Меняются читатели, авторы — меняется и текст. Мы решили опросить современных авторов, чтобы понять, чем создаваемое сейчас отличается от написанного давно.
Шамиль Идиатуллин. Писатель, легко блуждающий от хоррора до исторического романа, от детской литературы до автофикшен. Наверное, можно говорить, что просто есть такой жанр — Идиатуллин.
— Ваш читатель — кто он?
Базово — я сам. Иногда такой, как есть, иногда сферический в вакууме: например, когда пишу детскую повесть, пытаюсь исходить из того, за какой текст я в 12 лет зуб бы отдал. Остальные читатели — это незапланированное счастье и всякий раз любовь, которая нагрянула нечаянно и которую я вроде бы не заслужил. В начале литературного пути я исходил из того, что пишу для начитанных мужиков-технарей, ценящих и острый сюжет, и изощренную психологию. Но вскоре выяснилось, что оценят меня преимущественно прекрасные дамы с филологическим образованием и даже ученой степенью. Сперва я перепугался, теперь горжусь.
— Насколько изменилась бы ваша жизнь, если бы приходилось, как когда-то, печатать на машинке, подавать в журналы и издательства первый экземпляр на специальной бумаге?
Скорее всего, я остался бы неопубликованным. Мой первый роман проигнорировали первые тринадцать или четырнадцать издательств, в которые я обратился. Вряд ли у меня хватило бы упорства и упоротости печатать пятнадцать экземпляров самому, а тем более денег, чтобы платить за такое машинисткам.
— Раньше читали книги при свечах, сосредоточившись: пойду-ка — именно почитать. А не между делом — пролистать что-то между станциями в метро. Как изменение алгоритма чтения отражается в том, что вы создаете?
Наверное, никак. Я предпочитаю читать книги, от которых невозможно оторваться, пока не добьешь, а потом невозможно выбросить из головы хотя бы день-два — так, что тянет перечитать немедленно или чуть погодя. И писать пытаюсь так же. Я даже «Возвращение «Пионера»», сразу заточенное под формат книжного сериала, публикуемого по куску в неделю, писал ровно так же — за что мне прилетело от многих читателей, страдавших от сенсорной ломки.
И работать по-другому я не вижу смысла.
— С чем связано то, что современный автор куда меньше бережет читателя? На том, что не так давно уходило в область умолчания, сегодня в литературе — акцент. Читатель стал более терпелив?
В этом смысл искусства вообще — и особенно литературы. Она — нервное окончание общественного животного, строго для этого и отращенное в процессе эволюции. Если рецептор не орет о боли, человек и общество будут продолжать опасные или самоубийственные вещи, не обращая внимания на то, что рука уже обуглена до локтя или голова почти откушена. Надо орать.
— Обратное. Читатель стал более требователен к правам и этике. Вы это учитываете?
Я учитываю ужесточение собственных подходов к этим вопросам. Последние годы и последние события показывают, что именно снисходительное отношение к праву и этике вместе с отсутствием эмпатии становятся основой строительства ада поверх наших домов.
— Его величество маркетинг — как он изменил писательское ремесло (конечно же, не творчество) в вашем случае?
Вроде никак. Я добиваю десятый роман и не вижу принципиальной разницы между работой над ним и работой над первым, третьим или седьмым. Выступать, гастролировать и давать интервью мне, конечно, приходится в разы больше, чем десять и тем более пятнадцать лет назад, но это все-таки часть не столько писательского, сколько издательского, что ли, ремесла, одним из инструментов которого я добровольно выступаю, исходя, понятно, из собственных интересов.
— Каковы главные болезни современного текста?
Современный текст очень разнообразен и не подвержен единому дисквалифицирующему пороку. Во многих текстах мне не хватает точности слова и готовности правдиво и интересно рассказывать про меня здесь и сейчас. К счастью, многие тексты более чем полностью отвечают моим представлениям о прекрасном и делают меня счастливым — и пока таких текстов больше, чем я успеваю читать.
ШОРТ:
— Люди меняются? (да/нет)
Да
— Авторы становятся искуснее? (да/нет)
Кто как (простите)
— Расставьте по убыванию силы воздействия эти словоцентричные жанры:
Сериалы
Компьютерные игры (для аудитории младше 30 игры важнее сериалов)
Кино
Литература
Театр
Создатель цикла интервью «Симптомы современной прозы»: Александр Прокопович, главный редактор издательства «Астрель-СПб», соучредитель курсов «Мастер текста».
#мастер текста #литературные курсы #современная проза #литература #книги #курсы для писателей #шамильидиатуллин