Телеграмм не успевает написать столько, сколько я от него хочу, хотя я подписана на 200 каналов о войне, политике, экономике и истории, мне все мало.
Мне нужно больше информации о том, что там, на украинских фронтах.
И вдруг, я заметила, что проматываю информацию про все остальные конфликты и горячие точки.
То есть, меня тянет читать про своих.
Мои друзья спрашивают: что ты так переживаешь? Кто там у тебя?
Я задумалась. В 14 году, когда началась бомбежка Донецка я просто стала больная, я следила только за этим, я читала и слушала все что можно было раздобыть об этом событии.
Да, мой отец родом из Рубежного. Но он уехал отттуда примерно в 30-32 году прошлого века. Его увезли родители, потому, что дед получил назначение по службе в Сочи.
Что ж я так убиваюсь?
Меня просто рвало на части.
И теперь я вся там. Я не могу не следить за ведением кампании. Все что происходит не проходит мимо меня. Все движения в мо я тоже принимаю во внимание. Конечно, половина в сетях брехни. Но из сотен сообщений можно по крупицам воссоздать картину происходящего.
Я как-то в детстве чистила стержень, а потом смяла в руке лист бумаги с грязной от пасты булавкой. В палец глубоко вошла булавка с синим концом. Навсегда в пальце остался татуаж. Мой брат дразнил меня, что теперь меня не возьмут в разведку. А я честно говоря очень бы хотела попасть в разведку. Не знаю смогла бы я? Но я всю жизнь читала Книги! Про разведчиком беззаветно преданных Родине и рискующих жизнью делая невероятное.
И вот что пришло мне на ум. чем больше я узнаю в публикациях про войну, тем больше я узнаю рассказы мамы, папы и бабушки о войне.
Папа видел зарево артиллерии и боялся, что придёт враг, а отец уходя на фронт велел ему, как старшему, беречь мать и сестру с братом. Папа копал противотанковые рвы.
К слову папа до смерти их берег. Пережил всех, но оставался на посту, который вверил ему отец, уходя навсегда на войну.
Мама с бабушкой бегали с бомбоубежище (интересно где оно на Таганке?), с потом перестали. Потому что дед не мог с пятого этажа бегать на костылях, у него не было ног, а лифт не работал. Семья тоже забила на прилеты, просто сидели в проемах окон, благо стены в доме на Солянке метровые. Молились наверное. Бабушка на работе была через двор, в Госплане. А дед с маленькой мамой сидели…
Потом бабушка их отправила в эвакуацию в Новосибирск к родственникам.
А сама хоронила погибшего под обстрелами свекра, их дом был прямо по середине Таганского нынешнего круга.
Я в детстве себе это представляла в страшных видениях. И рассказ про девочку Басю, которая возвратившись из бомбоубежища, взбежали по лестнице, открыла дверь квартиры, а там пустота, улица. И только ржавые арматурины торчат из обломков стены…
Меня много лет мучали во снах эти картины.
И как бабушка отправив мужа- инвалида с дочерью в эвакуацию дежурит по ночам на крыше карауля зажигательные бомбы, которыми бомбили Москву немцы: хватала их длинными щипцами и совала в ящик с песком.
Моя маленькая отважная бабуля!
И вот теперь тут. Как будто спрессовалось время и стало неразличимо кто тут кто? Моя бабушка, мама или я.
Читает сводки, поджимается губы, чтоб не видно было волнения. Смотрит на часы- пора на работу. И кокетливо поправляем шарфик на шее.
Наверное и не важно кто я сейчас. Важно, что я ощущаю необычайную поддержку своего рода. Мои бабушки все стоят за моей спиной и помогаю мне пережит сейчас.
Не бойся, все пройдёт.
Собери тревожный рюкзак: лекарства, одежду, батарейки и документы.
Не забудь помаду, всегда пригодится.
Дед говорит об особенностях боеприпасов, когда и чего бояться. Куда идти, если что. Но вообще-то, ничего не бойся. Мы тут, рядом.
Мы уже там были и ничего, потом смеялись и вспоминали.