Время золотой осени для меня всегда время ожидания какого-то чуда. И картина Михаила Нестерова "Видение отроку Варфоломею" каждый раз меня уносит в какое-то совершенно запредельное пространство, где покой русской природы даёт покой и душе.
Там - тишина, там неведомые странники являются на зов к тем, кто чист душой...
Идея картины, связанной с жизнью святого Сергия Радонежского, не была для Нестерова внезапным озарением. В семье всегда почитали преподобного Сергия. Мать Михаила Нестерова считала, что и жив-то он благодаря заступничеству Тихона Задонского и Сергия Радонежского...
В семье Нестеровых родилось 12 детей. Выжили только двое - Миша (десятый по счету) да его сестра. Не ждали, что сын выживет - болел он постоянно и был крайне слаб:
Чего-чего со мной ни делали, чтобы сохранить мою жизнь! Какими медицинскими и народными средствами ни пробовали меня поднять на ноги, а я все оставался хилым, дышащим на ладан ребенком.
Пробовали меня класть в печь, побывал я и в снегу на морозе, пока однажды не показалось моей матери, что я вовсе отдал Богу душу. Меня обрядили, положили под образа. На грудь положили небольшой финифтяный образок Тихона Задонского. Мать молилась, а кто-то из близких поехал к Ивану Предтече заказать могилу возле дедушки Ивана Андреевича Нестерова.
Но случилось так: одновременно у тетушки Е. И. Кабановой скончался младенец, и ему тоже понадобилась могилка. Вот и съехались родственники и заспорили, кому из внуков лежать ближе к дедушке Ивану Андреевичу… А той порой моя мать приметила, что я снова задышал, а затем и вовсе очнулся.
М.В. Нестеров. О пережитом.
Нестеров много думал, искал верный тон картины, и вот, посетив подмосковное Абрамцево, увидел пейзаж, который и лёг в основу картины:
Как-то с террасы абрамцевского дома моим глазам неожиданно представилась такая русская, русская красота: слева лесистые холмы, под ними извивается аксаковская Воря, там где-то розовеют дали, вьется дымок, а ближе капустные, малахитовые огороды. Справа золотистая роща. Кое-что изменить, добавить, и фон для «Варфоломея» такой, что лучше не придумаешь.
Я принялся за этюд, он удался, и я, глядя на этот пейзаж, проникся каким-то чувством его подлинной «историчности». Именно такой, а не иной, стало казаться мне, должен быть фон к моему «Варфоломею». Я уверовал так крепко, что иного и искать не хотел.
М.В. Нестеров. Давние дни.
Художник ищет ракурсы, экспериментирует с композицией, но нет главного - натурщика для головы отрока. Поселившись в Комяково, недалеко от Абрамцева, куда частенько приезжали на этюды художники, Нестеров присматривается к окрестным мальчишкам. Нашел и фигуру, и сделал наброски, но... не находил лица.
Было начало октября. Вся композиция картины жила перед глазами в набросках, а вот головы мальчика, что мерещился мне, не было. Однажды, идя по деревне, я заметил девочку лет десяти, стриженую, с большими, широко открытыми удивленными глазами, болезненную, со скорбным, горячечно дышащим ртом. Я замер, как перед видением. Я нашел то, что грезилось мне. Это был «документ» моих грез.
М.В. Нестеров. Давние дни.
Остановив девочку, художник выяснил, что она местная, долго болела "грудью", вот недавно встала. Узнав, кто её мать и где они живут, Михаил Васильевич отправился договариваться - местные давно привыкли к художникам и ребята частенько подрабатывали у них "на орехи".
На мое счастье, на другой день был теплый, серенький денек, я взял краски, лимонную дощечку, зашел за моей больнушкой и, устроившись попокойней, начал работать. Дело шло ладно. Мне необходим был не столько красочный этюд, как тонкий рисунок с хрупкой, нервной девочки.
Работал напряженно, старался увидать больше того, что, быть может, давала мне модель. Ее бледное, осунувшееся, с голубыми глазками личико было моментами прекрасно, и я это личико отожествлял со своим Варфоломеем. У моей девочки было хорошее личико, но и ручки такие худенькие, с нервно сжатыми пальчиками, и я нашел не одно лицо, но и руки будущего преподобного Сергия (отрока Варфоломея). В два-три сеанса этюд был готов.
М.В. Нестеров. Давние дни.
Хрупкая, почти бестелесная красота девочки стала источником образа отрока Варфоломея.
А вот тут и руки хорошо видны:
Поиск шёл непросто, Нестеров очень взыскательно относился к своей работе:
Сначала, как мы видим, старец обращен лицом к отроку. Был ли это осознанный выбор или просто Михаил Васильевич пока не видел лица своего персонажа? Поиск шёл и в ином направлении:
Но вот решение принято. В Абрамцеве картина была написана в угле. Съездив в Уфу, Нестеров берётся за окончательную работу маслом:
Картина натянута… Писалось приятно, дело быстро двигалось вперед. В те дни я жил только картиной, в ней были все мои помыслы, я как бы перевоплотился в ее персонажей. Когда не писал, — не существовал. Кончал писать в сумерках и потом не знал, куда себя девать. Проходила долгая ночь, утром снова за дело, и оно двигалось да двигалось. Я пишу голову Варфоломея, самую ответственную часть картины. Голова удалась, картина есть. «Видение отроку Варфоломею» кончено.
М.В. Нестеров. Давние дни.
Почти сразу картиной заинтересовался сам Третьяков.
Суриков, Архипов, Левитан приняли картину сразу. Но и недоброжелателей было много: Мясоедов, Вл. Маковский, Волков, Лемох выразили недовольство картиной. Она-де не отвечала задачам Передвижной выставки. Однако Третьяков, уже заверивший Нестерова, что оставляет картину за собой, не пошёл на поводу у недоброжелателей:
В это же время перед моим «Варфоломеем» собрались мои недруги и другие «знатоки»… Они судили картину «страшным судом» и сообща решили обратиться к Третьякову с увещанием, чтобы он от своей покупки отказался. Отыскали «московского молчальника» где-то в конце выставки и приступили к нему с тем, что картина молодого экспонента Нестерова не отвечает задачам Товарищества.
Много было высказано против злополучного «Варфоломея» и в заключение выражена надежда, что ошибка будет исправлена и т. п.
Павел Михайлович, молча выслушав обвинения, спросил судей (в их числе были Д. В. Григорович, В. В. Стасов, А. С. Суворин, Г. Г. Мясоедов), кончили ли они, и, узнав, что обвинения были исчерпаны, ответил им так: «Благодарю вас за сказанное; картину Нестерова я купил в Москве и если бы не купил ее там, то взял бы ее здесь, выслушав вас». Поклонился и тихо отошел к следующей картине.
М.В. Нестеров. Давние дни.
К образу преподобного Сергия Радонежского Нестеров будет ещё обращаться не раз. Но "Видение отроку Варфоломею" останется особенным полотном в его жизни.
«Жить буду не я. Жить будет "Отрок Варфоломей". Вот если через тридцать, через пятьдесят лет после моей смерти он еще будет что-то говорить людям — значит, он живой, значит, жив и я»
Говорит?
Всем душевного покоя, радости познания, а я остаюсь искренне Ваша - Умная Эльза.
Об ученице Михаила Васильевича Нестерова Софье Урановой здесь:
И ещё пара статей о живописи: