канву сюжета образуют несколько историй, казалось бы, несвязанных между собой (ныне прием в высшей мере популярный). Поводом для рассказа становится трагическое происшествие – со скорого поезда на полном ходу спрыгивает и разбивается незнакомец.
Если в «Загадочном пассажире» отдельные из персонажей запрыгивают в уходящий состав, то в «Тени» наоборот - стараются спешно его покинуть. Пытаясь установить личность погибшего, причастные к расследованию рассказывают три истории, которые хронологически как бы сменяют друг друга.
Одна случилась в оккупированной немцами Варшаве, вторая - сразу же после окончания войны, третья – когда заработало мирное хозяйство. Однако во всех трех случаях есть один «невидимый» персонаж, который исподволь пытается навредить «общему делу». То стравит между собой группы подпольщиков, намеревающиеся осуществить «экспроприацию».
То по его рекомендации в отряд коммунистов, ведущих надрывную борьбу против т.н. «Армии Крайовы», был внедрен провокатор. То он содействует попаданию на мирно работающую шахту антисоветских саботажников, что заканчивается большой аварией и гибелью массы людей.
Несмотря на то, что каждый из эпизодов несет на себе очевидный политический отпечаток, по сути, он является повторением одного из криминальных направлений в искусстве. Сначала вспоминается гангстерское кино про налетчиков. К слову сказать, в этом отношении, наверное, сейчас будет весьма перспективным сюжет про экспроприацию Тифлисского банка, которой руководил Сталин (самый крупный организованный вооруженный налет в истории).
Во втором рассказе явно читается мотив визита в логово уголовников (как тут не вспомнить завершающую серию «Места встречи изменить нельзя» или финал фильма «Один и без оружия»). Итоговый фрагмент наводит на мысль о «Саботаже» (1936) Хичкока. Забыли сказать, фраза, вынесенная в название этого материала, является польским аналогом российской поговорки «шила в мешке не утаишь» (вспоминайте «Дело Румянцева»). То есть всё тайное рано и поздно становится явным.