Ярославль.
Ветер срывал с деревьев жёлтые листья и пригоршнями бросал в окно.
Окошки глухо подрагивали, но стойко выдерживали осаду.
Уличный фонарь расшатывался, а отбрасываемый им свет тревожно метался.
Погода окончательно испортилась. Октябрь выдался пасмурным, дождливым, неприветливым и этот день не был исключением.
Стрелки часов показывали около одиннадцати ночи.
Дом ребёнка погрузился в полудрёму. Он был одноэтажный, барачного типа.
Резные розовые ставни, голубые стены. Высокое деревянное крыльцо, любовно отстроенное сторожем Михаилом Резниковым, было гордостью Дома ребёнка.
Он часто говаривал: «Крыльцо – это наше лицо». Любая комиссия уже от вида крыльца теплела душой.
Персонал подобрался на редкость дружный, ощущал себя единой семьёй. Детишки росли в здоровой, доброжелательной атмосфере.
Их воспитывалось здесь сорок два человека. В тот день, девятого октября 1960 года, они были накормлены, уложены спать.
В Доме ребёнка заступили в ночную смену заведующая, Светлана Владимировна Макарова, сторож Михаил Степанович Резников, нянечка Тоня Резникова, его жена, и медработник Елизавета Даниловна Соломко.
После обсуждения неотложных дел на завтра, они разбрелись по комнатам.
Светлана Владимировна не слишком хотела спать, поэтому сначала закончила делать отчёт для статистического управления.
Когда веки стали сами собой смыкаться, она надела мятую ночную сорочку и сладко зевнула, собираясь улечься.
Так уж получилось, что её маленькая комнатка-кабинет находилась вблизи детской спальни.
Не всякая заведующая встаёт к детям ночью, но Макарова была редким исключением.
Как человек, ответственный за вверенные ей детские жизни, она пропускала через себя всё происходящее в этих стенах.
Своя семья у Светланы Владимировны не сложилась, поэтому она не делила жизнь на «дом» и «работу».
На столе тускло светила лампа с зелёным абажуром. Светлана Владимировна улеглась в постель, предварительно взбив худую, серую подушку, и только протянула руку к кнопке выключателя лампы, как ухо уловило слабый звук.
Ветер завывает, или плачет ребёнок? Вот так всегда!
Пока ходишь по зданию, не ложишься, дети молчат. Только стоит лечь, погасить свет, жди, кто-то проснётся…
Она скоренько сунула ноги в шлёпанцы, накинула халат и поспешила в детскую.
В Доме ребёнка нужно незамедлительно успокаивать крикунов, не то перебудят всех.
В тёмном коридоре она столкнулась с полной, рябой нянечкой Тоней, которая тоже услышала звук.
– У младенцев, или в ясельной кто-то плачет? – спросила Тоня своим грудным голосом. Светлана Владимировна неопределённо пожала плечами:
– Ты иди к младенцам, а я в ясли.
Они разделились. Через несколько минут обе вернулись на место встречи.
Тоня ещё издалека сложила вместе ладони и положила их под ухо, что означало, что малыши спят. Странно.
И в ясельной спальне тоже все ребятишки сладко сопели во сне...
Кто же это плакал?
Плач между тем повторился, на этот раз отчётливее. Показалось, будто младенец плачет у входной двери.
Нехорошее предчувствие шевельнулось у Светланы Владимировны.
Помнится, на втором году работы к ней в Дом ребёнка был подброшен малыш... Они с Тоней поспешили к двери.
Заведующая распахнула дверь, освещая порог карманным фонариком, и увидела на крыльце овальную корзинку.
В ней оказался крошечный ребёнок, который крутил головкой в поисках материнской груди и обиженно плакал, не находя её.
В этот миг от забора шарахнулась чья-то долговязая, сутуловатая тень с правильной формой головы.
– Стойте! Подождите! – закричала Светлана Владимировна, намереваясь догнать убегающего человека.
Но куда ей в халате и шлёпках на босую ногу устраивать погони, да ещё в октябре?
Человек явно хотел удостовериться, что малыша заберут. Оттого и не сбежал сразу.
А сейчас дело сделано, и он дал дёру!
«Как можно совершить подобное злодеяние в городе, известном множеством старинных церквей?
Однако, если в душе человека нет ничего святого, то количество церквей здесь роли не играет…»
С такими невесёлыми мыслями Светлана Владимировна приоткрыла входную дверь, а Тоня, у которой перед глазами всё ещё стояла сцена побега, бережно взяла корзинку и пронесла в комнату Светланы Владимировны.
На шум подоспела и Елизавета Даниловна, медработник.
Она молча поняла что к чему, тщательно вымыла руки и вынула малыша из плетёной «колыбельки».
Ребёночка развернули, он остался в одной «распашонке», наскоро сработанной из наволочки.
– Ещё бы немного, и заморозили ребёнка, – проворчала Елизавета Даниловна.
Кстати, им был очаровательный мальчик, по виду, здоровенький.
Малыш перестал плакать, словно почувствовал наступившую определённость.
Его мутноватые глазки уже сейчас подсказывали будущий васильковый цвет.
Пуповина ребёночка была совсем свежей, профессионально перехваченной скобкой.
Всё указывало на то, что этот мальчик – новорождённый.
– А ведь малыш-то приметный, – задумчиво произнесла Елизавета Даниловна.
– Ты о чём? – не поняла Тоня.
– Приглядись, Тоня, у него на левой ножке нет большого пальчика, – подхватила Светлана Владимировна.
– Да… – расстроилась Тоня. – А жаль! Какой красавчик!
– Будет Беспалов Антон, - распорядилась Светлана Владимировна.
– Почему Беспалов, – понятно.
А почему Антон? – удивилась Тоня.
– Ну, не Светлан же его называть! Будешь его крёстной мамкой, – запросто сказала заведующая.
Я уже раз была крёстной, когда мне подбросили Светочку Карнаухову.
– Почему Карнаухову? – на этот раз удивилась Елизавета Даниловна.
– Одно ушко у неё было, как подрезанное.
Тоня приняла всё всерьёз, раскраснелась, засмотрелась на «крестника».
На миг ей показалось, что из-под «распашонки» что-то виднеется.
– Ой, а что это у него? – Тоня запустила тёплые пальчики под край. Там оказалась наскоро накарябанная записка такого содержания:
«Дата рождения - 9 октября 1960 года». И всё.
Подкидыш первый день жил на белом свете.
**************************************
Долговязый, соблюдая все меры предосторожности, прокрался к приметному многоэтажному дому, который был огорожен кирпичным забором в человеческий рост.
Сильный ветер был сегодня его молчаливым союзником.
На улице почти никого не было, а единичные прохожие зябко кутались в воротники и не оглядывались по сторонам.
Сам парень не чувствовал холода от нервного напряжения.
В вышеупомянутом доме проживала исключительно элита города Ярославля: начальник Торгснабсбыта, начальник комитета по распределению жилфонда, секретарь ЦК КПСС.
Вся внутренняя часть двора была заставлена «Волгами» и «Чайками». Все чиновники уже погасили свет, отдыхали.
Лишь в высоком окне на втором этаже горел свет. Его уже ждали.
Дежурная благополучно проспала момент проникновения посетителя в дом, удобно расположившись на своём вязании.
Долговязый миновал пролёт лестничной клетки и постучал в дверь с табличкой «Профессор Ерёмин Е.С.»
Открыл сам Ерёмин, дородный, внушительный, чуть лысоватый мужчина в махровом халате с атласным воротом.
На его ногах красовались чёрные кожаные шлёпки, на безымянном пальце левой руки блестел тяжёлый перстень с чёрным камнем.
Ерёмину было около сорока с лишним.
Он держался очень уверенно, даже вальяжно, но, карие глаза-угольки слегка выдавали беспокойство.
В правой руке он крепко сжимал фужер с янтарным коньяком.
– Ну что? Сделал? – спросил он с порога густым басом.
– Да.
– Проходи в дом, – только после этого разрешил он гостю.
Тот разулся, и послушно проследовал в кабинет за Ерёминым.
Там всё уничтожало своей громоздкостью, массивностью.
Тёмный, лакированный стол с чернильницей, паркетный пол, мрачноватая картина в тёмных тонах, тяжёлый шкаф из дуба с множеством профильной литературы.
Евгений Сергеевич Ерёмин был профессором в области физики и преподавал в Ярославском университете.
Ему принадлежало несколько открытий. Долговязый был его студентом, звали его Виктором Ступкиным.
– Рассказывай, – разрешил Евгений Сергеевич, закуривая трубку.
– В одиннадцать я подошёл к Дому ребёнка, поставил корзинку у дверей...
– Почему только в одиннадцать? – удивился Ерёмин. – Ты ушёл около девяти.
– Не стал отдавать его в первый попавшийся приют. Я ведь, так сказать, ответственен за его судьбу. Нашёл такой Дом, к которому у меня возникло доверие…
– Похвально. Номер этого дома запомнил?
– Зачем? Планируете его в дальнейшем забрать?
Ерёмин подумал, кашлянул и сказал:
– На всякий случай, мало ли, что в жизни бывает?
– В темноте не разобрал… Вроде, номер один или семь…
– Ладно. Далее?
– А дальше и говорить нечего. Мальчик заплакал, на звук вышли две женщины и забрали его.
– Тебя кто-нибудь видел? – Ерёмин медленно осушил фужер лишь для того, чтобы сделать равнодушный вид, и отвлекающе звякнул им о столешницу.
– Нет. Я сразу убежал.
– Витя, ты пока выйди из кабинета, – попросил Евгений Сергеевич. – Ступкин молча повиновался.
Ерёмин приблизился к настенной картине, изображающей женщину с виноградной кистью в руках, отодвинул произведение в сторону.
Под ней обнаружился небольшой сейф, встроенный в стену. Быстро набрав комбинацию из пяти цифр, Ерёмин достал пачку денег.
Он отсчитал нужное количество, а остатки вернул на место.
К этому времени Виктор стоял обутым в прихожей.
– На, тут двести рублей. Бери. Это тебе за беспокойство.
– Не надо, я лучше пойду, – смутился парень.
– Возьми. Тебе что, деньги не нужны? Такого не бывает. К тому же, у меня к тебе небольшая просьба: забудь эту историю, – сказал Ерёмин.
– Понял, – кивнул студент и покинул профессорскую квартиру.
Продолжение следует...
Дорогие друзья, если повесть вам нравится, не забывайте ставить лайки и писать отзывы.
Подписывайтесь на канал.
У нас тут здорово!
С теплом, Ольга.
#подкидыш
#повесть
