Работы, естественно, не было; пособие на меня задерживали; домашнего скота не завести, негде содержать, картошку, которую соседи из жалости давали на рассаду, съедали сразу. Отчим пытался “калымить”, но расплачивались с ним водкой и пирогами. Потом просто водкой. Мама придумала хитроумный план по ограблению местного магазина. Я помню, как они “сходили на дело” и принесли макароны, конфеты, жвачки, и водку (куда же без нее). На следующий день в деревню пришли милиционеры. Родители прятались в погребе, я - в углу на кровати. Главное - чтобы не было видно из окон. Через несколько дней милиция все же попала в дом, все продукты забрали, вместе с отчимом. В кармане одной из курток мы нашли только пакет с жевательными резинками. Мама потом пыталась их продавать местной детворе, но неудачно. Отчима отпустили, обоим дали условный срок. В один из дней они ходили отмечаться в милицию и по пути мама утащила конфеты и платок у какой-то женщины в поликлинике. Так и попала в тюрьму на два с половиной года.
Отчима назначили моим опекуном. Поскольку пособия, как и прежде, задерживали, жить было туго. Тетради, ручки, карандаши мне в начале года выдавали в школе (видимо, была какая-то система поддержки нищих детей), но их на весь учебный год не хватало, я писала на корках и на листочках, которые просила у одноклассников. Одежда у меня, естественно, не менялась - носила то, что за предыдущие годы сохранилось (одна юбка, пара кофточек, колготки). Поздней осенью и ранней весной было тяжелее всего, потому что подходящей обуви не было - валенки не наденешь, а в дырявых резиновых сапогах холодно. Подкармливала меня подружка из деревни, мы учились в одном классе. У нее была старшая сестра и младший брат, мать их одна воспитывала и хорошо справлялась. Они были сытые, одетые и намытые. Отчим так не мог почему-то. Когда местные бабули начали платить только водкой, он решил, что маленькой скромной девочке скорее дадут еды, чем взрослому пьяному мужику. Отправлял меня к кому-нибудь за милостыней и ждал дома. Я помню это чувство непомерного стыда, когда стоишь у порога и ни слова из себя выдавить не можешь. Некоторые понимали сами и выносили часть пирога и банку молока, другие ждали, когда я попрошу, и снисходительно выдавали что-нибудь. Я бы предпочла не просить милостыню вовсе, но голод вынуждал делать неприятные вещи. Когда несколько дней ешь только жареный на сале лук и ищешь в старых сумках хотя бы кусок черствого хлеба, заставляешь себя перебороть стыд. Поскольку денег не было совсем, электричество у нас регулярно отключали (потом отчим как-то нелегально подключал снова), и это было плохо, потому что делать уроки или читать я могла только пока свет проникал в окна. А с наступлением темноты просто ложилась спать и “замечтывала” себя до сна. Чаще всего я мечтала о новых сапогах, которые были бы по моему размеру, потом осмелела и представляла, в каком доме хотела бы жить, включая обстановку внутри комнат, внешний вид, расположение кустов смородины и грядок в огороде.
Потом по деревне пошли слухи о том, что отчим меня развратил. Мне было около 14 лет. Думаю, это и подтолкнуло социальные службы обратить внимание на меня. Может быть, из школы кто-то сообщил им, что мне явно нужна помощь. В сентябре, когда я пошла в 8 класс, меня отправили на юг в “Орленок” (я училась хорошо, в ту поездку собрали отличников со всей области), а по возвращении в первый же день прямо из школы погрузили в “буханку” и увезли в районный центр. Отчима я тоже больше не видела.
P.S. Первая часть истории по ссылке https://dzen.ru/media/id/6003cbe0f8011c4a013ef36e/realnaia-istoriia-siroty-632821adc8385f722e6a4709
#семьяидети #семьяотношения #детскийдом #маринетпишет #реальныеистории #жизненныеистории