Часть четвертая здесь
...Профессору Ерёмину немного полегчало. Интенсивная терапия начала приносить плоды.
Он лежал в отдельной палате для особо важных пациентов.
Сердце почти не ныло, о Никите он старался не думать – врач строжайше запретил волноваться.
В больнице Евгению Сергеевичу представилась возможность отдохнуть, пусть при таких безрадостных обстоятельствах.
Он переосмысливал всю свою жизнь. Что он сделал хорошего, кого вырастил, правильно ли жил? Ради чего он положил свою жизнь к жертвенному камню семьи? Отплатила ли ему семья тем же? Нет.
Прискорбно, но нет.
Амалия Геннадьевна перед смертью часто припоминала ему Катю, не могла простить.
Пока была здорова, не трогала этой темы. А почувствовала приближение смерти и выплеснула всё наружу.
Она была уверена, что он жаждет её смерти и тотчас же побежит к Кате, лишь только последняя горсть земли ляжет на её могильный холм.
Сыновья жестоко разочаровали его.
Ерёмин понял, что ему нужна отдушина в жизни. Иначе, он зачахнет раньше времени от самораскопок.
А ему ещё рано.
Всё же следует признать правоту Амалии Геннадьевны. И навести справки о Кате Кирсановой.
***************************************
Лида испепеляла мужа взглядом и ждала ответа. Виктор никогда не умел лгать. Скрыть что-то ему удавалось, и то, не надолго.
– Кто эта Катя? – снова задала она волнующий вопрос.
– Сказал же, землячка, – пробурчал Виктор.
– Что у тебя с ней было? – Лида старательно уставилась в картинку на стене.
– Да так, ничего…. Учились вместе в институте, в Ярославле.
– Так-так. Вот с этого места поподробнее, – её глаза уже буравили Виктора.
– Лида! Только не делай такой вид.
– Хорошо. Тогда ответь мне, какой активности она не проявляла десять лет? Что за ребёнок?
– Понимаешь, она ищет своего ребёнка, – Витя немного побаивался проницательной Лиды.
– А какое ты имеешь к этому отношение? Уж ни ты ли его папочка?
Виктор поперхнулся и натужно закашлял. Лида зашла со спины и от всей души приварила ладонью между лопаток.
Длинный Виктор выгнулся в обратную сторону, выставил лопатки, как крылья и заохал.
– Витя, говори, – не отставала жена.
– Его отец – профессор Ерёмин, в Ярославле, – всё ещё нетвёрдым голосом прокашлял он.
– Так, пусть у него и спрашивает, зачем звонить тебе в Москву? Ерёмин там, а ты здесь.
– А я почём знаю? – решил до последнего отпираться Виктор. – Профессор сдал его в приют, а я всё видел.
– А что ты делал в приюте? – не поняла Лида.
– Ну....Он заставил меня ехать с ним, на такси.
– Зачем?!
– Для моральной поддержки, как ты не понимаешь!
– А почему ты всё это скрывал? Не рассказывал? – продолжала недоумевать Лида.
– Просто… я думал, что ты меня осудишь, и не говорил об этом.
– Осужу, что ты видел, как профессор сдаёт ребёнка в приют? – удивилась Лида.
– Ну, да. Ты у меня такая строгая! – схитрил Виктор.
– Да, брось, Вить! Кстати, а что за приют? – уже добродушнее спросила Лида.
– В Ярославле есть один. Понимаешь, Катька по молодому делу родила от профессора и скрыла от родни. Помнишь Кирсановых? У них ещё в Гордеевке небольшой домик на краю улицы и яблоневый сад?
– Припоминаю… – протянула Лида.
– Ну так вот. Катька – их дочь.
– И отдала ребёнка в приют? Да как она могла? – возмутилась Лида.
– Отдала… Профессор-то от малыша отказался, а ей всего восемнадцать было.
– А теперь ей на что понадобился ребёнок?
– Теперь детей у неё нет. Вот и хватилась.
– И всё же странно: зачем она звонила тебе? Пусть бы профессора и трясла, – задумалась Лида. Что-то в этом объяснении не стыковалось.
***************************************… Катерина коротала вечер в гордом одиночестве. Пришла из парикмахерской и даже переодеваться не хотела.
Со дня ухода Валерия Прошкина прошло двадцать три мучительно-долгих дня.
Она знала, что он остановился у матери, но звонить туда не решалась. Вдруг свекровь поднимет трубку?
На отрывном календаре стояло 1 апреля, поэтому, соответственно случаю, были напечатаны весёлые анекдоты.
Настроение у Кати было, мягко говоря, не весёлое.
Но, она, от нечего делать, оторвала листок и стала читать: «Плыли Василий Иванович Чапаев и Петька по реке…».
В дверь постучали. «Валерка?» – с надеждой подумала Катя, швырнула листок в сторону и побежала в прихожую.
Одна рука пригладила волосы привычным жестом, другая поправила юбку.
Распахнулась дверь. Первым делом на пороге возник букет цветов с чужими ногами в хороших брюках, а затем уж…
Евгений Сергеевич Ерёмин!
Катя на миг потеряла дар речи. Это что? Первоапрельский розыгрыш?
За десять лет он постарел, осунулся. От былой дородности не осталось и следа, он похудел и немного ссутулился.
Седины прибавилось, но красивой. Глаза всё те же чёрные, блестящие. И костюм, как всегда, выше всяких похвал.
Она ожидала увидеть кого угодно: Прошкина, или, на худой конец, Гурьева, но, только не это лицо из прошлого...
Его появление удивительным образом совпало с посещением Дома ребёнка.
– Что вы тут делаете? – первое, что пришло ей на ум.
– Катенька… Я пришёл к тебе, – смутился Ерёмин, отмечая, что она стала ещё красивее, женственнее.
– Уйдите сейчас же. Я замужем.
Ерёмин медленно, не упуская ни одной детали, оглядел прихожую, и с облегчением констатировал:
– Не похоже. Не вижу следов мужчины в доме. – Евгений Сергеевич мог вычислить всё, что угодно.
– Что вы себе позволяете? Следов, может, и нет, но я ещё не разведена. И, надеюсь, не буду, – сердилась Катерина.
– Кать, перестань, – миролюбиво сказал он, дивясь железному тону Кати. – Что, так и будешь держать меня в дверях?
Она невольно отступила на шаг назад. Ерёмин вручил ей цветы и стал разуваться, пока она не передумала его пускать.
– Как вы… ты меня разыскал?
– Кто ищет, тот всегда найдет, – отшутился он, как-то позабыв сказать, что приобщил к поискам Кати своего друга из КГБ.
Катя продолжала находиться в анабиозе, размышляя, что было хуже, сидеть одной или с ним?
Пожалуй, с ним хуже!
А вдруг по закону подлости явится Валерка? Как Катя станет объяснять эти цветы и происходящее?
Евгений Сергеевич на всякий случай вёл себя, как хозяин.
Если он «подожмёт хвост», Катя его выставит. Прошёл на кухню без приглашения и стал осматриваться.
Сердце его колотилось сильнее обычного, он немного опасался, как бы вновь не оказаться в больнице.
Его предупредили, что во второй раз ему не удастся так легко отделаться.
Ерёмин устроился у окна и стал любоваться видом: «Очень неплохо: золотые купола, насаждения. Не то, что у меня, кирпичные стены, пункт охраны и автомобили…»
Он специально думал, проговаривая про себя. Подобная манера всегда помогала ему унять сердечный ритм.
Ерёмин успокоился, и сразу задумался о том, как Катя изменилась. Эта новая женщина лишь внешне была похожа на ту Катю, а жесты, взгляд, поведение, - всё незримо изменилось за десять лет.
Раньше он был её богом, всемогущим Ерёминым, который одним словом влиял на неё.
А теперь она - самодостаточная личность, имеющая своё мнение.
Катя словно почувствовала, что он думает о ней. Вошла, не скрипнув половицей, подняла с пола календарный листок и невесомо опустилась на табурет. Ерёмин резко развернулся и в упор глянул на Катю.
– Ты стала красавицей.
– Ты тоже хорошо выглядишь, впрочем, как всегда.
– Выпьем? – предложил он. – У меня есть «Каберне».
– Хорошо, – Катя ответно глядела на гостя. – Я как раз хотела вина сегодня.
– Значит, я угадал. Что так смотришь? – свёл брови Ерёмин.
– Просто не могу поверить, что ты сейчас находишься на моей кухне. Мне это, как бы выразиться, необычно. Присядь сюда.
– Спасибо, – Ерёмин примостился на второй табурет, снова чувствуя себя не в своей тарелке.
Катя достала фужеры на тонкой ножке и поставила прямо перед ним. Евгений Сергеевич обрадовался концу бездействия и стал откупоривать бутылку.
Первую порцию они осушили молча.
– Ах, да. У меня же есть шоколад! – Евгений Сергеевич достал из кармана плитку шоколада.
–Эх, жаль. Подтаял.
– Ничего страшного.
– Как живёшь, Катя? – спросил Ерёмин, разворачивая фольгу c шоколадными разводами.
– Хорошо, – заученно сказала она. – Хотя, это неправда. Моя жизнь похожа на этот шоколад: сверху глянец, внутри разлад.
Я живу очень плохо! От меня недавно ушел муж, это ты правильно вычислил.
– Как можно уйти от такой обворожительной женщины?! – профессор применил беспроигрышный приём.
–А ты плут, однако! – внезапно развеселилась Катя. – Причина была. Но давай не будем об этом, – Катя посерьёзнела.
Она не знала, одним ли разом закончится этот визит, поэтому пока решила не откровенничать.
– Лучше, расскажи о себе. Как жена, дети? – Катя подпёрла подбородок рукой и приготовилась слушать.
Ерёмин поведал ей о своих злоключениях голосом, лишённым каких либо эмоций.
Именно от этого Катя почувствовала беспокойство.
Столь будничный рассказ о двух похоронах напугает кого угодно. Ерёмин устал от жизни и этот визит к Кате - бегство от действительности.
– Теперь ты замолчала, – заметил Евгений Сергеевич. – Что, скучно тебе со мной?
– Нет, я не о том думала. Просто, на тебя многое навалилось... Признаться, я думала, что твоя жизнь сложилась лучше моей.
До этой встречи я одну себя жалела, а теперь поняла, что у людей и похуже бывает, – вздохнула Катерина. – Но, одно хорошее всё-таки есть, – у тебя есть сын Никита. Ты не совсем один.
– Считай, что у меня нет сына, – отрезал он, сразу нахмурившись.
– Это почему? – не поняла Катя.
– Нет – и точка. Лучше никакого сына, чем такой… Он не интересуется женщинами.
– Как, совсем?
– Можно даже перефразировать: он интересуется мужчинами… – Ерёмин ждал её реакции, барабаня пальцами по колену.
Но, Катя, вопреки ожиданиям, не воскликнула: «Да ты что!». Она опустила вниз глаза, помолчала. И сказала:
– Если бы повернуть время вспять, я бы ни за что не отдала нашего ребёнка в детдом, ни за что.
Теперь у меня нет детей, и не будет никогда. Так вот: пусть бы тот мальчик был трижды не таким, как все, я бы его любила.
Мы не ценим то, что имеем, разбрасываемся детьми, чувствами. Зачем ты упёрся в свои предрассудки? – ясные глаза Кати были полны отчаяния. – Помирись с Никитой, он же сам страдает!
– Прекрати! – Евгений Сергеевич стукнул кулаком по столу.
– Не смей в моём доме стучать кулаком по столу! – решительно осадила она. – По-моему, тебе пора домой.
– Прости, Катя.
– Прощу, если поможешь. Я хочу забрать сына, чего бы мне это ни стоило.
Под входной дверью что-то тихонько стукнуло. Наверное, к соседям кто-то пришёл.
– А представь, если вернётся твой супруг? – к соседям снова постучали, чуть громче.
– … поставлю перед фактом и вообще, всё расскажу ему. Я устала от лжи.
– Но он может не понять тебя, – предостерёг Ерёмин.
– Ну, тогда наши дороги окончательно разойдутся.
– Ты точно всё продумала?
Катя ничего не ответила, и насторожилась: в прихожей раздался звук отворяемого замка. Она перепугалась, ошалело глядя сначала на цветы, а потом – на Ерёмина.
«Валерка?! Лёгок на помине!»
Раздался заключительный щелчок.
Катя и Евгений Сергеевич вмиг оказались у зеркала прихожей и уставились на непрошеного гостя.
Всё оказалось гораздо хуже, чем ожидала Катя. Явилась свекровь, Анастасия Дмитриевна Прошкина.
Все внимательно оглядели друг друга, Катя беспомощно спросила:
– Как вы сюда попали?
Свекровь сходу бросила:
– Я дважды постучалась, между прочим. Мне никто не открыл, пришлось самой ключ доставать.
А я смотрю, ты не теряешь времени даром. Валерка ушёл со двора, так мужиков начала водить? А прошло-то всего ничего…
– А что вам, собственно, надо?… шпионить пришли? – проронила Катя.
– За вещами сына пришла! Что за тобой шпионить? Дураку ясно, какая ты бесстыжая. А Валерка-то ещё сомневался, не вернуться ли к тебе! Я раскрою ему глаза! Очки розовые сыму!
– За какими ещё вещами вы пожаловали? Он всё забрал! Да ещё кое-что моё прихватил, – перебила её Катерина.
– Нет, врёшь! –взвизгнула свекровь. – Ковёр его, а не твой, в лотерее на праздник октября давали! Сервиз чайный на шесть персон тоже он куплял по блату, промежду прочим. И шапку из бобра отдавай! А то быстро найдётся, кому её носить, – она стрельнула глазами в сторону Евгения Сергеевича.
– У меня каракулевая есть, - вскользь заметил Ерёмин.
Катерина сорвалась с места в комнату. Порывисто соврала ковёр с петель, скатала.
От злости ковёр показался лёгким, и она метнула его в прихожую, как копьё.
Пока Анастасия Дмитриевна уворачивалась от снаряда, Катя ворвалась в кладовую.
Раздался звук падающего скарба и ругань. На свет она вышла с сервизом в коробке, которую с силой брякнула о пол прихожей.
Шапка прилетела из дальнего угла комнаты за секунду до появления Кати и шмякнулась о ноги свекрови.
– Считайте, всё отдала?! Могу свои тапки отдать. Не нужны? Им всего три года, ваш сын столько зарабатывал, что даже на тапки не хватало, — крикнула Катерина, бешено сверкая глазами.
– Больно транжирила много, – попятилась свекровь, взваливая на тощую спину ковёр.
Ерёмин всё это время неподвижно стоял в любимой позе Сталина. Поняв, что Анастасия Дмитриевна собралась уходить, он галантно пропел бархатным голосом:
– Сожалею, что мы познакомились с вами при таких обстоятельствах. Может быть, вам помочь донести ковёр?
– Скажите, пожалуйста! Что-то ты не похож на носильщиков ковров! – брызнула слюной Анастасия Дмитриевна. – Такой франт только и способен, что связаться с девчонкой, которая ему в дочери годиться! Старый кобель! Сама наше с сыном добро вынесу с этой крысьей норы, рассадника аморальности! – Она повернула голову в сторону Кати и приказала: – А ну, давай свидетельство о браке!
– Это ещё зачем? – растерялась Катя.
– Я не позволю сыну быть рогатым посмешищем. Прошкины отродясь с гулящими бабами не связывались! Он сам с тобой разведётся.
– Пусть придёт за документами сам. Кстати, отчего наш инженер не пришёл ковёр вынести?
Или это целиком ваша инициатива, немного поработать грузчиком?
– Ну, наглая! Я не удивлюсь, если вдруг узнаю о твоей судимости. Или нет. Такая дрянь, как ты, даже способна бросить ребёнка …
У Кати потемнело в глазах, она не помнила, что было дальше.
Когда пришла в себя, увидела над собой лицо Евгения Сергеевича, который приводил её в чувство.
Она была заботливо уложена им на диван. Ерёмин обрызгал ей лицо холодной водой и слегка похлопывал по щекам.
Он сидел перед ней на коленях, облокотившись на край дивана. Его глаза лучились добрым светом, он нежно гладил Катю по лицу.
– Она уже ушла, всё позади.
– Всё кончено, – заплакала Катя. – Он теперь не вернётся! Откуда она узнала?
– Она ничего не знает, попала пальцем в небо.
– Ой, что же делать? Я же потеряла его навсегда! — она плакала, вытирая глаза кулачками, как ребёнок.
– Тогда я остаюсь у тебя ночевать. Разве можно оставлять тебя в таком состоянии? – улыбнулся Ерёмин.
Продолжение следует...
Дорогие друзья, если повесть вам нравится, не забывайте ставить лайки и писать отзывы.
Подписывайтесь на канал.
У нас тут здорово!