(Оригинал на английском Shirley Jackson, "Charles")
В 1985г. в журнале Семья и Школа( номер 2) был опубликован этот рассказ в переводе О.Варшавер. Еще будучи в юном возрасте прочла его. Еще тогда подумалось, во дают, первоклассника приучить к порядку не могут...
Когда моей младшей дочке было пять лет, вспомнился этот рассказ. Нашла тогда (2015) современный перевод, но выполненный, видимо, главным образом с помощью онлайн-подстрочника, т.к. содержал минимум литературной обработки.
Поэтому его пришлось "довести". Сделана попытка компиляции двух переводов и анализа сравнения их с оригиналом. Журнал за 1985 год скачан с http://journal-club.ru/ (но текст не перепечатан)
В тот день, когда мой сын Лори пошёл в подготовительный класс, он распрощался с вельветовым комбинезончиком и надел джинсы с ремнем. Глядя, как его уводит соседская девочка постарше, я отчетливо поняла, что завершилась целая эпоха моей жизни. Мой сладкоголосый малыш превратился в заносчивого типчика в длинных брюках, который шел вразвалку и даже, уходя, забыл на углу оглянуться и помахать матери.
В том же духе он вернулся домой: рывком распахнул входную дверь, шапка полетела на пол, и голос прозвучал неожиданно грубо:
– Эй, есть здесь кто-нибудь?
За обедом он надерзил отцу, опрокинул чашку с молоком, налитым для младшей сестрёнки, и заметил, что учительница велела не поминать имя господа всуе.
– Ну как там, в школе? – как бы мимоходом осведомилась я.
– Да ничего, – сказал он.
– Что-нибудь новенькое узнал? – спросил отец.
Лори с холодком посмотрел на отца.
– Я узнал ничего!
– Не узнал, - поправила я, - не узнал ничего.
– А одного мальчика учительница отшлёпала. - Чуть погодя сказал он, адресуясь к своему бутерброду - За дерзость, – добавил он с набитым ртом.
– А что он сделал? – спросила я. – И как его зовут?
Лори подумал.
– Его зовут Чарльз. Он дерзил. Учительница отшлёпала его и поставила в угол. Он ужасно дерзил.
– Так что же он сделал? – снова спросила я, но Лори уже соскользнул со стула, схватил печенье, и был таков, причем отец только и успел проговорить:
– Послушайте-ка, молодой человек!
На следующий день Лори, едва сев за стол, заметил:
– А сегодня Чарльз учительницу ударил.
– Силы небесные, – отозвалась я, памятуя про имя господа. – Так, наверно, его снова отшлепали?
– Ещё бы, – сказал Лори и обратился к отцу: – Посмотри вверх!
– А что там? – удивился отец, подняв глаза.
– Посмотри вниз! – сказал Лори. – Посмотри на кулак! Ха-ха, ты дурак! – И захохотал как ненормальный. (см.примечание 1)
– А за что Чарльз ударил учительницу? – быстро спросила я.
– За то, что она заставляла его раскрашивать красным карандашом, – сказал Лори, – а он хотел зелёным, и тогда он её ударил, а она отшлёпала его и велела никому с ним не играть, но все играли.
На третий день – это была среда первой недели, – Чарльз качельной доской попал одной девочке по голове, и у той пошла кровь, и учительница не выпустила его гулять. В четверг Чарльзу пришлось стоять в углу: когда учительница читала вслух, он стучал каблуками по полу. В пятницу ему не разрешили рисовать на классной доске, потому что он бросался мелом.
В субботу я сказала мужу:
– Тебе не кажется, что подготовительный класс как-то плохо сказывается на Лори? Смотри, каким он стал упрямым, а разговаривает как!(см.примечание 2) И еще этот ужасный Чарльз…
– Да ну, всё обойдётся, – успокоил меня муж. – В мире полно таких персонажей, как этот Чарльз. И чем раньше наш начнет к ним привыкать, тем лучше.
В понедельник Лори явился поздно, кипя новостями.
– Чарльз! – вопил он, взбираясь по холму. Я беспокоилась и потому ждала его, стоя в дверях. – Чарльз! – вопил он всё время, пока поднимался. – Чарльз опять безобразил!
– Заходи скорей, – поторопила я, как только он оказался в пределах слышимости. – Обед ждёт.
– Ты знаешь, что выкинул Чарльз? – говорил он на ходу. – Он так орал, что из первого класса послали мальчика сказать учительнице, чтобы она его угомонила. Так что Чарльза оставили после уроков. И все остальные тоже остались, чтобы на него посмотреть.
– И что он делал? – спросила я.
– Просто сидел, – сказал Лори, взбираясь на свой стул. – Привет, папец, старый шляпец!
– Чарльза сегодня оставили после занятий, – сообщила я мужу. – Все подготовишки остались с ним за компанию.
– А какой он из себя, этот Чарльз? – спросил муж сына. – И как его фамилия? (см.примечание 3)
– Он повыше, чем я, – сказал Лори, – и у него вечно нет ластиков, и куртки и него тоже нет. ( см.примечание 4)
На вечер понедельника было назначено первое родительское собрание, и только то, что малышка простудилась, удержало меня от похода в школу. Я безумно мечтала взглянуть на мать Чарльза. Во вторник Лори сообщил:
– А сегодня к нашей учительнице приходили...
– Неужели мать Чарльза? – в один голос спросили мы с мужем.
– Не-а, – презрительно помотал головой Лори. – Это был вообще дяденька, который заставлял нас делать упражнения. Надо было достать до кончиков ног. Вот смотрите! – Он сполз со стула, сложился вдвое и продемонстрировал, как это должно выглядеть. – Вот так. – Потом важно залез обратно на стул и взялся за вилку. – А Чарльз даже не делал упражнений.
– Ты молодец, – с чувством сказала я. – А Чарльз что, не захотел?
– Не-а, – сказал Лори. – Чарльз так надерзил этому дяденьке, что ему не позволили делать упражнения.
– Опять надерзил? – спросила я.
– Да, понимаешь, он двинул этому дяденьке! Когда тот попросил его дотянуться руками до кончиков ног, вот как я сейчас сделал, Чарльз ему как даст!
– Как ты думаешь, что его ждёт, этого Чарльза? – спросил отец.
Лори равнодушно пожал плечами. (ориг. elaborately=сделал замысловатое движение)
– Ну, выгонят, наверно, из школы.
Среда и четверг прошли как всегда: Чарльз кричал, когда им рассказывали истории, и стукнул другого мальчика в живот, отчего тот расплакался. В пятницу Чарльза снова оставили после занятий, и все сидели вместе с ним.
На третью неделю пребывания Лори в подготовительном классе Чарльз прочно вошёл в наш семейный обиход. Дочка вела себя, как Чарльз, если полдня плакала, Лори – когда набил свой грузовик песком и тащил его через всю кухню, даже мой муж, зацепив локтем телефонный провод и сбив со стола телефон, пепельницу и вазу с цветами, придя в себя, вымолвил: «Ну, это я прямо Чарльз».
В течение третьей и четвёртой недель, однако, с Чарльзом произошла некая таинственная перемена. Во вторник за обедом Лори мрачно сообщил, что «Чарльз так отлично себя вёл, что учительница дала ему яблоко».
– Да ну? – замерла я, а муж осторожно переспросил:
– Ты это про Чарльза?
– Про Чарльза, – подтвердил Лори. – Он раздал всем карандаши, а потом собрал за всеми книги, и учительница сказала, что он её маленький помощник.
– Что же произошло? – недоверчиво произнесла я.
– Он стал её помощником, вот и всё, – пожал плечами Лори.
– Неужто это правда, про Чарльза? – сказала я мужу вечером. – Неужто такое бывает?
– Погоди-погоди, – скептически ответил муж. – Когда имеешь дело с Чарльзом, это значит, он что-то затевает. (в оригинале cynically =цинично, а не скептически)
Но, похоже, муж ошибался. Целую неделю Чарльз ходил в помощниках; день за днём раздавал и собирал всякие вещи; после занятий никого не оставляли.
– На следующей неделе родительское собрание, – как-то вечером сказала я мужу. – Непременно пойду и разыщу мать Чарльза.
– Спроси её, что произошло с Чарльзом. Мне интересно.
– Мне и самой интересно, – сказала я.
Но в пятницу всё вернулось на круги своя.
– Знаете, что натворил сегодня Чарльз? – с придыханием спросил за обедом Лори. – Он сказал одной девочке, чтобы она сказала одно слово, и она сказала, и учительница вымыла ей рот с мылом, а Чарльз смеялся.
– Какое слово? – необдуманно спросил отец, и Лори сказал:
– Мне придется сказать его тебе на ухо, такое плохое это слово.
Он слез со стула и подошёл к отцу. Тот наклонил голову, и Лори с видимым удовольствием пошептал ему в ухо.
– И что, Чарльз в самом деле велел девочке сказать это? – с сомнением спросил муж. (оригинал: respectfully=с уважением(?!?) )
– Два раза, – сказал Лори. – Чарльз велел ей сказать это два раза.
– И что сделали с Чарльзом? – спросил муж.
– Ничего, – сказал Лори. – Он раздавал карандаши в это время.
Утром в понедельник Чарльз оставил девочку в покое и сам произнёс кошмарное слово три или четыре раза, и каждый раз ему мыли рот с мылом. Кроме того, он бросался мелом.
В этот вечер, провожая меня на родительское собрание, муж сказал:
– Слушай, пригласи её после собрания зайти к нам выпить чайку. Я хочу на неё взглянуть.
– Если, конечно, она там будет, – с сомнением сказала я. (в оригинале prayerfully=с надеждой)
– Конечно, будет, – сказал муж. – Какой смысл устраивать родительское собрание, если на нём нет матери Чарльза?
Всё собрание я вертелась, тщась угадать, которая из почтенных матрон – несчастная мать Чарльза. Ни одна, на мой взгляд, не выглядела в достаточной степени измождённой. Ни одна не встала во время собрания и не повинилась перед присутствующими в том, что её сын так себя ведёт. Никто даже не упомянул имени Чарльза.
После собрания на традиционном чаепитии я отыскала взглядом учительницу подготовительного класса. В руках у неё была тарелка с чашкой чая и куском шоколадного торта. У меня – тарелка с чашкой чая и куском зефирного торта. Мы осторожно проманеврировали в толпе (см.примечание 5) навстречу друг другу и обменялись улыбками.
– Я так хотела повидаться с вами, – сказала я. – Я – мать Лори.
– Лори – очень интересный мальчик, – сказала она. (см. примечание 6)
– А уж как ему нравится в школе! – сказала я. – Он только о ней и говорит.
– У нас, знаете, были некоторые адаптационные проблемы, – несколько сдержанно сказала она, – первую неделю или чуть дольше, но сейчас он мой маленький помощник. Хотя бывают, конечно, и срывы. (в оригинале primly=чопорно, т.е. напряженно)
– Вообще-то, обычно он быстро привыкает, – сказала я. – Думаю, на этот раз не обошлось без влияния Чарльза.
– Чарльза?
– Да, – сочувственно воскликнула я. (см.примечание 7)– Наверно, вы в подготовительном классе сыты по горло этим Чарльзом.
– Чарльзом? – ещё раз переспросила она. – Но среди подготовишек нет ни одного Чарльза.
Примечания.
1. В первый школьный день Лори показывает отцу, чему он научился:
Посмотри вверх! Посмотри вниз! Посмотри на кулак! Ха-ха, ты дурак!
Детская дразнилка в оригинале было:
Look up! Look down! Look at my thumb! - Gee, you are dumb!
В переводе О.Варшавер(1985) Лори произносит:
“Эй, отец, длинноногий огурец! Эй, папаша, манная каша!”
Русские дети обычно импровизировали дразнильные рифмы к именам и прозвищам. Ленка-пенка, Янка-банка, Олька-полька, Сашка-букашка, ну вы поняли. Сказать родителю, даже играя, дурак или тупой было совершенно неприемлемым для русскоязычного шестилетнего ребенка, потому перевод и трансформирован. Все равно звучит довольно дерзко, поэтому мама и перебивает.
2. "Смотри, каким он стал упрямым, а разговаривает как!" - это предложение из перевода О.Варшавер(1985). Именно так сказала бы советская мама о поведении чада. Ближе к тексту: "Это упрямство и ужасная лексика" ("All this toughness, and bad grammar, and this Charles boy sounds like such a bad influence.”) …
3. "А какой он из себя, этот Чарльз? И как его фамилия?" - спрашивает папа на третий день.
У O.Варшавер: “И у него, вероятно, есть фамилия?” (т.е. отец не спрашивает у Лори в лоб, как фамилия хулигана - своим поведением тот компрометирует (по нормам нашего общества) не только себя, но и своих родителей. Лори имеет право (и пользуется им) уклониться от ответа - нежелание выдавать товарища, в то же время, не осуждалось взрослыми. Оригинал не передает таких тонкостей: What’s his other name? (Как его еще зовут? Может быть прозвище или второе имя)
4. "Он повыше, чем я, и у него вечно нет ластиков, и куртки и него тоже нет."
У О.Варшавер: Он не носит пиджак и галош у него тоже нет. В оригинале: he doesn’t have any rubbers and he doesn’t ever wear a jacket.
5. Мы осторожно проманеврировали в толпе навстречу друг другу и обменялись улыбками.
Оригинал: maneuvered up to one another cautiously and smiled.
В переводе у О.Варшавер: "опасливо приблизились друг к другу и обменялись улыбками". Различный смысл: опасливо маневрировали (в толпе мам, боясь разлить чай или уронить торт) или опасливо приблизились (мама и учительница еще незнакомы, надо завязать разговор, возможно выслушать/произнести неприятные вещи). Но этот смысл для меня ускальзывает.
6. Лори – очень интересный мальчик, – сказала /учительница/.
В оригинале “We’re all so interested in Laurie”
Более точно было бы: “Нам интересно было бы узнать про Лори” - т.е. хотя мальчик со странностями, но разговор пока нейтральный. Но вообще это стандартная нейтральная фраза, которую педагог говорит родителю в начале беседы. Она может означать и похвалу: мы очень в нем заинтересованы, он такой умный и прилежный, пример всему классу. И совсем наоборот: интересно было б узнать, откуда он такой на нашу голову свалился.
7. Да, – сочувственно воскликнула я. – Наверно, вы в подготовительном классе сыты по горло этим Чарльзом.
– Чарльзом? – ещё раз переспросила она. – Но среди подготовишек нет ни одного Чарльза.
В оригинале - рассмеялась я: I said laughing. У О.Варшавер: “сочувственно воскликнула”. Советскому переводчику в голову не могло прийти, что родительница может смеяться, разговаривая с учителем о таких вещах.
И последняя фраза в диалоге:
“Charles?” she said. “We don’t have any Charles in the kindergarten.”
Согласитесь, звучит нейтрально, возможно чопорно. У О.Варшавер было:
"Чарльзом? - еще больше изумилась она. - Но у нас в группе нет ни одного Чарльза."
А ВООБЩЕ. Бедная учительница. В советской школе все было б довольно просто: Дневник на стол. За поведение - единица. Завтра придешь с родителями.
Здесь речь идет о подготовительной группе при школе ( Киндергартен), куда отправляляются дети 5-6 лет, т.е. дошкольники. У нас таких обычно забирают родители, которые получили бы немедленно доклад о подобном вопиющем поведении. В аналогичной ситуации (родители недоступны, например, забирает бабушка, старшая сестра, няня) воспитательница могла сказать завравшемуся малышу: сегодня я приду к вам домой и расскажу, как ты себя ведешь. Или, как вариант, позвоню/напишу письмо на работу твоим маме или папе. Обычный ребенок годам к семи четко понимал последствия. Видимо, подобные методы воздействия имели эффект: папу могли проработать на собрании коллектива или парткома (а он уж дома - школьника), да и просто очная встреча с учителем и рассказ об “успехах” чада не оставлял родителей равнодушными. Это в случае благополучной семьи. Из неблагополучных - дошкольника могли и отшлепать (как Чарльза), если оказались неэффективны другие методы воздействия. В данном рассказе семья вроде благополучная (двое детей, хороший дом). Родители - не алкоголики и маргиналы, вроде интересуются и занимаются детьми, но сами несколько инфантильны, поэтому мальчик и позволяет себе...
Конечно в журнале для советских родителей это воспринималось как “их нравы”, и такого у нас нет и не будет.. Увы, нынче мы и в российской школе можем с таким столкнуться, т.к. отказались от коллективного воспитания в пользу индивидуализма. В западной же школе, напротив, такого, как Чарльз, сейчас терпеть не станут, но там хотя и “надо уважать достоинство каждого ребенка”, главный принцип: “Не нарушать правила”.
Из книги “Классная Америка” Айрата Димиева:
“Один маленький пример. У меня в классе во время урока громко разговаривает черная девочка. Честно говоря, это уже и не девочка вовсе. Ей 18 лет, и она должна бы быть в двенадцатом классе. Но, видимо, в прошлом году завалила несколько предметов [...]. В девочке 180 сантиметров роста и не меньше 100 килограммов веса, а то и все 120. Так вот, я делаю ей одно замечание, другое. Ноль внимания. После того как замечания не дают результата, я, следуя инструкциям, вывожу ее из класса — для приватной беседы в коридор, и там случайно наталкиваюсь на проходящего мимо завуча.
Завуч, видя, что начинающий учитель в нестандартной ситуации, интересуется в чем дело, я все вкратце объясняю. В ответ девочка начинает утверждать, что не делала ничего дурного. Мол, все разговаривают, и она совершенно не понимает, почему я привязался именно к ней. Это у них наиболее частая отмазка — "все разговаривали". Но я это уже проходил и потому вполне педагогично замечаю: «Бритни, мы сейчас говорим не обо всех, а конкретно о тебе. Ты должна отвечать за свои поступки». Она знает, что таковы правила: коллективное не снимает персональной ответственности. Девочка в легком замешательстве. "Я помогала Тиффани, так как она попросила меня объяснить ей непонятную задачу", — изобретает она на ходу после недолгой паузы. Тут уже я в замешательстве. Я еще не знаю, как это крыть. Но хорошо знает завуч. "А ты спросила у учителя разрешения помочь твоей подруге?" — спрашивает она ее. Девочка опускает глазки и говорит виноватым голосом: «Нет». Она вспоминает, что есть такая инструкция — спросить разрешения у учителя. Она эту инструкцию нарушила. "В следующий раз, если захочешь кому-то помочь, — педагогично продолжает завуч, — спроси разрешения у учителя, и тогда тебя никто ни в чем не обвинит".
Я смотрю на все это и с трудом сдерживаю смех. Девочка-тетя виновато стоит перед нами, потупив глазки. Ее поймали на нарушении инструкции. Громко разговаривать плохо не потому, что это мешает учителю, остальным ученикам, а потому, что существует такая инструкция.”
Ну в вопиющих случаях - к психологу/психиатру и на лечение или дом.обучение. Но сначала предстоит борьба..
Этот текст (в сокращении) на английском языке.