ВСЕ СОБЫТИЯ И ГЕРОИ ДАННОЙ ПОВЕСТИ ЕСТЬ ВЫМЫСЕЛ АВТОРА. КНИГА НЕ СТАВИТ ЦЕЛЬЮ РАЗЖИГАНИЕ МЕЖНАЦИОНАЛЬНОЙ ВРАЖДЫ, НО ПОКАЗЫВАЕТ ТЕ ПУТИ, КОТОРЫМИ МОЛОДЫЕ ЛЮДИ ПРИХОДЯТ К РАДИКАЛЬНОМУ НАЦИОНАЛИЗМУ.
Гвоздь ступил на тротуар потёртыми подошвами изношенных берц. За спиной по-казённому стукнула дверь КПП, равнодушно выплюнув на свободу очередного дембеля. Гвоздю захотелось на прощание проорать во весь голос:
— ИДИТЕ НА Х..Й!!!
Но он подумал, что не стоит начинать новую жизнь с такого неоднозначного лозунга. Впереди всё виделось красивой сказкой, готовой обласкать новоиспечённого героя с блестящими цацками на клапанах кителя. Эх, коня мне златогривого!
Коня подавать никто не спешил. Вместо коней по тротуару бежали гражданские, не обращая внимание на сержанта, сияющего в лучах весеннего солнца. Гвоздь, щурясь, изучал светило: хорошо светит, щедро, совсем не так, как там, за забором. Но, впрочем, один чёрт с дальневосточным акцентом. «Дорога домой будет долгой и пьяной», — подумал Гвоздь, переводя взгляд на суетливо перетаптывающегося рядом Санька.
— Не, ну ты только посмотри на это! Вот твари! — возмущался Санёк, осматривая свои штаны, полученные ещё накануне на складе. — Ну как в этом домой ехать? Это ведь не комок, это тряпка половая!
Он аж подпрыгнул на месте от распирающей его пролетарской ненависти.
— Ну надо же так солдата ободрать! Два года носил обноски после контрабасов, думал, на дембель как человек пойду, а тут на тебе!
И тут из его головы, которая российскому солдату нужна для того, чтобы ей есть и материться, со скоростью пулемётной очереди полетело всё, что Гвоздь минуту назад хотел выкрикнуть сам.
— Да ладно… Сейчас зайдём на рынок к косоглазым, оденемся по-гурани.
Гвоздь приятельски хлопнул Санька по плечу, прерывая бесконечную череду проклятий.
— Ага… Вся надежда только на них, на косоглазых. Кто ещё оденет русского сержанта, если не тот китаец, от которого я границу два года стерёг?
Зря Санёк так яростно возмущался. Свой дембельский костюм он тупо проспорил однополчанам, а спортивная форма, предусмотрительно приобретённая ещё полгода назад, лежала у него сейчас в дорожной сумке. Всё, что было нужно обоим, — это какие-нибудь лёгкие дешёвые куртки, которые спасут от апрельских холодов и позволят затолкать засаленные старые бушлаты в мусорку.
На рынке действительно было много китайцев. А если точнее, среди продавцов были только китайцы. Пройдясь вдоль рядов, Гвоздь уразумел, что все они ни бельмеса не понимают по-русски.
— Слушай, Санёк... А как они торгуют, если по-русски ни гу-гу?
— А нафиг им русский? Пальцем в деньгу ткнуть и так можно. У, морды… Тебя бы на их месте незнание языка тоже не остановило.
— Зачем это?
— Зачем? — переспросил Санёк и, подойдя к ближайшему лотку, потряс какой-то отвёрткой. — Ты знаешь за сколько этот узкоглазый джентльмен приобрёл сей инструмент на том берегу Амура?
— Нет...
— Вот. А знал бы — не задавал таких глупых вопросов. Это сверхприбыль, отец! Накрутка 1000 процентов. А делов-то — через речку переехать.
— Вот как… А ты переживал, чем на гражданке заниматься будешь. Может, отвёртки продавать?
— Отвёртки?
— Ага... Отвёртки. Это ж сверхприбыль. Делов-то — через речку переехать.
Санёк уставился на Гвоздя так, словно тот сказал сейчас что-то хорошее об армии.
— Отец, да кто тебя туда пустит?
— Печально... — кивнул Гвоздь.
— Да уж, печальнее некуда. Было бы иначе, стали бы шариться русские дембеля по китайским рынкам.
Наконец, найдя подходящие по цене и внешнему виду шмотки, они вышли с рынка и взяли курс на гостиницу. До поезда было ещё часов десять, так что оставалось предостаточно времени на сон и еду. Поэтому они завернули в ближайший продмаг за водкой.
— Девушка, — Гвоздь обратился к юной продавщице, — вы не подскажете, где можно пополнить баланс телефона?
В его кармане лежал новенький Siemens M65 — надежда и гордость. Гордость — потому что сие был подарок благодарных сыняр с заставы, а надежда — потому как Гвоздь очень надеялся, что не ударит на гражданке с такой трубой в грязь лицом.
Продавщица кивнула головой в сторону терминала. Гвоздь с Саньком неуверенно подошли к аппарату и какое-то время глупо перетаптывались перед ним.
— Это что за хрень? — шёпотом спросил Санёк.
Гвоздь только многозначительно вздохнул, морща лоб.
— Да... Похоже, цивилизация далеко ушла за те два года, что мы с тобой где-то пропадали...
Чувствуя себя полными оленями, они вывалились на улицу. Двухэтажная шаражка, гордо именуемая гостиницей, была в ста метрах.
Тускло светила шестидесятиваттная лампочка под грязным потолком гостиничного номера, напоминавшего Гвоздю общагу из студенческого прошлого. Всё, как тогда... Ночь, водка и «Роллтон». Санёк напротив, заседая на расшатанном стуле, словно на трибуне Мавзолея, эмоционально повествовал о своей нелёгкой судьбе, подчёркивая главные мысли вульгарными жестами и периодически вставая на паузу, чтоб пополнить внутренние запасы огненной воды и занюхать очередную дозаправку куском ржаного хлеба.
— Ты думаешь, все даги по жизни борзые? Во!
И он сунул Гвоздю под нос пропахший табаком кукиш.
— Вот слушай, какая история у меня во взводе была, когда я ещё в ШСС чалился. Ко мне духа одного закинули из дагов — задроченного... И ни одного зёмика у него под боком! Понимаешь? Ни одного!
Гвоздь понимал. Когда даг один — с ним можно договориться. Когда дагов много — договориться с ними значительно сложнее.
— Так его опускали все, кому не лень! Даже самые последние олени на сортир его напрягали. Дошло до того, что он на рабочки-то ходить боялся, всё скулил: «Товарищ сержант, оставьте меня в подразделении...» Я и оставлял его — жалко было. Ну что я, зверь, что ли???
И он что есть силы ударил себя кулаком в зелёный тельник, натужно вытаращив глаза и исказив пьяную морду скорбной гримасой, которая должна была свидетельствовать о его безграничной любви к простому солдату.
— Не знаю... — промычал Гвоздь, наливая ещё по одной, — пока не разобрался...
— Ааа!.. — Санёк махнул рукой и продолжил: — А потом, прикинь, кидают мне ещё одного такого же абрека. Ещё одного! И всё... Ты понял? Всё! Пошла губерния плясать... А... Засада! Они вдвоём весь взвод построили. Этот вчерашний задрот посылки у своих сослуживцев отжимать начал. Как так??? Я ему говорю: «Ты вспомни, мудила, как ты вчера ещё на полах стирался...» А он: «Не, товарищ сержант, не было такого...» Охренеть... И что делать? Что я могу сделать, когда личный состав проявляет такую безответственность? А ты знаешь, Гвоздь, как за Родину обидно?!
Гвоздь шарахнул кулаком по столу:
— Вот сука!!!
Посуда с нехитрой закусью подпрыгнула кверху, а пустые пластиковые стаканчики полетели на пол.
— И ведь они нас за людей не считают... — Санёк вцепился в локоть Гвоздя, пытаясь поймать его мутный взгляд. — Мы для них мясо, рабы. А наши бабы для них шлюхи, все поголовно.
Санёк швыркнул соплями так, что стало понятно: ему действительно обидно за всех русских женщин.
— И говорить с ними можно, только предварительно стукнув башкой о стену, потому что вежливость они понимают как слабость, а уважать умеют только силу. Только силу!!!
Старенький табурет под ним, наконец, не выдержал и с хрустом завалился на бок, увлекая за собой Санька, попутно стукнувшегося башкой о спинку кровати. Гвоздь подумал о том, что митинг окончен и неплохо бы вздремнуть хотя бы часик до поезда. И как бы потом ещё никого не убить своим перегаром...
В поезде было тихо, как на посту наблюдения. С той лишь разницей, что мерно постукивали колёса, напоминая старую истину о дембеле, который неизбежен. Оценив ситуацию, Гвоздь решил, что они единственные уволенные в запас военнослужащие срочной службы в этом железнодорожном составе. Похоже, дорога к дому будет не только долгой и пьяной, но ещё и тихой. Почти безвредной.
— Пошли в тамбур, покурим, — предложил Санёк.
В тамбуре они наткнулись на подозрительного паренька в спортивном костюме. Подозрительным в нём было то, что он был подозрительно похож на Гвоздя с Саньком.
— Погранец, что ли? — спросил Гвоздь, кивая на тельник, видневшийся под костюмом.
— Ага... — улыбаясь, тот протянул для рукопожатия ладонь.
— Пошли к нам бухать, — сразу перешёл к делу Санёк, видимо, считая, что мужчина не должен ходить вокруг да около.
— Давайте лучше вы к нам! У нас там на заставу припасено, нам одним не справиться! — и, ухватив Гвоздя за рукав, новый знакомый потащил его за собой в соседний вагон.
Однако состояться очередной пограничной ликёро-водочной кампании было не суждено. В узком проходе колонна дембелей попала в засаду. Тяжёлая самоходная проводница, массой превосходящая всех троих, удивительно проворно выскочила из купе и перекрыла проход железобетонной грудью.
— Назад!!! Не пущу!!!
Гвоздь сразу понял, что встретившая их в поезде тишина была обманчивой. Судя по всему, сражения за интересы разноплановых социальных групп тут шли уже не один день. И решительное выражение лица проводницы явно свидетельствовало в пользу её богатого боевого опыта. Маневрировать в узком проходе не представлялось возможным, подмоги ждать было неоткуда, а посему дембеля решили не испытывать судьбу и совершили тактическое отступление. Мол, утро вечера мудренее...
На следующий день, продрав глаза, Гвоздь с удивлением отметил две вещи. Во-первых, с ними в вагоне ехали китайцы. Много китайцев. А во-вторых, поезд был битком набит дембелями разных родов войск. И, судя по всему, гражданским приходилось очень нелегко.
Санёк, используя прихваченный с заставы русско-китайский разговорник, уже терроризировал какую-то молодую китаянку:
— Нимынь циньфала улёсы гоцзин! Тоус ян ба!
— Ты чё к ней пристал?
— Практикую китайский, пока есть возможность. Они по-нашему вообще не рубят.
— Ты думаешь, они рубят по-твоему? Сам-то понял, что сказал?
— Так тут всё написано! Вы нарушили границу России! Сдавайтесь!
Гвоздя улыбнуло:
— В плен её, что ли, брать собрался?
— А что? Прикинь, вернусь в деревню с китаянкой. Скажу, на границе выловил.
— Ну-ну... Пожрать есть что?
— Есть подгон от братьев по оружию из соседнего вагона. Вон, под столиком стоит.
Гвоздь тяжело вздохнул: под столиком стояла початая полторашка пива.
Последующие дни дали Гвоздю опыт глубокой трансцендентности, а потому не могут быть описаны в строгом хронологическом порядке. Посталкогольная амнезия стёрла из памяти основные события того путешествия, превратив попытки вспомнить всё в некую ментальную абстракцию. Дембельский поезд в художественной интерпретации должен быть похожим на «Чёрный квадрат» Малевича. Впрочем, если очень поднапрячься, Гвоздь мог оживить некоторые обрывочные видения, но, как правило, старался избегать этого, так как все воспоминания оборачивались муками совести.
Вот взять хотя бы заблёванный Саньком тамбур. Гвоздь не блевал, но ему было стыдно за соотечественника. И, более того, за земляка!
— Эх, люди! Да осталось ли в вас хоть капля человеческого??? — орал Гвоздь на весь вагон, как командир части на большом разводе. — Это же (и он потряс липким от пролитого пива пальцем в сторону стоящего на четвереньках Санька) мог быть и ваш сын! Он два года, не переставая, лил кровь на российско-китайской границе, чтобы мы с вами, чтобы вся страна могла спать спокойноо-оо-ооо! — он затянул навзрыд, явно давя на жалость. Гражданские сидели молча, пытаясь понять, чего от них хотят. Гвоздь уразумел, что обращаться ко всем — значило не обращаться ни к кому.
— Отец, — он рванул к пожилому мужчине, сидевшему у окна, — ну, да ё-моё! Ну ты-то хоть понимаешь, насколько всё это трагично?
Санёк помахал бритой башкой и куда-то пополз.
— Понимаю, — ответил мужик, — от меня-то ты чего хочешь?
— Да ты можешь слово за него замолвить? Ведь его счас с поезда снимут, проводница за ментами побежала!
— Да и хрен с ним! — воскликнул пенсионер. — Одним придурком меньше! Надоели уже, сил нет!
— Людииии!!! — снова заголосил Гвоздь на весь вагон, — да будьте же вы людьми! Его же мать родила!
Тут он, похоже, попал куда нужно: какая-то женщина зароптала, мол, да поговорите уже с проводницей. К ней присоединилась ещё одна, и нервы мужиков не выдержали. Навстречу патрулю вышла делегация гражданских, пока Гвоздь прятал Санька в туалете. Правда, долго прятаться Санёк не мог по причинам алкогольно-психического характера и вскоре учесал в другой вагон искать себе приключения. А Гвоздь сел пить пиво к случайному попутчику, оказавшемуся военным прокурором. За поеданием копчёного байкальского омуля завязалась оживлённая беседа.
— Ты обратил внимание на то, что она всю дорогу ничего не ест? — сказал прокурор, махнув рукой в сторону китаянки.
— Не-а...
— Конечно, тебе же некогда. А между тем, очень интересная картина получается. Жрать им нечего, деньги экономят... А едут-то они в Москву. Зачем?
— Зачем?
— Деньги зарабатывать, вот зачем!
— Они ж ни одного слова по-русски не понимают. Как они будут в Москве деньги зарабатывать?
— Оооо... — глубокомысленно протянул прокурор, вытирая газеткой масленые руки, — а там, куда они едут, знание русского языка необязательно.
— Как это?
— А вот так. Есть в Москве такие территории, где с некоторых пор для проживания русский язык не только необязателен, но, порой, и нежелателен.
Прокурор хихикнул, доставая из кармана рубашки пачку сигарет.
— Пойдём покурим, сержант, за жизнь пообщаемся...
В тамбуре Санёк прессовал какого-то китайца.
— Закурить дай, морда! — кричал он, размахивая перед вполне интеллигентным узкоглазым лицом кулаком с татуировкой «За ПВ».
Китаец вжался в угол и растерянно хлопал глазками, спрятанными за прозрачными стёклами очков.
— Ты, морда, счас познаешь гнев русского пограничника! Я тебе ещё Уссурийский припомню! Давай драться!
Санёк изобразил, как понимал, боевую стойку, совершая устрашающие пассы руками, и завопил:
— Ийййяя!
Китаец вжался в стенку ещё сильнее, явно пытаясь диффузировать.
— Кунг-фу! — орал Санёк. — Шаолинь! Когти тигра!
Прокурор решил спасти иностранца и протянул Саньку сигарету. Тот встретил неожиданный подгон мутным взглядом, напряжённо осознавая происходящее, взял сигарету и, что-то матерное бубня себе под нос, испарился. Виновато улыбаясь, китаец выскользнул в противоположном направлении.
— Вот, — прокурор кивнул ему вослед, — все китайцы сейчас через таможню едут. А вы границу только от сбежавших из больничек дураков охраняете.
Гвоздь глубоко затянулся и выпустил едкий дым в тесное пространство тамбура.
— Ну, у нас на заставе в подвале и узкоглазые сидели. Браконьеры.
— Браконьеры... — понимающе кивнул головой прокурор. — Ты думаешь, это проблема? Ты думаешь, что это — настоящая проблема?
— А что проблема?
Прокурор иронично улыбнулся, выразительным движением указательного пальца стряхивая на пол пепел.
— Ты видел, сержант, как они границу стерегут?
— Они её не стерегут.
— В том-то и дело. Им незачем. Ломятся с их стороны, а не с нашей. Это у них экономический бум, демографический взрыв, а у нас — свободные территории. Ты хоть знаешь, что в их школьных учебниках Сибирь отмечена как исконно китайская земля, захваченная русскими? Да откуда тебе знать?.. Но это всё лирика. Пока ты думал, что землю свою стерёг от врага, давно землю твою предали и продали, и вот эти китаёзы, что с нами сейчас в Москву едут, лучшее тому свидетельство. Нет больше Родины.
— А что есть?
— Экономические интересы отдельных групп лиц.
И, докурив, он оставил Гвоздя стоять в раздумьях и в табачном дыму.
Прислонившись к грязному окну, Гвоздь вспоминал о том, как начальник заставы отлавливал китайских браконьеров и передавал их в отряд. Отряд передавал их представителям сопредельной стороны, а потом круг замыкался, и они снова попадали в руки майора. Возможно, китайцев это забавляло. А вот майор ненавидел их по-настоящему. Люто ненавидел. Поэтому он всегда старался сбагрить на своих замов обязательства по организации товарищеских встреч с представителями пограничной службы КНР. На таких встречах обычно все напивались до усрачки за мир и дружбу между народами, а майору дружба с Китаем была не нужна. Ему нужна была война. Он лично возглавлял секреты и караулил узкоглазых на островах Амура, просиживая зябкими ночами в лодке среди тростника.
Со временем начальник перестал привозить на заставу свою добычу. Он нашёл свой способ борьбы с браконьерством на подответственном ему участке государственной границы. Он просто избивал китайцев при задержании. Их джонки разбивал, а сети конфисковывал. В свою пользу.
Гвоздь вспомнил, как китайцы на их участке границы сумели ночью спереть трактор, оставленный нашими колхозниками в полях. Погрузили на катамаран и переправили через Амур. Были и случаи откровенных диверсий, когда пограничники обнаруживали у российского берега ёмкости с отравой. И, возможно, если бы не такие, как вот этот майор, у всех нас давно были бы узкие глаза и превосходное знание китайского языка.
— Я вам ещё Уссурийский припомню... — повторил Гвоздь, бросив недокуренную сигарету на пол, и, раздавил его подошвой дешёвой китайской тапки, добавил — Ты у меня была последней...
Книгу можно заказать через мой клуб ВК
Рудияр
#рассказ #армия #граница #дмб #поезд #служба #демобилизация #национализм #повесть #политика