Я пришел работать на Воронежский авиационный завод в сентябре 1971 года, после переезда в Воронеж из Новосибирска. В летно-транспортный отряд авиазавода, куда я очень хотел попасть, мне не удалось - не было вакансии. Но, в ближайшие месяцы меня туда обещали перевести. А пока предложили временно поработать в цехе, который назывался "отдел эксплуатации и ремонта" (ОЭР). В этом цехе работа подразумевалась исключительно только в командировках - на аэродромах и предприятиях, где эксплуатировалась "продукция" нашего авиазавода.
Так, на два месяца я и стал слесарем-сборщиком отдела эксплуатации и ремонта, а по простому говоря - доработчиком.
Меня направили в командировку на военный аэродром в город Омск, где эксплуатировались самолеты Ту-128, - изделие Воронежского авиазавода...
Пока я оформлял командировку, получал всё необходимое мне для работы (инструмент и спецодежду), я познакомился с одним парнем – он приехал на завод на несколько дней, и как раз из Омска - отчитаться по командировке. Он «ввел» меня в курс дела, рассказал как добраться до гостиницы военного городка, где живет бригада, где и как оформиться и оплатить жилье и встать на довольствие в офицерскую столовую. В общем, выдал мне много полезной и нужной информации по работе в Омске. Веселый и общительный парень оказался, звали его Гена. В последствие выяснилось, что у него была в бригаде кличка «Гена-американец". Его окрестили "американцем" - так как он вел свободный и раскрепощенный образ жизни, в понятии советского обывателя – не иначе как американский.
А это заключалось в том, что Гена, который отслужил армию и был холост, при своей хорошей зарплате жил исключительно в свое удовольствие. Он, когда ехал в командировку, никогда не таскал свои вещи, - нанимал носильщика. Ездил на такси, жил не в «общаге», как основная часть бригады, а в центральной гостинице, ужинал в ресторане гостиницы. Гена был трудяга, и все эти чудачества и «красивую жизнь» он осуществлял исключительно за свои деньги, которые зарабатывал Но, почему то многим воронежским доработчикам это не давало покоя...
О людях, с которыми мне посчастливилось тогда общаться и работать, обязательно стоит рассказать. Главная особенность доработчиков заключалась в том, что они, в подавляющем большинстве, были холостяками или разведенными. Да и кто бы согласился жить и заводить семью с людьми, которые всю жизнь находятся в командировке? Реально - всю трудовую жизнь!
Правда, некоторые заводили семьи в командировке, и жили постоянно находясь в командировке, а зарплату получали из Воронежа на свой счет в сберкассе. Некоторые молодые ребята учились на вечерних отделениях институтов - в городах, где «сидели» в командировке. В общем, работа доработчиком "любительская", а сама публика – специфическая. Я с таким явление столкнулся впервые.
Итак, с увесистым багажом (инструмент, спецодежда и несколько доработанных самолетных агрегатов в упаковке) я отправился в Омск... Прямого сообщения с Омском тогда из Воронежа не было. Пришлось лететь через Москву. В Москве из аэропорта Быково автобусом «Экспресс» я переехал в аэропорт Внуково. Мой самолет на Омск вылетал в 00.30.
Ил-18 летел часа три с половиной, и рано утром я был в Омске. Настроение у меня, если честно говорить, было двойственное. Хорошо, что наконец в Воронеже начал работать, да и в дальнейшем перспектива перейти в летный отряд, была. А вот что не радовало – еду в новый коллектив, никого абсолютно не знаю, разве только Гену-американца, но он пока в Воронеже. И что делать буду – тоже не знаю, самолет то мне не знакомый, его еще надо осваивать. Да и вообще, в Воронеже еще как следует не обустроились, а тут на тебе – опять в Сибирь, в Омск...
По совету Гены-американца, добрался да Чкаловского поселка, нашел часть и рядом общагу-гостиницу. В строевом отделе мне сказали идти в гостиницу и отдыхать – указание хозяйке уже дали, а потом, во второй половине дня приедет отсутствующий пока командир батальона, - тогда у него оформитесь, мол, официально. Я побрел, надо сказать сильно уставший от бессонной ночи и внутренних переживаний, в гостиницу. Поднялся на второй этаж «двухэтажки» послевоенной постройки, представился сестре-хозяйке, пожилой худенькой женщине. Она говорит : - Ваши, воронежские, все сейчас на работе, и с кем будете жить в комнате, - вечером решите сами. А пока идемте, я Вас поселю в гостевой комнате до вечера. Мне уже было все равно, лишь бы лечь в постель.
Она привела меня в торцевую комнату в конце коридора, мест на 10, - «Зал Чайковского», как называют такие комнаты в Аэрофлоте. В комнате все кровати были заправлены, а на двух только что, минут за 5 до меня, заселились двое, один лет 45, другой молодой, лет 23-25 возрастом. Они уже поставили между своими кроватями тумбочку и «сервировали» ее. На постеленную газету выкладывалось сало, хлеб, соленые огурцы, плавленые сырки, лук и т.п. «народные деликатесы». Само собой и водка…
Мое появление в комнате было встречено радостными возгласами, я тут же был приглашен за «стол». Я поблагодарил, но отказался, хотя стакан чая с бутербродом с ними в компании я себе «позволил». Разговорились – оказывается, мы прилетели одним и тем же рейсом из Москвы. Это были доработчики по двигателям, из Москвы. Ребята приветливые и веселые, как, впрочем и все технари. Попросили моего разрешения немного еще посидеть, если, конечно они мне не помешают. Я не возражал, сам ушел на угловую кровать, разделся, лег и быстро заснул. Засыпая, я еще слышал их приглушенный разговор, прерываемый звоном стаканов и смехом.
Просыпаюсь во второй половине дня – меня кто то будит. Открываю глаза, смотрю - это сестра-хозяйка, рядом с ней рослый майор ВВС в расстегнутой шинели с папкой в руках. Он попросил мою командировку и паспорт, записал себе в папку данные, и сказал, что мне надо до конца дня зайти в штаб, в бухгалтерии заплатить за гостиницу, и встать на довольствие в офицерской столовой. Пока я с ним разговаривал – обратил внимание, ребята-«мотористы» из Москвы спят беспробудным сном, на их «столе» остатки пиршества и пустые бутылки. Хозяйка пытается их разбудить, но «дохлый номер». Майор меня спрашивает:
- Это тоже ваши, из Воронежа?
- Нет, - говорю, - они специалисты по двигателям, из Москвы.
Тогда майор начинает помогать сестре-хозяйке будить москвичей. Они спят беспробудным сном. Кое как он растолкал их, они оба нехотя поднялись и присели на своих кроватях, тупо глядя перед собой. Было видно, что пока они вообще ничего не могут понять, сознание никак не может "включиться". И не удивительно, - после бессонной ночи "огреть" пару бутылок водки под скромную закуску...
Молодой опустил голову и сидел, покачиваясь с закрытыми глазами, продолжая спать. Майор громко спрашивает:
– Как ваши фамилии, мне нужно вас записать для оформления!
Москвичи "ни гу-гу", продолжают сидеть, молодой сидя спит, а старший тупо смотрит в пустоту перед собой и явно пытается снова лечь. Эти выражения лиц надо было видеть… Я сидел на кровати, убирая документы в висящий на спинке стула свой пиджак, а сам едва сдерживал душивший меня смех. Эта «картина» так и стоит у меня в глазах, хотя прошло уже столько лет! Два подвыпивших и сонных мужика в майках и трусах сидят с тупым, ничего не понимающим видом, перед ними стоит рослый майор и пожилая женщина, сестра-хозяйка гостиницы. Они оба тоже смеются, но майору нужны их фамилии и он, смеясь и наклоняясь к старшему, почти кричит ему в ухо:
- Как ваши фамилии?!!
До старшего, похоже, наконец «доходит», что это спрашивают его. Он поднимает удивленные глаза и смотрит на майора. Тот еще раз переспрашивает: - Представьтесь, как ваша фамилия? Тут происходит следующее действо (мы с сестрой-хозяйкой уже не выдерживаем, - давимся смехом и слезами) – старший, наконец, осознает, что перед ним стоит офицер, который упорно спрашивает его фамилию. Он неожиданно, в мгновенье ока, вскакивает ногами на свою кровать и на удивление, извиваясь на панцирной сетке, удерживает равновесие, и не падает!
При этом старается стоять перед офицером по стойке «смирно», вытягивая руки «по швам». Представьте себе вид – немолодой уже мужик, полусонный и в хлам пьяный, стоит на подкашивающихся ногах на кровати. Руки он вытянул по швам, в сатиновых черных трусах, с наполовину вылезшей из по резинки трусов мятой и вытянутой майке. Седые волосы взъерошены, глаза полузакрытые, плотно сжатые губы и высоко задранный подбородок, голова слегка повернута вправо. Как в почетном карауле на посту!
От этой картины и майор, и хозяйка, и я укатываемся от смеха. Такое зрелище невозможно выдержать без смеха. А этот мужик стоит по стойке смирно и извивается на грани потери равновесия, но не падает! Майор, отдышавшись от смеха, говорит:
- Хватит дурачиться, мне надо вас записать в журнал – скажите ваши фамилии!.
Тогда этот «клоун», продолжая с трудом удерживать равновесие в стойке смирно, прикладывает правую руку к голове, отдавая честь, и медленно, но громко и четко, слегка заплетающимся языком докладывает:
- Р-р-разрешите представиться! Штабс-капитан.... (он слегка задумался).. - Штурмбанфюрер!!! А это (он кивнул в сторону молодого) – мой друг, обер лейтенант Дранг нах остен!
Я чуть с кровати не упал – у меня уже не было сил, душили слезы и «сопли» от смеха, живот и грудь болели от спазма. Примерно то же испытывали майор и хозяйка. Майор, отдышавшись от смеха, еще раз попытался узнать их фамилии, а в ответ все то же:
– Штабс-капитан Штурмбанфюрер и обер лейтенант Дранг нах остен!
А молодой «обер-лейтенант» все это время сидел с закрытыми глазами и слегка кивал опущенной головой в знак согласия, а потом махнув рукой, громко пробормотал:
- Да ну вас всех на … !, И рухнул в кровать дальше спать. Тогда майор тоже махнул рукой и сказал сестре-хозяйке – пусть, как проспятся, придут в строевой отдел и зарегистрируются сами.
«Штабс-капитан» тоже не долго раздумывая, рухнул в кровать и продолжил спать...
Вот такая история, и забыть такое невозможно. А я тогда оделся, сходил в штаб, оформился, оплатил проживание, зашел в ближайший гастроном и взял немного перекусить, - был уже конец рабочего дня, скоро должны были приехать с аэродрома воронежские доработчики во главе со старшим инженером бригады. Мне предстояла процедура представления и знакомства.
Я зашел в комнату – а москвичи уже тоже встали, сидели у тумбочки и «ужинали», как ни в чем не бывало! Позвякивали стаканы, слышался смех, в общем то, обычный советский производственный разговор. Забегая вперед, скажу, что эти москвичи - «штабс-капитан» и «обер лейтенант» так и остались жить в «зале Чайковского», они были тогда в Омске одни представители по двигателям. Работали только с утра и до обеда. После обеда уходили в гостиницу. Возможно, у них был не очень большой объем работ. Но вечером в их комнате почти всегда было «разгуляево»…
Вскоре в коридоре послышался шум, захлопали двери, слышались разговоры, которые все время прерывались громким, заразительным смехом, причем, смеялись практически все. С работы приехала бригада воронежских доработчиков.
Я представился старшему, передал ему необходимые бумаги, сказал, что привез из Воронежа агрегаты. Приняли меня хорошо, расспросили, что и как, рассказали местный режим, - завтрак, отъезд и прочие порядки, предложили на выбор место в разных комнатах. Я выбрал комнату, а они все были 4-х местные, где жил один парень, а два других места были свободными.
С первых дней своей работы в Омске, я чувствовал себя здесь «своим», помощь оказывали мне все – я имею в виду методическую, конечно. Для начала я выполнял бюллетени не сильно сложные, правда, и не очень хорошо оплачиваемые. Но, я особо и не рвался, потому что выполнять сложные работы – это надо еще много чего знать и уметь.
Как начинающему мне «доверили» менять клапаны централизованной заправки в фюзеляжных баках. Эти клапаны по принципу работы – сродни клапану в сливном бачке для унитаза. Старый клапан, с дюралевым рычагом поплавка, снимался. А на его место ставился доработанный, со стальным рычагом поплавка. Самое муторное в этой работе был демонтаж одного из мягких баков, затем проникновение из отсека этого бака в другой бак, - через люк в шпангоуте и герметичный люк самого бака.
Для этого надо было сначала отвернуть массу винтов люка, а потом еще много винтов на фланце бака. И только потом, протерев нижнюю часть бака от остатков керосина, и провентилировав его от специальной машины, можно было приступать к замене клапана. Сама замена занимала не более 30 минут. А потом все (люки и мягкий бак) монтировалось в обратном порядке.
На выполнение этого бюллетеня, с учетом демонтажа бака, его вентиляции, замены клапана и монтажа, отводилось по нормативу 3 дня. Не мало, но и не много, как говорится - в самый раз. Но, керосином я все же весь провонял основательно...
На Ту-128, чтобы добраться до двигателей, необходимо было отсоединять заднюю часть фюзеляжа, и самолет при это «разделялся» на две части. Под хвостовую часть фюзеляжа подкатывалась специальная платформа на 4-х колесах с ложементами и креплениями. На этой платформе потом отвозили в сторону почти половину самолета. Так и стояли две половины самолета в ангаре, - передняя, «куцая», на своем «родном» шасси, а задняя с хвостовым оперением – на платформе.
Там, у обнажившихся двигателей на передней части фюзеляжа, как раз и работали москвичи - «штабс-капитан» и «обер лейтенант» со своими приборами. Насколько помнится, помимо замены некоторых агрегатов на двигателях, они занимались эндоскопической диагностикой камер сгорания, дисков и лопаток турбин. Их работа все время сопровождалась отборным матом и взрывами смеха.
Мне, хоть я и возился в отсеках нижней части фюзеляжа, хорошо были слышны их голоса... Но, насчет шуток и смеха, и наши воронежские ребята тоже не отставали.
Кстати, никогда в жизни я больше не работал в коллективах, где так часто, заразительно и громко смеялись! Причем везде, - и на работе, и в быту.
Невозможно забыть "шоу", когда в Омск из Воронежа прилетели для подписания документации по выполненным работам, наш начальник цеха К. и старший инженер цеха М. Тогда, в начале дня, они нас всех собрали в подсобном помещении на аэродроме, где хранились агрегаты, инструмент и документация, и провели расширенную планерку. В конце планерки начальник цеха К. спрашивает, а как, мол, вы проводите свободное время?
За всех отвечал один наш уважаемый ветеран, Евгений Г. Вот почти дословный диалог:
- Как вы проводите свободное время? Хоть какая то культурная программа выполняется, - походы в театр, на концерты, в кино?
- А как же, конечно выполняется! Все время ходим в кино и театры!
- Небось, редко ходите, а?
- Да что Вы, очень даже часто…
- Ну и как, к примеру, часто?
- Ну очень часто, ну в два-три месяца, а то и в полгода раз! (хохот, смеются все, и начальники тоже)
- Ну, а как у вас со спиртным, небось, в свободное время выпиваете? И
только не надо мне говорить, что вообще не выпиваете, все равно
не поверю!
- Да никто и не собирается Вас обманывать, конечно иногда бывает, чего уж тут скрывать… Но редко, очень редко!
- Редко? А это как – редко?
- Ну, как, как? Только утром, а потом а-а-а-а-а-ж вечером! (снова взрыв смеха) (Разумеется, это была шутка)
Однако, прямо в тот же день эти слова подкрепились «делом». У нас в бригаде был такой тихий, и скромный мужичок лет 45 - Миша П. Жил он один, в соседнем с гостиницей, доме. Снимал квартиру у одинокой женщины, медсестры. Надо полагать – жил гражданским браком. А в тот день должен был состояться международный футбольный матч с участием сборной СССР. В гостинице телевизора не было, а наши начальники остались в Омске, в нашей гостинице, ночевать. Они должны были вылетать дальше по другим точкам только завтра утром.
И вот, когда мы вечером ехали на машине «Урал» в часть, на ужин, они все сокрушались – где же посмотреть матч. Мишу тогда никто за язык не тянул, он сам предложил:
- Да приходите ко мне домой, я живу в соседнем доме, вместе и посмотрим футбол… Начальник цеха и старший инженер сначала отказывались, - неудобно, мол, что хозяйка скажет. А Миша говорит:
– Она работает медсестрой, и сегодня дежурит в больнице, придет только утром, так что не стесняйтесь, приходите...
Когда после ужина мы все вышли из столовой и шли к гостинице, Миша еще раз напомнил и показал на соседний подъезд двухэтажного дома: – Вот здесь я и живу, на втором этаже, квартира 4.
До начала матча осталось 15 минут, и наши начальники решили забежать в гостиницу переодеться. А Мише говорят:
- Включай телевизор, мы сейчас быстренько переоденемся, и минут через 5 -10 к тебе придем!
Они и правда, быстро умылись, переоделись и убежали к Мише в гости, смотреть матч. А я тогда, устроился на постели поудобнее, включил настольную лампу и начал читать брошюру "Подвиг". Вдруг слышу – в коридоре голоса наших начальников, они что то громко, с негодованием рассказывают и возмущаются. Временами разговор прерывается громкими взрывами смеха… Все доработчики вышли из комнат в коридор, и слушают возмущенный рассказ начальника цеха:
- Мы же только переоделись, - ну, сколько прошло времени? Ну, минут 5 - 10, не больше! Заходим в соседний подъезд, поднимаемся на второй этаж, звоним в квартиру 4. Ни какой реакции, ни кто не подходит к дверям, хотя звонок работает, мы его слышим. Может, что то мы перепутали? Да нет, вроде, он сам нам показал на этот подъезд.
Звоним снова несколько раз – слышим неуверенные шаркающие шаги. Дверь открывается – на пороге стоит наш Миша – боже мой, но в каком виде! Босой, в одних трусах, пьяный «в хлам», его трудно узнать!!! Стоит в дверях, прищурился, смотрит на нас и не узнает!!! Да когда же он успел так "набраться"?!! Ведь мы расстались всего несколько минут назад! Но это еще что! Он смотрел на нас, смотрел, а потом мне (начальнику цеха), на «ты», и говорит :
- Эй ты, дай свою руку – на тебе мой … !
Как же мы все тогда хохотали! До слез, представляя эту картину в лицах…
Ну, а утром наступила «развязка» - Миша перед руководством цеха извинялся, просил прощения, говорил, что просто хотел немного, для настроения, выпить перед матчем, - ну не пить же при начальниках?! Побоялся… Вот и решил до прихода гостей по быстрому "накатить", но в спешке не рассчитал свои силы, и перебрал…
Когда утром мы ехали в тентовой машине на аэродром (начальников с нами уже не было) – хохот стоял такой, что тяжелый грузовик «Урал» раскачивался, а люди на тротуарах провожали машину удивленными взглядами. Миша сидел как побитая собака, но тоже от души смеялся над своим вчерашним проступком вместе со всеми. В этот день даже работа как то не заладилась, – состояние у всей бригады было близкое к истерике, то тут, то там раздавались взрывы хохота. Вот такая это публика – доработчики…
Но, тем не менее, доработчики, с которыми мне довелось вместе работать - были подлинные мастера своего дела, и у них всегда было чему поучиться. Кстати, по прошествии более тридцати лет, незадолго до ухода на пенсию, я ехал из Воронежа в Москву на поезде. В одном купе моим попутчиком оказался доработчик Воронежского авиазавода. Мы с ним разговорились… И большинство тех специалистов, с кем мне посчастливилось немного поработать тогда, в 1971 году, известны и сегодняшнему молодому поколению. Причем, известны с лучшей стороны, как легенды воронежского авиазавода...