Стёпушка, крупный мальчик тридцати, примерно, лет, любил крендельки. Бабушка их пекла просто волшебно: хочешь, с сахаром, хочешь, с солью, хочешь, с маком, хочешь, с корицей, хочешь, сами по себе – оторваться просто невозможно. Но любил, правда, только если рядом бидончик молока свежего стоял. Не верблюд же Стёпушка, чтобы всухомятку трескать, да и врачи ему не рекомендовали.
А бабушка-то мастерица была, деятельная ещё женщина, не ленивая совсем – если стряпала, то с размахом, роту можно было накормить (ну или целого Стёпушку), а внука так любила, что любого, кто супротив него слово скажет или, тем паче, притеснять в чём-то удумает, так в огороде бы и закопала.
И вот третьего дня пришёл Стёпушка с работы (он в райцентре на заводе на проходной талончики прихода-ухода компостировал) и с порога почуял аромат свежих крендельков. Предвкушая пир, разделся, умылся, чистое надел и на кухне, как жених на первый день свадьбы, за стол уселся. Пододвинул к себе самое большое блюдо, кружку любимую с жирафиком Йосей на картинке нарисованным в руки взял, потянулся за бидончиком, открыл крышечку, а там пусто. Только сиротливая капелька на стеночке застыла, обозначая место преступления.
Бабушка руками всплеснула, попятилась, перекрестилась – никак нечистый играться удумал? Глаза закрыла, открыла – нет молока в бидончике!
Стёпушка вздохнул тяжко, положил в рот кренделёк сахарный, разжевал. Вроде, и вкусно, и мягко, и ароматно, а в горло не лезет. Да и мысль, что падла какая-то молочко краденое пьёт, да причмокивает, предательски в голове закрутилась.
А бабушка, хоть и верующая была, но за ради внука и с нечистым в рукопашную бы пошла, а тут ведь форменная низость – ребёнка радости лишили. Взяла она в руки сковородку чугунную, что побольше да поувесистее (или защищаться, или наказывать – как повезёт), водрузила на нос очки и начала улики искать. А Стёпушка тем временем достал компостер и принялся бабушкину скатерть компостировать – стресс, так сказать, снимать.
Из улик обнаружились упавший кренделёк с корицей, откомпостированные кусочки скатерти, да след дедова лаптя аккурат на белой пыли рассыпанной муки.
- Ах ты ж, старый хрыч! Ребёнка извести задумал?
Бабушка со сковородой наперевес бросилась к печи, на которой от неминуемой бури прятался дед, облизывая свои молочные усы и обняв довольного, обпившегося молока Тимофея Васильевича. Дед-то был готов к надвигающейся расплате, а вот у Тимофея Васильевича свои взгляды на сковородное возмездие были, и покуда на супружнике бабушкином шишки вырастали, истошно орущий котяра с грациозным достоинством взлетел на самую высокую точку комнаты – на Стёпушкину головушку.
Стёпушка не ожидал столь внезапного появления вопящей когтистой шапки и от переизбытка чувств хряпнул компостером свой же собственный палец, вынудив бабушку в спешном порядке оставить деда в покое, дабы отодрать от Стёпушкиной шевелюры Тимофея Васильевича и оросить слезами внуковы раны.
Деду, конечно, пришлось спешно за новым бидончиком молока бежать. А тут как иначе-то, ежели когда-то на детективе, владеющем холодным оружием, женился?
(с)Я
#ленкины_сказочки
#проза
#юмор