Когда началась война, ей не было девятнадцати, но она умела ползать по-пластунски, владела любым оружием, плавала не хуже бывалых моряков. Анка знала все ходы и выходы в Одессе, могла пройти по всем катакомбам.
Моряки ее любили и оберегали, как сестру.
Все тяготы армейской жизни выносила она с не меньшим, чем мужчины, мужеством. Это о ней и о ее друге — «флагманском сигнальщике» Мике Сурнине написал Леонид Соболев рассказы «Разведчик Татьян» и «Соловей».
На Анку во всем можно было положиться: шла ли она за «языком», наблюдала ли за обстановкой в тылу врага, сообщала ли о продвижении вражеских войск, об их численности, о расположении огневых точек — сведения всегда были точные.
Нелегко было воевать и всегда страшно: пробираться по плавням между камышей, не шелохнувшись лежать часами под лучами прожекторов, отсиживаться в промозглых от сырости катакомбах.
Однажды ночью, оказавшись в расположении немецких частей, Анка провалилась в наспех сделанную землянку. Там оказался офицер. Балка, поддерживающая перекрытие, упала ему на голову и оглушила его. Даже самым осторожным порой свойственна опрометчивость: Анка осмотрелась, решила, что офицер мертв, стала набивать карманы и планшет штабными бумагами. А немец пришел в себя. И не быть бы Анке живой, не подоспей к ней на помощь другой разведчик.
Сведения оказались очень ценными, как рассказывал вице-адмирал Илья Ильич Азаров, участник обороны Одессы:
— Представить бы тогда Анку к званию Героя Советского Союза, наградить бы, — говорил Илья Ильич, — да мы, к сожалению, тогда этого не сделали. Приехал я к разведчикам, спрашиваю: «Что хотите?» А они только и попросили Анке сапожки тридцать шестого размера: ее обувь совсем развалилась.
До самого последнего дня обороны Одессы Анка оставалась в городе, ходила в разведку, помогала эвакуации детей, перевязывала раненых. Ее готовили к работе в тылу врага. Но с отходом наших войск из Одессы она была переброшена в Севастополь.
Об обороне Севастополя сложены легенды. И нет уголка на севастопольской земле, нет улицы, нет дома, который не был бы знаком Анке. Ей приходилось бывать почти на каждой высотке, она знала бойцов чуть ли не каждой батареи, и ее ладная фигурка в морском бушлатике запомнилась тем, кто остался в живых. Анка-разведчица, Анка-санитар, Анка-боец. Анка помнит, как вжималась скалу у обрыва Ялтинского шоссе, как пряталась за куст, а над ней на бреющем полете проносился немецкий самолет. Пока летчик разворачивался, чтобы сделать новый заход, она бросилась вниз, не очень-то надеясь, что удастся спастись, — у нее были сведения, которые требовалось срочно передать.
В одном из боев у Херсонесского маяка Анку ранило. Взрывом раздробило скалу, и осыпавшиеся обломки завалили девушку. Ей сдавило ноги, грудь. Контуженая, в беспамятстве, с обгорелыми волосами, она попала в плен.
Анка находила силы утешать подруг, с которыми ее везли в товарных вагонах. А раны ее гноились... Даже немцы не выдержали и на одной из стоянок вывели Анку к санитарному вагону, чтобы ее перевязали. Немецкие санитарки — Анка запомнила их лица — прониклись жалостью к ней, и пока одна перевязывала, другая тайком втолкнула ей в рот шоколад и влила две ложки какао. Но потом пришел офицер, сбросил Анку с операционного стола...
Анка и в плену оставалась коммунисткой. Были допросы, пытки — она молчала. Много раз бежала из концлагерей, из Ровенской тюрьмы.
Последний концлагерь был в Саксонии. В этом лагере мало кто выживал. Анка осталась жива.
...Когда Анна вернулась в Одессу, целовала ее камни.
Ей писали со всех концов Советского Союза. Хирург Михаил Соголов узнал об Анке из газет. В 60-х годах он специально посвятил свой отпуск поездке к Анне Макушевой, вместе с ней побывал в Севастополе.
Анна Ивановна безошибочно узнавала места старых кварталов, знакомые только ей ориентиры. В двух местах зарыты ее документы: на Корабельной улице и у Херсонесского маяка. Побывала она и там, но обнаружить ничего не удалось... Кругом все изменилось.
Много лет Анна Ивановна Макушева работала оператором в 5-м Дальницком почтовом отделении, принимала посылки. Хотела учиться, мечтала стать врачом...
Ни годы, ни беды не сломили Анку. Все так же любила она жизнь, так же твердо ее слово — слово старшины II статьи.
— Если грянет беда, я готова опять идти со своими моряками в разведку! Только пусть будет небо всегда мирным и радостным.
☆ ☆ ☆